Шанель

В славном городе Нью-Йорке, в недрах мрачного барака, Где ползет по стенам плесень и в углах клубится мгла, Уголок снимала дева с нежным именем Акако, Словно ласточка прелестна, как весенний день мила. Ах, как летние закаты упоительны в Нью-Йорке! Ах, как ярко на Бродвее по ночам огни горят! И глядят из стильных сумок умилительные йорки, И по Лексингтон феррари мимо бутиков летят. Но не в модных магазинах, а в Старбаксе с кофеваркой Наша бедная Акако проводила дни свои, А ночами в сладких грезах ей являлся бархат яркий, И при виде лабутенов разгорался жар в крови. Но прекрасней лабутенов и модней любого платья Был один волшебный образ, всех ее стремлений цель - Да и кто б из нас не жаждал заключить тебя в объятья, Ридикюль из белой кожи с гордым вензелем "Шанель"! Словно месяц серебристый средь полуночного мрака Красовался он в витрине между Hobo и Le Boy - И, едва его увидев, поняла тотчас Акако, Что они друг другу были предназначены судьбой! С той поры неумолимо эта страсть ее терзала И бессонными ночами ее душу жгла огнем; Дева ела дошираки и в кафе как вол пахала, И толстела пачка баксов под подушкой с каждым днем. Наконец - о день счастливый! - ослепительна, как фея, Нежно к сердцу прижимая драгоценный ридикюль, Триумфально шла Акако по вечернему Бродвею, А вокруг огни сияли и сиренью цвел июль. Все глядели вслед Акако - от бомжа до сына Трампа, А гламурные красотки хором плакали навзрыд, И она себе казалась примадонной в свете рампы, Что влечет к себе все взоры, как диковинный магнит. Так она, витая в грезах, до трущоб родных добралась; Вдруг ее в аллее темной кто-то цапнул за ремень И из рук рванул обновку - и от страха сердце сжалось, Только взгляд очей бездонных стал вдруг твердым как кремень. И она, рыча как львица от неистового гнева, Вору в волосы вцепилась, беспощадная, как ночь, Но в ответ раздался выстрел - и разжались пальцы девы, А злодей схватил добычу и стремглав помчался прочь. Словно лист, гонимый ветром средь осенней круговерти, Он летел вдоль сонных улиц, а вокруг сгущалась тьма - Ибо есть на свете чувства, что сильнее даже смерти, И она им уступает, слабосильна и нема. Где-то рядом в подворотне взвыла жалобно собака, Ярко молния сверкнула средь полуночных небес, И пред вором оробевшим из клубящегося мрака Вдруг соткался образ девы в модном платьице от "Guess". Страшный крик во тьме раздался - но остался без ответа, Только матом отозвался сонный бомж в густых кустах, В переулке опустелом грянул грохот пистолета - И замолк, как стон предсмертный на немеющих устах. И, склонясь над хладным трупом, улыбнулась хищно дева, И к груди своей прижала вожделенный ридикюль... По притихшему проспекту шла она как королева, И над ней сверкали звезды, словно дырочки от пуль. ... Говорят у нас в Нью-Йорке, будто летними ночами Припозднившиеся пары ее видят вновь и вновь: В белом платье элегантном и с горящими очами, И с прижатой к сердцу сумкой - ярко-алой, точно кровь.