По пути в Мордор

Он идёт впереди медленно, не замечая мелких камней под ногами, наступая на них изредка и замирая от боли на секунду. Иногда ветер прижимает истрёпанную серую рубашку к его спине и тогда можно увидеть, как он похудел за время нашего похода. Я легко мог бы опередить его, но не стану этого делать – ведь тогда он точно отстанет. «Не потеряй его, Сэмуайз». И я не потеряю. Мне нужно видеть его каждый час, каждую минуту. Я обещал его сберечь. Мы почти не разговариваем уже два дня – бережём силы. Да и о чём говорить? Он давно не верит, что мы дойдём – в это верю я. Наверное, только поэтому мы всё еще в пути. Иногда мне приходится нести его – и тогда, ей-богу, дело идёт быстрее. Но долго это не длится, он поднимает на меня взгляд, в котором и укор и благодарность и … хотел бы я знать, что там ещё… Шепчет еле слышно потрескавшимися губами: «Сэм… не надо… я ведь могу идти». Как будто и не оседал пыльным мешком прямо на камнях совсем недавно. И мы снова еле идём. Сегодня нам везёт – почти к закату мы вышли на просторное плато, с одной стороны защищённое от ветра скалой и деревьями. Валимся от облегчения на редкую пожелтевшую траву и просто лежим, пока вечернее солнце крадётся за соседнюю гору. Алое зарево над Мордором с наступлением темноты видно всё отчётливей. Дров для костра совсем мало, мне удаётся только согреть воду и совсем не удаётся согреть его. Привычно устраиваюсь на ночь так, чтобы он был между затухающим костром и мной, бережно прижимаю к себе тщедушное тело и тогда – о, я не перестаю удивляться этой магии каждый раз – тогда это происходит снова. Я отдаю своё тепло, пытаясь согреть, но взамен получаю больше. Его маленькое, даже на вид легкое тело источает невообразимую силу, что распространяется от него ко мне невидимыми волнами и наполняет меня – чем?.. Кончики пальцев начинает покалывать, когда я провожу ими по его руке и накрываю ладонью холодный кулак – он всегда засыпает, сжимая кольцо. В такие моменты мне становится горько. Что я могу дать ему, Сэмуайз Гэмджи, садовник, кроме своего тепла в холод и силы своих рук в моменты отчаяния? «Сэм, я рад, что ты со мной», - так он сказал когда-то, и большего мне не нужно. Он спит беспокойно, то и дело вздрагивая и вздыхая. Я выдыхаю в его кудрявую макушку, чтобы согреть и её тоже. Обнимая, прижимаю его крепче, защищаю от ночного холода собой. Тело предсказуемо реагирует на близость, но я стараюсь не замечать этого. Хорошо, что мистер Фродо уже уснул. Иногда я вспоминаю Шир – как пытаются вспомнить полузабытый сон поутру, а он всё ускользает, оставляя ощущение чего-то приятного, яркого, волнующего. Раньше после таких воспоминаний идти было легче, теперь – тяжелей. В какой момент мы перестали верить в то, что вернёмся домой? Гоню эти мысли прочь и тянусь рукой за последним поленом, чтобы оживить еле тлеющий костёр. Фродо, глубоко вздохнув, поворачивается и смотрит, смотрит совсем не сонными глазами так, что я замираю, забыв, зачем тянулся. Ох. – Сэм… – Что, мистер Фродо? Вы совсем немного поспали, может быть... - я умолкаю, сообразив, что штаны предательски топорщатся, и скрыть это уже не получится. – Сэм, не нужно этого стыдиться. Я не подумаю о тебе плохо. – Голос его звучит тихо и бесцветно. Я чувствую, как горит моё лицо и молчу. Посмотреть сейчас ему в глаза определённо выше моих сил. Потом так же молча ухожу за дровами. Следующий день таков же, как и предыдущий – серый, промозглый, и хорош он только одним – Мордор стал немного ближе. К полудню моросящий с утра дождик постепенно превращается в ливень, и карабкаться в гору становится просто невозможно. Поэтому, увидев подходящую пещеру, мы решаем остановиться на ночлег раньше. Вход был широким и не защищал от ветра, но в глубине пещера делала крутой поворот и заканчивалась тупиком, куда не попадал ни свет, ни ветер с дождём. Разложив плащи на камнях, чтобы высушить их, мы перекусываем холодной едой. О костре приходится только мечтать – сухих дров сейчас не отыскать во всей округе. – Что ж, Сэм, – я вздрагиваю