your most secret desires

скомканая шелковая простынь кремового цвета на несколько тонов светлее смугловатой кожи парня, тихо посапывающего в объятиях лучей утреннего солнца. отросшие сзади пряди с отливом темного шоколада небрежно лежат на подушке, а челка почти прикрывает немного припухшие веки. чонгук легким движением пальцев убирает волосы с лица старшего и скользит взглядом по чужим густым бровям правильной формы, носу с милейшей родинкой на кончике и приоткрытым розоватым губам с небольшими трещинками. все это такое любимое. даже эти трещинки. такие родные и такие особенные. чонгук мечтает. тихо мечтает поцеловать своего сладко спящего старшего брата. иногда это «тихо» бывает совсем не тихо, а даже очень, правда очень, громко. например, вчера ночью… ведь его всхлипы не были беззвучными. и шесть дней назад, когда младший кричал брату в лицо, как он его терпеть не может. и тогда он тоже мечтал… но сейчас хён спит, поэтому нужно быть тихим. гук вздыхает и возвращается обратно к двери. сейчас он выйдет и все снова вернется в былое русло. как будто и не было этого раннего утра и спящего тэхёна в ласковых лучах солнца. и не было этих губ в трещинках, и этих припухших век. а мечта останется… встретившись за завтраком, они даже не пожелают друг другу доброго утра и удачи на учебе, так ведь бывает у настоящих братьев? тэ молча похмурится, переводя взгляд от лица младшего в кружку с зеленым чаем. выйдет из своей комнаты с идеальной укладкой, в строгих брюках и немного большой на него нежно-розовой рубашке, а затем просто уйдет по своим делам. а чонгуку останется только допить свой остывший кофе с ложкой сахара и опаздывать в школу. весь день думать о хёне. трепать и так не уложенные черные волосы, сердясь на себя. на свою одержимость и резкую нехватку воздуха в легких при мысли о нем. чонгук скучает. по доброму взгляду, глубокому голосу, пробирающему до костей, и по той самой чистой улыбке. безумно скучает.

