Любимец твоих дьяволов

      Мои родители безумно помешаны на моей безопасности. Конечно, они не звонят через каждые пять минут, когда я нахожусь за пределами дома, но они, действительно, чересчур заботливые. Поэтому, когда им нужно было уезжать в командировку сегодня утром, они сообщили мне, что у меня будет нянька.       — Нянька? — я села на диван в гостиной. — Вы с ума сошли? Мне восемнадцать, а не восемь.       — Даш, ты сама знаешь, как мы беспокоимся за тебя, — начал отец. — И не хотим, чтобы с тобой что-то случилось.       — Со мной не случится ничего, — ответила я, всё ещё надеясь, что как-то смогу избежать этой участи.       — А кухню в Питере мы сожгли? — мама посмотрела на меня, я взглянула на неё в ответ и пожала плечами.       — Тряпка сама подожглась, я просто не увидела, — ответила я.       — Всё! — отец отнёс чемоданы к выходу. — Мы решили, что нанимать кого-то из незнакомых людей глупо…       — Вообще, вся эта затея весьма глупая, — перебила я. — Мне восемнадцать! — почему-то захотелось повторить это второй раз.       — Ничего страшного с тобой не случится, опекать тебя никто не будет, просто следить за тобой, — проговорила мама. — Это друг нашей семьи.       — Какой именно? — я приподняла одну бровь.       — Антон.       — Антон? — мой мозг стал вспоминать, что же это за Антон. — Вы серьезно? То есть вы доверите меня мужику?       — У него есть девушка, голова на плечах тоже имеется; и он как раз весь этот месяц свободен, только будет ходить на съёмки, а так всегда рядом, — заметил отец.       — Капец, дожили до того, что теперь мне рот будет вытирать какой-то Антон, — я сделала паузу. — Съёмки?       В дверь кто-то постучал, я громко выдохнула и обняла подушку, откинувшись на спинку дивана, выжидающе посмотрела на дверь. Мы живём в двухэтажном частном доме, и порой мне, конечно, бывает страшно оставаться тут одной из-за наличия подвала. Потому что я насмотрелась столько ужастиков, где всё связано в основном с подвалом, что теперь близко к этой двери не приближаюсь. Отец открыл дверь, и я, мягко говоря, потеряла дар речи. Мама что-то говорила. А Антон, теперь я уже знала что это за человек, стоял со своим чемоданом и внимал то, что говорят мои родители.       — Вы серьёзно? — наконец выдавила я и выкинула подушку в сторону, которая приземлилась на кресло. — Здравствуйте, Антон… Андреевич? — я порылась в своей памяти, вспоминая, как шестнадцатилетней читала про него всё в интернете и мечтала о встрече. Я буквально выучила всю его биографию. Ну и, когда узнала, что у него есть девушка, моё желание познакомиться с ним как-то угасло, я просто радовалась, когда он появлялся на экране. В общем, Антон Шастун будет моей сиделкой. Отлично. Просто замечательно.       — Привет, — парень улыбнулся мне, а я уже жалела о том, что не согласилась поехать к бабушке на время командировки родителей.       — А вы надолго уедете? — спросила я, хотя отлично знала ответ.       — На месяц, мы же говорили, — ответила мама.       — Ну, мало ли, вдруг пораньше решите приехать, — я пожала плечами. — И я асоциальный человек, вы же знаете, я могла бы посидеть в одиночестве весь месяц.       — Если Антон позволит тебе что-то поджечь, как ты сделала это в прошлый раз, только без него, мы приедем раньше. А если нет, то возможно задержимся, — сказал отец.       — [Пришло время поджечь ещё что нибудь], — пронеслось у меня в голове, и я фальшиво улыбнулась. Уж не знаю, насколько со стороны моя улыбка казалась искренней, но такое ощущение, будто я стою и вот-вот готова взорваться.       — Оставайтесь, не обижай Антона, — мама чмокнула меня в лоб и вышла за дверь. За ней вышел папа, на прощание что-то ещё сказав Шастуну, и вот мы остались в доме одни.       