от звука его голоса, только сейчас осознав, как глубоко задумался, – грех не воспользоваться таким случаем и не отдохнуть как следует. Он хлопает меня по плечу: – Доброй ночи. – Идите, мистер Фродо, я посижу еще немного. Я сижу у входа, глядя на дождь, и всё никак не могу собраться с мыслями. Когда именно обещание Гэндальфу беречь Фродо стало смыслом моей жизни? В какой момент я понял, что без него всё станет не таким, как прежде? Когда бросился за ним в реку, не умея плавать, или много раньше, еще в Шире? Я не мог себе ответить на эти вопросы. Фродо не спал. Услышав мои шаги, он зашевелился где-то в темноте и пробормотал: – Только не наступи на меня, Сэм. Здесь так темно, хоть глаз выколи. На ощупь расстелив относительно сухое одеяло, я ложусь и с наслаждением вытягиваю ноги. – Сэм? – судя по голосу, Фродо лежит совсем близко, лицом ко мне. – Что, мистер Фродо? – Скажи, Сэм… он медлит, подбирает слова. – Ты ведь мог не идти со мной. Ты мог отказаться. – Мог. – Я вздыхаю, понимая, что разговора не избежать. – Но вот что я вам скажу, мистер Фродо. Если бы сейчас я мог выбирать, пуститься ли снова в этот поход, я бы не сомневался ни минутки. Пошёл бы, не раздумывая, за вами. Я знал это ещё тогда, подслушивая ваш разговор с Гэндальфом, сидя в саду под окном. Фродо с облегчением смеётся. – Я так и подумал, что ухаживать за цветами ночью было бы странно. – Он придвинулся ближе, нашёл и сжал мою руку. – Ох, Сэм… Я ведь не ушёл бы далеко без тебя. Понимаешь? – Ну что вы, мистер Фродо... – меня заполняет такая волна нежности, что я теряюсь и не знаю, что сказать. Глаза начинает пощипывать. Мысленно благословляю темноту, в которой не видно моего лица. Проходит несколько минут, и я слышу, как его дыхание выравнивается. Выдыхаю с облегчением и слышу шёпот: – Сэм, – голос звучит глуше, видимо, он отвернулся. – Ты… обнимай меня, как прежде, ладно? И я, конечно, обнимаю. Придвинувшись ближе, я протягиваю руку и еле касаюсь его плеча кончиками пальцев. Меня не покидает ощущение его хрупкости, хотя я и знаю, что это не так. Мне хочется дотрагиваться до него бережно, как прикасаются к вещицам из почти прозрачного фарфора, и я боюсь даже глубоко вдохнуть. Моя рука замирает в нерешительности, и я вздрагиваю, когда ее неожиданно накрывает его ладонь. Некоторое время мы лежим, не двигаясь и затаив дыхание, и только еле доносящийся издали шум дождя говорит о том, что мир не прекратил существовать в эту секунду. В паху уже давно тяжело и тесно, и Фродо, подвинувшись ко мне, конечно, это чувствует. Но вместо того, чтобы отстраниться, он прижимается спиной всё ближе и это окончательно сводит меня с ума. Сжав зубы, я прячу лицо в его волосах и слышу только, как колотится моё сердце. Больше всего на свете сейчас я хочу и боюсь двигаться, и Фродо, словно понимая это, начинает двигаться сам. Его еле слышное прерывистое дыхание становится громче, а паузы между вдохами – меньше. Мне хватает нескольких движений. Какое-то время мы молчим в ошеломлении, затем я понимаю, что обнял Фродо слишком сильно и расслабляюсь. Он дрожит и неуверенно тянет мою руку вниз, опускает её на свой член. Вздрагивает, когда мои пальцы пробираются под ткань и сжимают его. Я слышу резкий вдох – и мне становится страшно, что его сердце сейчас просто выскочит – я чувствую, как оно колотится, прижавшись к его спине щекой. Фродо на грани и тоже не держится долго. Он выгибается, замирает на секунду, вжимаясь в меня всё сильнее, вцепившись в моё бедро рукой, и дышит так, что все волоски на моей коже встают дыбом. Я целую всё, до чего могу дотянуться – горячую спину через взмокшую рубашку, спутанные кудряшки на шее, саму шею – влажную и немного солёную. Целую, пока он затихает и перестает дрожать, пока дыхание не становится лёгким и ровным. Мы не о чём не говорим. И сейчас мне кажется, что снаружи нет ничего – ни дождя, ни тропы, нет нашей цели и Мордора тоже нет. Есть только мы – два маленьких одиноких хоббита, затерянных в этой молчаливой и равнодушной к чужим секретам темноте.