По пересекающимся орбитам

Ночь выдалась необычайно тёмная. Свет ближайшего фонаря бликует на крупицах затвердевшего талого снега и спонтанно возникшей вокруг него мусорной кучи. Звёзды настолько яркие, что отражаются в чёрных бескрайних лужах. Вроде бы звёзды не должны так сиять в городе, на фоне светового шума, но вот они, целые созвездия на грязной воде, прямо под ногами. На секунду Мирону показалось, что в Большую Медведицу вклинилась восьмая звезда, но она двинулась, выпала из ручки ковша и оказалась обычным спутником. Хоть и все фонари во дворе работают, их света хватает только на небольшие островки вокруг, а пространство между ними остаётся загадкой. Таксист ошибся подъездом, и теперь Мирону нужно идти к противоположному концу дома. Он матерится, закуривает, пишет раздражённый отзыв на Убер, успокаивается и начинает пробираться через двор, прижимаясь к той стороне, где должен быть тротуар. Кроссовки промокают через несколько шагов. Из темноты раздаётся шипение, утробное рычание – и через дорогу к утопающему корнями тополю с воплем несётся кот, а за ним – огромная собака. Брызги из-под её лап летят фонтаном и долетают до Мирона. Мокрее быть уже нельзя, так что он сходит с намеченной траектории прямо в зияющее никуда и наискосок пересекает двор. У нужного и пока незнакомого подъезда тормозит, чтобы собраться с мыслями. Несмотря на поздний час, большая часть жильцов бодрствует: включены телевизоры, колышутся шторы, мелькают тени. Тлеет красная точка – кто-то курит в форточку. Мирон отсчитывает этаж, и если окна искомой квартиры выходят во двор, то там тоже горит свет. На душе становится тепло. «Нужно же человеку, чтобы его где-то ждали», – улыбается обрывку мысли Мирон и набирает номер квартиры. Открывают почти моментально и не спрашивая. Очень ждут. Лифт с верхнего этажа едет мучительно долго. Из кроссовок успевает натечь лужица мутной воды. Мужчина со звенящим пакетом проходит к мусоропроводу, не удостоив взглядом. Оно и к лучшему. Предпредпоследний этаж, и входная дверь квартиры уже открыта. Мирон скорее не заходит, а вваливается внутрь. У каждого жилья есть свой собственный запах, и в нос ударяет запах родной, уютный, домашний: табак, пиво, кошки, пельмени, мужской одеколон, – а ещё его встречают родные и немного ошалелые голубые глазищи. – Ты что, от станции метро шёл или с бомжами обнимался? – Ты бы, блядь, снял хату ещё подальше, я бы, может, к утру доплыл, – насмешливо жалуется Мирон, стягивая насквозь промокшую обувь. – Я не о том, дядь. Ты себя видел? – Слава вроде бы ржёт, а вроде бы в голосе слышно беспокойство. Как же хорошо, господи. – А, это, – Мирон бегло осматривает забрызганные куртку и джинсы, – высохнет и отвалится. Я сюда не в одежде пришёл сидеть, не? – Такая заява с порога требует как минимум цветов и конфет, не? – Слава скрещивает руки на груди и прищуривает свои монгольские глаза. – Прости, про цветы не подумал, – Мирон вешает куртку и достаёт из внутреннего кармана полиэтиленовый пакетик, – а конфеты есть. Слава хихикает, заворачивает в дверь за своей спиной и кричит из комнаты: – Щас вещи принесу. В ванной всё ещё душно и влажно. Намывался недавно – подготовился. Мирон кидает в таз заляпанные джинсы, когда дверь открывается и на стиральную машинку летит серо-красный ком. – Самое красивое, что у меня есть. От сердца оторвал. Серые спортивки, постиранные, но не глаженые. А клетчатая рубашка пахнет Славиком, и на ощупь как Славик – мягкая, нежная, обволакивающая. Всё время хочется трогать. С двумя кружками, из которых свисают верёвочки чайных пакетиков, мимо проходит Слава и кивком приглашает идти за собой. Комната обставлена по минимуму, но в ней оказывается всё необходимое для комфортного досуга: широкий разобранный диван, ноутбук, дверь на балкон. Слава снова уходит на кухню и возвращается с чипсами, мешком печенья и, какое счастье, жевательным мармеладом. – Хоть бы предупредил, что с гостинцами будешь, – Слава плюхается рядом. – Вдруг пожевать ничего не оказалось бы. – Да у тебя тут мишек и червячков на роту объёбанных солдат хватит. – Просто на них в Дикси был скидончик хороший. Взял на всякий случай про запас. Слава высыпает на ладонь три розовенькие весёленькие ешки. – Как делить будем, дядь? – Третью пополам, – в предвкушении улыбается Мирон и берёт две таблетки. Раскусывает одну на две части, выпивает полторы, а половинку второй кладёт на кончик языка, прижимается к Славиным губам и толкается языком ему в рот. Слава слизывает размягчившуюся