Шут

Сону — шут гороховый каких поискать: с ним серьезно поговорить просто невозможно, он все в шутку переведет, а неудобные темы аккуратно обойдет и сделает вид, что не было неприятного разговора. Ему проще всегда и всем улыбаться, всегда на вопрос «ты как?» отвечать «все хорошо». И плевать, что все ни разу не хорошо, что в душе целый ураган, а подушка по ночам стабильно мокрая от слез. И искусанные губы, и круги под глазами — всё списать проще на усталость от учебы, чем честно признать — все настолько хуево, что волком выть хочется и отпиздить ближайшую стену. Но Сону ведь так не может. Сону для всех хочет быть этаким солнышком: чтобы все вокруг улыбались и смеялись над его шутками, чтобы считали его человеком крайне позитивным и искренне наслаждающимся своей жизнью. На самом деле Сону ненавидит эту ебаную жизнь. Он правда устал. Устал врать буквально каждому знакомому и не очень, устал улыбаться каждую минуту существования, устал проклинать самого себя за то, что творится с его жизнью. Даниэль кричит в спину, что зайдет завтра с утра пораньше, чтобы они вдвоем пошли на пары. Сону машет рукой, смеется, подкалывает «сам не проспи». Внутренне он обнимает себя руками за плечи и шепотом уточняет, что может не проснуться — и так будет лучше для всех. Проходя мимо машины с темными стеклами, он подмигивает своему отражению и поправляет прическу — так нужно себя вести потому, что те парни наблюдают за ним. Он Сону всегда, абсолютно всегда должен придерживаться выбранного образа шута, увлеченного самим собой и немного другими. Это для него вещь такая же обыденная и необходимая, как ношение одежды, работа над собой или обучение в его университете. Ты или улыбаешься, слыша их блядские шуточки, или становишься настоящим изгоем, не имеющим права на нормальную социализацию. Сону ненавидит себя за ментальную слабость и выбирает первый вариант не особо раздумывая. Ведь так он может вызывать у людей на лицах ответную улыбку и надеяться на хорошее к себе отношение. Когда на губах ощущается соль, Сону понимает, что слишком отвлекся. И заплакал. Как маленькая девочка, обиженная несправедливой жизнью. Идет, весь из себя жалкий, и оплакивает свои давно потерянные искренние чувства. Слезу нужно быстрее стереть, а после всем своим видом показать, что виноват ветер и не более того. Даниэль подбегает и хватает за плечо — настолько неожиданно, что Сону вздрагивает и чуть не теряет улыбку. По маске на лице проходит глубокая трещина, из которой медленно начинают стекать струйки крови. Сону бы руку поднять, стереть их — но сил никаких нет, потому что Даниэль вот слишком близко, и смотрит прямо в глаза. Сердце стучит как-то слишком быстро, и списать возбуждение на быстрый шаг не удается. Сону сам с собой иногда настолько откровенен, что сам поражается своему умению не лицемерить. Кан Даниэль, честно говоря, лучшее, что с Сону случилось за все двадцать три года жизни. У Даниэля глаза солнечные-улыбчивые, руки теплые-теплые, а улыбка мягкая и сладкая как зефир. Он непременно приветлив, обходителен, и ни капли не такой шут неудавшийся, как Он Сону. — О боже, хен, мы забыли про проект, — пытаясь отдышаться, выдавливает он, и это чуть-чуть возвращает Сону на землю. Или не чуть-чуть. Скорее внезапно лишает крыльев и роняет вниз, на асфальт, под взгляды каждого проходящего мимо человека. Мол, вот, смотрите, Сону упал с высоты грез о счастливой мысли с лучшим мальчиком на свете — посмейтесь, что ли, Сону любит ваш смех, у него сразу прибавляется сотня к настроению. Правильно, пусть смеются все, кроме самого Сону. У него, если честно, голова немного кругом, и про проект какой-то там он не помнит, но кивает-кивает-кивает. Потому что у Даниэля в глазах целая Солнечная галактика, и Сону тонет в этом свете от звезд. А потом он сталкивается плечом с незнакомым парнем и слышит болезненное «надо же, ты еще не сдох». Это лишает опоры. Каждое слово подобно пуле влетает в грудь и рвет-рвет-рвет изнутри. У Сону перед глазами темнеет и голова кружится — приходится за Даниэля схватиться, чтобы не упасть насмешнику под ноги и не стать еще ниже окружающим — не в буквальном, к сожалению, смысле. — Кто этот идиот? — хмурится Даниэль, и это так трогательно, что Сону умилился бы, не чувствуй себя так хреново. Он знать не знает, кто этот человек, но испытывает смутное чувство, что раньше они встречались — только потому, что тут квартал небольшой и большая часть местных друг друга знает. Пытается вспомнить, чем насолить ему мог — тщетно. Наверное, существованием одним своим. Но, будем честны, больше всего своим существованием он насолил только себе. — Ума не приложу. Даниэлю эта ненависть чужого к чужому, конечно же, непонятна — он привык к вниманию положительному. Он же Кан Даниэль, первый красавчик курса, талантливый парнишка, занимающийся музыкой и помощью бедным, не дружащим с головой людям — Сону, например. Оденьте Даниэля и Сону в одинаковые рубашки, а после сравните отзывы. Вероятность более девяноста процентов, что Сону смешают с грязью, но похвалят вкус Кана. И Он рад бы сказать, что это лишь его домыслы на пустом месте, но, увы, нет — это проверенный личным опытом факт. Факт, стоявший ночной истерики и падения самооценки куда-то явно ниже среднего. — Смотрите, опять этот пидор, — летит в спину. Как ножом меж лопаток; дыхание сбивается, а пульс учащается. Для Он Сону вот такие вещи — привычные пиздец, но до сих пор болезненные. Иммунитет что-то никак к ним не вырабатывается, лишь душевное равновесие с каждым днем все больше и больше раЗновесием становится. Но Сону все равно нарочито прижимается к Даниэлю и кидает через плечо улыбку приторную-приторную, что самого тошнит. Если бы ему Даниэль так улыбнулся, то Сону сразу же по скуле ему вмазал бы и послал к черту факт своей безответной влюбленности и прочих радостей жизни.