***

— тэхён-и, твой брат дома? — спрашивает чимин, быстро снимая обувь и входя в дом. тэ почесывает затылок и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, приоткрывая вид на выделяющиеся ключицы. — без понятия, но скорее всего нет. по пятницам он обычно зависает с хосоком. в доме постепенно включается свет. чимин уверенно входит в кухню и… пищит. — чонгукки, ты, оказывается, дома! от неожиданности гук вздрагивает и оборачивается на старшего, который уже спешит к нему с теплыми объятиями. чимин обнимает крепко и достаточно долго, чтобы смутиться. в дверном проеме появляется тэхён. взгляды братьев на секунду встречаются и сердце чонгука отказывается оставаться под контролем. взгляд хёна мягкий, но такой мимолетный, как будто адресовался не ему. не чонгуку. — привет. — сухо выдавливает младший, как будто не говорил целую вечность. пак тихо хихикает и приобнимает его одной рукой. — мы с тэ посидим здесь, ладно? нам нужно закончить один проект. ты же не ревнуешь? гук поджимает губы и хмурит брови. этот бесстыдный хён всю жизнь видит его насквозь. и осмеливается же говорить все при тэхёне. тэ садится за стол, даже не смотря на них, и открывает папку со своими чертежами. не смотрит, но слышит все. поэтому и недовольно кривится после слов друга. — конечно, сидите, я как раз собирался уходить. — бросает младший, планируя быстренько свалить. — к хосоку? — спрашивает тэхён, наконец смотря брату в глаза. у гука мурашки по коже и во рту пересыхает от его цепляющего за живое взгляда. — я должен отчитываться? ответ вопросом на вопрос. прямо как тэхён «любит». а чонгук знает об этом, как никто другой, поэтому и использует как защиту. защиту от собственных эмоций, не от брата. хён ведет бровью и заметно напрягается. — не веди себя как ребенок и ответь нормально. — не строй из себя всезнающего взрослого. — слова чонгука все же звучат громче, он почти вскрикивает, но потом резко затихает. это не то, чего он сейчас хочет. ему не нужны семейные разборки. — прости, хён… я к хосоку. — тихо продолжает младший и опускает взгляд. блондин кладет ладонь ему на спину и как-то болезненно улыбается. — вам не кажется, что вам следует поговорить? — неожиданно заявляет он, строго смотря на тэхёна. тэ ерзает на стуле и подпирает подбородок рукой. — о чем же? чонгук приоткрывает рот, собираясь сказать, что ему пора, но чимин думает иначе. он цепляется пальцами за футболку младшего и притягивает его ближе. — о ваших отношениях. у гука тут же вспыхивают уши. он с тяжестью проталкивает ком стыда в горле и почти начинает кашлять. — а что с ними не так…? тэхён держится. хорошо держится, но настойчивости этого миловидного парнишки нет равных. — вы ведете себя не как братья. при чем давно. гук уже не может стоять, хочется свалить как можно скорее и как можно дальше, потому что ни к чему хорошему этот разговор точно не приведет. — а как кто? — как два парня с недотрахом, которые ночами мечтают друг о друге. — откровенно выпаливает чим на одном дыхании. старший брат выдерживает немую паузу. чонгук все-таки захлебывается воздухом и громко кашляет, ощущая, как его щеки стыдливо пылают. потому что, блин, это все правда! по крайней мере со стороны младшего. от этого так стыдно. некомфортно. сухо и больно. — чимин, нахера ты это все говоришь? от этого что-то изменится? — наконец серьезно отвечает старший. а чонгук уже ничего не слышит. ему откровенно больно. как будто прошлись лезвием по не затянувшейся открытой ране. и эта боль закладывает уши. — чтобы вы поговорили, что-то решили. для вас же стараюсь. тэхён тяжело вздыхает, а гук решает, что делать ему здесь больше нечего. он легко освобождается от руки старшего и спешит к выходу. — чонгук… не уходи, пожалуйста. — просит тэхён, смотря как-то обеспокоенно и нежно. чимин в это время немедленно собирает чертежи друга со стола. — ладно, тэ-тэ, милый, я закончу все сам. — выпаливает он, выходя в коридор. — удачи, чонгукки. — шепчет на ухо младшему, которого как будто прибило. обувается и открывает дверь. — спокойной ночи. раздается хлопок и тэхён встает из-за стола. чонгук прикусывает губу, сводя брови и пытается сдержать слезы, чтобы не разреветься как ребенок, которым брат его и так считает. что сейчас может сделать тэхён? понимающе похлопать по плечу в надежде на то, что младший сам успокоится? сказать, что это все неправильно? чонгук и сам все это знает! — знаешь… я часто замечаю как ты приходишь утром… гук приоткрывает влажные дрожащие губы и чувствует, что слезы все-таки предательски стекают по щекам. стыдно. стыдно до боли в грудной клетке и режущего удушья в горле. он, как мальчик, которого спалили за просмотром порнухи. но, сука, это еще хуже! он почти каждое утро приходит посмотреть на своего собственного брата. думает о его губах, волосах, шее… обо всем. и его брат это замечает… — прости, что не сказал раньше. я как-то… — и что ты об этом думаешь? — резко перебивает младший дрожащим голосом. тэхён улыбается так по-доброму, как раньше. опирается плечом о стену и тихо вздыхает. — первый раз я рассердился, потому что проснулся, когда ты выходил. потом я стал замечать как ты укрываешь меня одеялом, закрываешь окно, касаешься пальцами волос и… просто стоишь рядом. чонгук поворачивается к брату лицом и подходит ближе. — и? — это… тэ замолкает, всматриваясь в покрасневшие от слез глаза напротив. гук прикрывает веки и приближается к манящим губам старшего. тот нервно сглатывает и глухо выдыхает. но поцелуя не следует. младший осторожно дышит, обжигая губы хёна и снова смотрит в глаза. выжидает. — тц, мелкий… — шипит тэхён, хмуря свои очаровательные брови. целует сгорающие в ожидании губы гука. тот выдыхает и ластится, как котенок, целуя слаще, нежнее. а тэхён искренне отвечает, запуская длинные худые пальцы в черные волосы на макушке брата. чонгук улыбается и так по-детски шмыгает носом, что тэ невольно смеется, прижимает его горячий лоб к своему плечу. — черт, хён, кажется… мечты сбываются. — шепчет младший, смазывая слезы о нежно-розовую, как и его губы, рубашку тэхёна.