Поцелуй во имя спасения

— Итак, куда мы направляемся? — спросил внезапно посерьезневший Хеппи, превратившийся из улыбчивого радостного парнишки в сосредоточенного мужчину. Девушка, неспешно идущая по тропе, протоптанной ее спутником, даже не удивилась резкой смене темы, или тем переменам, произошедшим в товарище. Она все это прекрасно понимала. Сама почувствовала на своих плечах все тяготы жизни. Хотя блондинка и подозревала, нет, точно знала, что это еще далеко не конец. Смутные времена настали для королевства. Пора надевать ваши маски, господа. — Молчишь, — подтвердил очевидное синевласый, хмуро уставившись на спутницу, желающий воззвать к небольшим кусочкам совести, засевшим где-то глубоко внутри нее. — Не доверяешь... — Так безопаснее, — коротко пояснила принцесса, не желая продолжать обсуждение этой наболевшей темы. Ей и самой было неприятно оттого, что она не может открыться человеку, спасшему ей жизнь, но того требовала данная ситуация. Так безопаснее для тебя, Хеппи. Они продолжили дальнейший путь по лесу в полном молчании. Мальчишка продолжал дуться на нее, хотя в душе прекрасно понимал, что девушка во многом права, но врожденное упрямство и гордость не давали признать очевидного. Люси понимала его, прекрасно понимала, что он чувствует, ведь сама побывала в подобной ситуации. Когда она только заболела этой неизвестной болезнью "королей и королев", родные и врачи слишком многое от нее скрывали. Она чувствовала себя преданной тогда, и это ранило не хуже настоящего оружия, поражая в самую душу. А когда девушка узнала правду, услышав ее в случайно подслушанном разговоре, то едва не потеряла всякое желание жить. Слишком велик оказался удар. Она была к такому совершено не готова. ...болезнь слишком быстро прогрессирует. У нее остался максимум — год. Я сожалею, — голос придворного лекаря был сух, без всякого намека на переживания. У него, за его богатую практику, было множество случаев в которых больных все-таки не удавалось спасти. И в этом была совершенно не было его вины, просто такова жизнь. Конечно, он сожалел, по-своему, но сожалел о скорой утраты дочери короля — его единственной наследницы. Однако старик уже давно не забивал подобным свою голову. Этой девчонке повезло, что умирать она будет, не чувствуя тех ужасных мучений, в которых угас его единственный сын. Кто знает, может именно тогда навсегда очерствело и сердце Естафия? — Так сделайте же что-нибудь! — гневно воскликнул король. Он просто не мог поверить, что его любимая принцесса действительно больна этой по-настоящему ужасной болячкой. Что она умирает... — Мне жаль, но я ничего не могу с этим поделать, — тихо, но решительно ответил лекарь своему повелителю. — Мы не властны над смертью. Возможно мне удастся немного замедлить распространение болезни и убрать некоторые ее неприятные последствия, однако в остальном я бессилен. — Оставь меня, — прошептал Джудо, с трудом сдерживая рвущиеся наружу злость и отчаяние. Он не должен, не имеет права показаться слабым правителем. Он должен пережить это самостоятельно. Тихо закрылись резные дубовые двери и, оставшись наконец один, Сердоболий позволил своим чувствам проявиться. Он метался по кабинету, как загнанный в угол зверь, и крушил все, что попадалось под руку. Он и понятия не имел, что там, за холодной каменной стеной, на коленях сидит его родная дочь, которая все слышала и сейчас была просто в ужасе от выходки отца. Не видел, как сильно ее всю трясет; не слышал, как ее холодные губы раз за разом твердят одно лишь слово, как молитву: "мамочка". Король не знал, а потому все продолжал ломать свой кабинет. Однако ему в тот момент казалось, что с каждым новым отправленным в небытие предметом, рушиться его собственная душа. Хотя, она ведь и так была уже наполовину мертва. Еще с того дня — четырнадцать лет назад, когда не стало его любимой Лейлы.

***

— Хеппи, — уже вечером, сидя у догоравшего костра, Люси предприняла очередную попытку к разговору. — Я должна тебе кое-что рассказать. В ответ — ни слова, он даже голову в ее сторону не повернул, все также продолжая сидеть спиной к ней и глядя куда-то вдаль. — Хеппи, — она вновь обратилась к нему, — прекрати вести себя, как ребенок! — И, не выдержав длительного нервного напряжения, сорвалась на крик. Конечно же, Люси тут же об этом пожалела сразу из-за нескольких причин: во-первых, так она могла ненароком выдать их месторасположение людям (если таковые здесь есть), которые также ночуют в этом лесу, ну или его обитателям. А во-вторых, она обидела Хеппи. Девушка совершенно не хотела, чтобы их ссора вышла на "новый уровень", она и разговор то этот начала лишь потому, что хотела извиниться. И что в итоге натворила? — Если ты не заметила, я и есть ребенок. Мне всего тринадцать! — заорал в ответ парнишка, вскакивая на ноги и разворачиваясь к ней. В глазах его стояли злые слезы. Видимо она задела его своим неосторожным высказыванием сильнее, чем думала. Как жаль... — Прости, — тихо прошептала принцесса, опустив свой взгляд на землю. Ей было так стыдно за свою импульсивность. Раньше она такой не была. Уже давно нужно было признать, что болезнь влияла на нее не самым благотворным образом. В полном молчании Хеппи подошел к ней и крепко обнял, даря свое тепло и поддержку. Она провела руками по его взъерошенным волосам и улыбнулась. Это ощущение наполнило ее теплом и покоем. Но всего на мгновение. Отодвинувшись чуть-чуть назад, она с удивлением осознала, насколько темными бывают ночи. Все вокруг было черным-черно, не было видно ни единой звезды в небе. Но ведь только что... Ужаснувшись своей внезапной догадке, Люси медленно, словно оттягивая неизбежное, обернулась назад, туда, где, судя по ее воспоминаниям, горел костер. И верно: там было темно. Девушка медленно-медленно поднесла свою руку к глазам и на всякий случай помахала ею. Перед глазами не прояснялось. Темнота не желала отступать. Люси едва не закричала, услышав тихий звук шагов и почувствовав теплоту чужой ладони, обхватившей ее. Это был Хеппи, она точно знала. Как и была уверена в своем недавнем открытии, в которое все еще упорно не желала поверить и боялась произнести даже в своем сознании. Словно если никак не думать и не упоминать об этом, то все измениться, вернется на круги своя. Но, увы, это все не так. И никакой самообман не поможет ей побороть простую истину: Она ослепла.