Любая другая бы на моём месте радовалась, прыгала от счастья, что у семьи есть такой друг, готовый поиграть в сиделку, но мне почему-то хотелось только много язвить с этим человеком, издеваться и пытаться что-то сотворить, лишь бы родители поскорей вернулись. Я странная, наверное.       — Итак, насколько я знаю, ты должна ходить на пары, — Антон сел на диван рядом, я как можно незаметнее отодвинулась вбок. — И завтра понедельник.       — [Будто я в другой вселенной до этого жила. Знаю я, что завтра понедельник].       — И? — я скрестила руки на груди и посмотрела на Шастуна.       — С утра я отвезу тебя на учёбу, а потом заберу.       — Ты мой охранник? — я приподняла бровь.       — В простонародье это называется — няня, — Шаст усмехнулся.       — В таком случае, няня мне не требуется, — я встала с дивана и пошла на кухню, к холодильнику. — Мне восемнадцать, Антон, если ты не знал. И это всё одна большая глупость, — я достала апельсиновый сок из холодильника. — Или ты хочешь сказать, что если сейчас тебе, большому мальчику, приведут няню, ты будешь рад?       — Смотря какую, — ухмылка.       — Старушку, которая будет вытирать тебе ротик после того, как ты покушаешь, — съязвила я и повернулась к Антону. — А потом поможет тебе сходить в туалет и сопроводит на детскую площадку.       — Я не собираюсь тебя опекать, если ты об этом, — Шаст направился к лестнице.  — Свобода действий, — парень поднялся наверх вместе с чемоданом. Я закатила глаза и залпом выпила сок, после чего поставила грязный стакан в раковину. Если издеваться, то уже сейчас можно начать это делать.       — Антон Андреевич, насколько я знаю, маленькие дети не могут за собой помыть посуду, и этим занимается няня. Я — ребёнок, ты — мой нянь, помой стаканчик за меня, — закричала я детским голосом и, усмехнувшись, села за стол, залипая в телефон.       На лестнице остановился Шаст и посмотрел на меня, подходя и забирая телефон.       — Но дети также не сидят в телефоне, — сказал он и сунул его в карман джинс.       — Древние может и нет, а у современных сейчас уже с детства есть айфон, причём самой последней модели, — я скрестила руки на груди.       — Ну, в таком случае, ты — древняя, — Шаст включил кран и стал мылить стакан.       — Я хочу есть, — захлопав ресницами, сказала я и словила на себе взгляд Антона. — А что? Спички детям не игрушка, да и готовить дети не могут.       — Тебя придётся терпеть целый месяц, — Шаст выдохнул.       — УХОДИ, МОЖЕШЬ УЙТИ, — я аж вскочила, стукнувшись мизинцем об ножку стула, и сжала зубы.       — [Наверное кара за то, что я над ним издеваюсь].       — Придётся потерпеть, — вздохнул Шаст, отворачиваясь с довольной ухмылкой.       Я закатила глаза. В детстве мне нанимали всяких сиделок, но тогда я была гораздо меньше, а не лошадью восемнадцатилетней. И особо долго няни не задерживались у нас, я их выживала за один день. Посмотрим, сколько Шастун сможет выдержать меня, и насколько быстро он сольётся.

***

      Время приближалось к вечеру, я уже успела устроить бардак в гостиной, чуть не свалила половину фотографий с камина, перевернула кресло, достала все продукты из холодильника. В конце концов, я уже оказалась в комнате, где должен жить Антон, и удобно устроилась на кровати с его телефоном, пытаясь угадать пароль. Но он видимо не из тех людей, кто просто ставит пароль «1111», у него всё сложнее.       Шастун был в душе и уже, по-видимому, сбривал с лица щетину. Я спокойно смотрела его вещи и вытаскивала их из шкафа и ящиков, перекладывая на кровать. Все носки я перемешала друг с другом, половину закинула под кровать и под кресло. Дверь открылась, я с улыбкой повернулась.       — Ой, — я состроила удивление. — Кто-то тут натворил вот это всё, — я обвела руками комнату. — Я пришла, стою, ругаю этого человека. Ужасный человек. Но ты ведь, если что, уберёшь вещи обратно, да? — невинно улыбнувшись, я громко выдохнула. — Тут половины твоих носков нет, ну ты найдёшь их, да?       — Конечно, — Антон улыбнулся, я уставилась на него.       — [То есть орать на меня ты не будешь?] — сощурившись, я осмотрела ещё раз комнату и пошла к двери, где стоял Шаст.       — Удачи, — похлопала по плечу и быстро ушла к себе в комнату.       Надеюсь, что после всего этого, он позвонит родителям и откажется от роли моей сиделки, а иначе мне придётся ещё много чего придумывать, чтобы наконец его выкурить из дома, как таракашку.       Я легла на кровать и услышала грохот в соседней комнате, чуть ли не врезавшись в стену, я забежала в комнату к Антону и уставилась на него с носком на голове и рубашкой в руках. Он сидел рядом с перевёрнутым креслом, а я еле удержалась, чтобы не заржать в голос.       — Что-то случилось? — спросила я, стараясь сдерживать смех.       — Нет, — Антон вскочил с пола и покидал вещи в шкаф, даже не расправляя, я зацокала.       — Свинья, — и, развернувшись, ушла снова к себе в комнату.       Время как раз, чтобы лечь спать, поэтому я развалилась на кровати и моментально уснула. Меня нисколько не напрягало присутствие человека в соседней комнате, хоть и чужого для меня. Но мне не хотелось, чтобы у меня была няня в качестве импровизатора из шоу, да и вообще, мне никакая няня не нужна. Я уже наверное раз двадцать это сказала и подумала об этом.       Утром я, как и обычно, проснулась позже, чтобы не идти на первую пару. Странно, что Антон не забежал с половником и кастрюлей и не стал мне мстить за всё, что я сделала за весь вчерашний день. Может, это и к лучшему, хотя его выдержка меня пугает. Если он выдержит это — значит и остальное тоже. Я вздохнула и пошла в ванную.       Глаза ещё сонные, да и делать мне особо ничего не хочется по утрам. Поэтому я на ощупь нашла зубную пасту и выдавила её на щётку, уже начиная чистить зубы, но что-то она какая-то не особо вкусная. Хотя последний раз мы покупали зубную пасту со вкусом клубники, а эта больше похожа на нестираные носки.       Когда я окончательно проснулась, я поняла, что это нифига не зубная паста, даже близко. Это, чёрт возьми, горчица. Я быстро выплюнула всё в раковину и начала полоскать рот, уже ощущая этот жгучий вкус на языке. После чего, я перепутала маленький шампунь, напоминающий формой и размером тюбик от зубной пасты, с другой зубной пастой, и теперь во рту у меня блуждал вкус мыла. Я снова начала полоскать рот и в этот раз окончательно решила, что больше ни к чему не притронусь в этой ванной. Я выскочила из комнаты и столкнулась с Антоном.       — Доброе утро, дитё, — он улыбнулся. — Хочешь кушать? — всё та же улыбка.       — Это твоих рук дело, да? — я насупилась.       — Ты о чём? — Антон пожал плечами.       — О зубной пасте, в которую ты горчицу залил, — я надула губы и скрестила руки на груди.       — Хм, не помню, чтобы я такое делал, — Шаст задумался, я закатила глаза и вернулась в комнату, подходя к шкафу.       Если мне не удалось нормально умыться, значит пойду так как есть. Ничего страшного не случится, если я один день похожу, как чушок. Хотя сейчас я уже похожа на озлобленного чёртика, потому что нет никакого намёка на то, что в моём шкафу раньше были вещи. Просто нет ни одной вещи. Даже вешалки отсутствуют. Я издала звук, похожий на рык котёнка и снова выбежала из комнаты, спускаясь вниз на кухню, где как раз и был Шастун. Он как ни в чём не бывало наливал кофе.       — Ты офигел? — я посмотрела на время. — Я опоздала уже на вторую пару!       — Да ты и на первую не спешила, — он помешивал сахар в кружке.       — Где мои вещи, Антон?       — Андреевич.       — Что?       — Я же Антон Андреевич, ты сама говорила, — парень сделал глоток кофе и посмотрел на меня.       — О, Боже! — я закатила и громко выдохнула. — Хоть Василий Иванович! Куда ты дел мои вещи?       — Какие?       — Я тебя щас убью.       — Тебя посадят.       — Мы поедем во Францию, и я скажу, что у меня эти дни, и меня не осудят за твоё убийство.       — Но у тебя не эти дни.       — Ты меня щас доведёшь, и они начнутся.       — Это не так работает.       — А я не все, — я скрестила руки на груди. — У МЕНЯ ВОЗЬМЁТ И СРАБОТАЕТ.       — Тихо.       — Что ещё?       — Слышу, что твои вещи перекочевывают из твоей комнаты в подвал.       — ПОДВАЛ?! — мои глаза стали как пятирублёвые монеты.       — Да, — Шаст ухмыльнулся. — Удачи, — и положил на стол фонарик. — Там лампочка в подвале перегорела, вот, хоть так осветишь путь.       — Я не пойду туда!       — Значит, ты никуда не сможешь выйти ещё очень долго.       — Идём со мной.       — [Откуда он, чёрт возьми, узнал, что я боюсь подвалов? У меня на лице написано?]       — Неа, я занят.       — Чем?       — О жизни думаю.       — Ненавижу, — я взяла фонарик и подошла к двери от подвала.       Сейчас главное сделать глубокий вдох и…       — Я НЕ ПОЙДУ ТУДА! — я заныла. — Идём со мной.       — Мы не в «Пятьдесят оттенков серого», — Антон спокойно сел за стол и смотрел на меня.       — Да ты даже не смотрел этот фильм.       — Там по картинкам всё понятно.       — О, Господи, — я толкнула дверь, и передо мной только темнота и ничего больше. Да ещё и фонарик ни черта не помогает. — Я же не собираюсь тебя там насиловать или ещё что-то.       — А кто тебя знает.       — Анто-о-он.       — Я уже много лет Шастун Антон Андреевич, так что ты не удивила.       — Ну, пожалуйста.       — Нет.       — Ты — мой нянь, забыл?       — По-моему, ты говорила, что я тебе не нужен.       — Нужен, очень сильно.       — Ты неискренне говоришь.       Я чуть не психанула и не наорала на него, но нужно же как-то свои вещи из подвала достать.       — Искренне, — я натянула улыбку.       — Ой, нет, от тебя так и веет неискренностью.       — Ты чё, издеваешься?       — Вот! Видишь? Неискренняя!       Я прищурилась и закатила глаза, делая шаг в сторону подвала. Темнота сгущалась, а фонарик отказывался нормально освещать мне путь. Я дошла до самого низа и, признаюсь честно, коленки у меня дрожали, как у ненормальной. Я нащупала в темноте свои вещи и выдохнула облегчённо, собирая их в охапку. Фонарик тем временем валялся на полу. Я повернула голову, чтобы взять кофточку на которую светил фонарь. И заорала так, словно меня тут живьем пилили.       Антон заржал и включил свет, я привалилась на стену сзади и, подняв фонарик с пола, кинула в Шастуна.       — Я ТЕБЯ ВСЕЙ ДУШОЙ НЕНАВИЖУ, — сказала я. — Если бы я умерла тут?! Ты был бы виноват!       — Ути-пути, кому-то страшно, — Антон надул нижнюю губу.       — Антон, мать твою! — я подошла к нему и схватила за кофту. — Ты нарываешься на войну.       — Ну, не я же начал, — Шаст улыбнулся. — Ты что хочешь меня раздеть? — он открыл рот от удивления. — А сама говорила, что не будешь насиловать! Фу. Извращенка!       Я стукнула себя по лбу, смотря на убегающего Антона, и снова издал звук, похожий на рык. Уже выходя из подвала, я кинула недовольный взгляд на Антона и понесла вещи в комнату.       — Говно такое, а вешалки-то где? — я закатила глаза.       — На говно Антон не отзывается, так что сорян, — услышала я за дверью.       — ТОШЕНЬКА, ГДЕ ВЕШАЛКИ?       — В пи… — я услышала звук зазвонившего телефона. — Продолжишь сама, мне ответить надо.       — Ага, наверное, президент звонит. Важное говно. Тоже мне, — я зашла в комнату, смотря на Антона, который с кем-то мило болтал по телефону. — Кто это? — спросила я шёпотом.       — Девушка, — ответила Антон также шёпотом и продолжил болтать по телефону.       Дело-то житейское — изобразить непристойные звуки. Антон резко повернул голову в мою сторону и, вытаращив глаза, быстро проговорил что-то в трубку. Я старалась не ржать, хотя уже еле держалась. Шаст отбросил телефон в сторону и уставился на меня.       — Ты что творишь?       — Ой, извини, я так чихаю, — и я заржала в голос, уходя к себе в комнату.