***

Горсть таблеток Сону ссыпает в унитаз и нажимает на слив. Меланхолично наблюдает, как вода жадно хватает капсулы и колеса, а после утаскивает с собой, растворяя по пути. Нужно будет позвонить своему психиатру и сообщить что, конечно, курс лекарств окончен, а он чувствует себя просто потрясающе и от депрессии не осталось и следа. Жизнь прекрасна, солнце греет, от запаха цветов на душе хорошо, и давайте больше с вами никогда не встретимся, потому что у опекунов Сону бюджет не бесконечный, а лекарства какие-то слишком дорогие. Проще, наверное, сидеть на кокаине.

***

Сону смотрит на звезды и думает, что быть звездой — это как-то ну слишком пиздец. Каждый, каждый день на тебя смотрят миллионы людей, а ты предстаешь пред ними нагим шаром из газов, и не имеешь даже возможности прикрыться. А тебя тем временем обсуждают, изучают, строят теории, иногда дают абсолютно чужое имя и приписывают непонятные титулы. Сону время от времени ощущает себя звездой.

***

Даниэль настолько близко, что Сону слышит запах его шампуня и дышит только им. Кан прижимается к плечу Она, мурлычет себе под нос песенку, что-то пишет в блокноте, а Сону хочет прямо сейчас упасть на пол, закрыть лицо руками и закричать. Для него каждое прикосновение Даниэля как удар током — и, черт, Он Сону тот еще мазохист, оказывается. Сону чуть склоняет голову, и прядки волос Кана начинают щекотать ему лицо. Это иррационально вызывает улыбку на лице — не наигранную, как ни странно, а самую настоящую. Потому что наедине с Даниэлем играть и не нужно. Погруженный в свой собственный мир, он не требует от Сону быть излишне приветливым-позитивным-счастливым мальчиком. Он вообще ничего не требует, лишь изредка просит подать чай, до которого далеко тянуться. Ону даже уютно — редкое чувство, теплое, разливающееся под ребрами и обволакивающее слабое сердце. У Даниэля широкие плечи, и за ними удобно прятаться — мимо проходящие компашки могут лишь награждать Сону презрительными взглядами и прикусывать язык при виде такого влиятельного и близкого Даниэля. Шут гороховый может хоть немного отдохнуть, пока король Кан совсем рядом. — Надеюсь, я не усну у тебя на плече, — посмеивается Даниэль, и сердечко Сону пропускает удар. — Не переживай, тут же разбужу тебя нежным поцелуем, — шутит Он. И мысленно добавляет «сладких снов», потому что вот спящий Даниэль — это прекрасно, а спящий на плече Сону — еще лучше. Можно сфотографировать, распечатать и повесить на стену с подписью «вау, Он Сону, ты чего-то добился в своей жалкой жизни». Можно гордиться собой и хвастать перед опекунами и психиатром, мол вот, какой он молодец, приручил к себе лучшего парня на свете. Но это, конечно, лишь временное помутнение рассудка. Через час или чуть больше в мирке Сону солнце затянут тучи и начнется дождь сильный, холодный-холодный. Ведь на самом деле Сону знает, что нихуя он не добился, и для Даниэля ровным счетом никто, и даже улыбку своими шутками вызывает у него все реже. Ону бы сверхновой взорваться, но что-то как-то не выходит пока, недостаточно, видимо, эмоций, или что там этим звездам нужно. Даниэль закрывает глаза и касается руки Сону. Дышать уже чуть легче. — Я запомню, хен. А потом он замолкает. Вроде бы засыпает — ресницы почти не дрожат, дыхание выравнивается, а черты разглаживаются и становятся мягкими-мягкими. В них, кажется Сону, невозможно не влюбиться. Вот правда. В Даниэля всего в принципе невозможно не влюбиться. Он слишком великолепен для этого мира, и Сону может похвалить себя за прекрасный вкус и тягу к саморазрушению — любовь к натуралу так помогает выйти из депрессии, вам и не снилось. У Сону еще осталась пачка таблеток — их он смыть планировал сегодня вечером. Но сейчас, глядя на потолок, Сону почему-то видит звезды и думает, что может и правда стать солнышком. Невидимым для других, правда. Живущим лишь в их сердцах и памяти. Может стать для Даниэля чем-то большим, чем шут, и менее навязчивым, чем Он Сону. Но это, конечно, все глупости. Ведь Сону Никогда Не станет Большим Чем Шут Он говорит Даниэлю «я люблю тебя» и не отводит взгляда, старается не показать волнения, вкладывает в каждый слог свои чувства-мысли-ощущения. Ему так хочется. Хочется прямо здесь и сейчас, пока эфемерным теплом любимого человека окружен, пока они лишь вдвоем — во всем мире, кажется. Но Даниэль не замирает, словно не расслышал или недопонял, не переспрашивает. Он смеется и: — Я тебя тоже, хен! «Ты же мне как брат», возможно, думает он. Или добавляет «мы же друзья». Но это все не то. И иногда Сону жалеет, что для всех вокруг он лишь шутник. Шутник, не имеющий чувств других, кроме юмора.