от слюны мдмашку и сглатывает, запивая её и целое колесо чаем. Они засекают сорок минут и откидываются на спинку дивана, подтянув ноутбук ближе и включив подборку мемных видосиков для фона в ожидании прихода. – Почему ты не хочешь, чтобы я тебе квартирку прикупил недалеко от своей? – Сонечка не любит мемы из серии «не насосала, а подарили». К тому же Соня не может бросить своего дружка-пирожка Андрея, который живёт с ней с незапамятных времён. Она не из тех девчонок, что забывают о друзьях при виде замаячившего на горизонте члена. Славу разморило, а учитывая интонации, можно было бы подумать, что его уже кроет. Мирон сжимает в руке край клетчатой рубашки. – А почему тогда нельзя снимать где-нибудь поближе? Я заебался ездить в эти ебеня. – Но ведь опять приехал, – Слава сползает к нему под бок и смотрит снизу вверх. Большие и узкие, до свечения голубые глаза глядят с хитрым и искренним выражением одновременно. Мирон откидывает со Славкиного высокого лба отросшую до бровей чёлку, ведёт пальцами по линии челюсти, останавливается на подбородке и заставляет чуть запрокинуть голову. – Точно никто не завалится? – Точно. Андрей с Ваней поехали… Мирон не даёт договорить и целует так, будто хочет пропихнуть половинку таблетки до самого желудка. Чтобы убить время, они выходят покурить. С лоджии открывается вид на спальный район и плеяды звёзд, освещающие крыши домов. Слава, как осторожный и интеллигентный кот, никогда не лезет на руки без приглашения, максимум намекнёт о своих желаниях, потрогав лапкой. Но под прикосновениями он млеет, поддаваясь беспардонно оглаживающим его рукам. Мирон обнимает его сзади и выдыхает дым в сторону, задирая голову к небу. – Я постоянно гуглю и забываю, как называется созвездие в форме «W». – Кассиопея. – А вон то, где Бетельгейзе? – Орион. В нём из гигантов ещё Ригель есть. – Учил астрономию, чтоб одноклассниц зимой за гаражами кругозором впечатлять? – Не, у нас под Хабаровском дача была, и я когда ночью в туалет выходил, залипал на небо чуть ли не до утра. Хотя бывало и до утра. Мирон вздыхает и смеётся Славе в шею. – Что? Я как есть говорю. – Пойдём, холодно тут. Они заходят в тепло, и Мирон чувствует, что торкнуло. По ярко-жёлтой комнате прокатываются красные волны. Она похожа на золотую пещеру, а пульсирующая люстра выглядит как свешивающийся с потолка сталактит. Мирон переводит взгляд на Славу и понимает, что вставило и его. Голубую радужку заполнили зрачки – кажется, будто у него глаза чёрные. Дышит поверхностно, приоткрывает рот, к губам приливает кровь, они блестят и алеют. Густые каштановые волосы отливают золотом – Мирон запускает в них руку – пряди текут по пальцам, и от них невозможно оторваться. Слава берёт его за руку, гладит холодную кожу, и его голос, грудной и вибрирующий, прокатывается по телу и отзывается в паху: – Погоди секунду. Слава растягивается на животе вдоль дивана, поворачивает к себе ноутбук, включает на Спотифае составленный ими для подобных целей плейлист с глубокомысленным названием «для поебаца». Золотая пещера превращается в переливающийся огнями танцпол, а сталактит – в диско-шар. Слава переворачивается на спину, протягивает Мирону руку, и тот забирается на него сверху, запуская ладони под футболку. Звуки наполняют комнату, текут по воздуху – хватай любой за хвост и щупай, играй на нём, пой его. Качество картинки превышает 4k, а насыщенности цветовой палитры позавидует самый дорогой жидкокристаллический экран. Музыка идеальна, краски идеальны, но идеальнее всего парень под ним. Для Мирона сейчас во всём мире нет человека прекрасней, любимей и желанней, чем Слава, и Мирон знает, что для Славы в данный момент он тоже – всё. Холодные пальцы Мирона скользят по горячему шёлку Славиной кожи. Губы и язык ласкают шею, мочку уха, снова шею. Обжигающие пальцы Славы порхают по скуле и щеке, будто в восхищении, скользят по сверхчувствительной губе, ведут по груди, перемещаются на затылок и тянут вниз. От поцелуя шкала возбуждения вдребезги разбивается, и либо они трахаются, либо умирают, спустив перед этим в штаны. Несмотря на состояние изменённого сознания, сознание всё же присутствует, поэтому Мирон переставляет ноут на пол от греха подальше, а со Славы стаскивает футболку, домашние спортивки с трусами, и Слава с игривой улыбкой разводит длиннющие ноги, закинув одну на спинку дивана. Скользит длинными пальцами по своим бёдрам, обводит поблескивающий от влаги вход и вводит в себя палец. Полностью. – Так скучал, пока ждал меня, да? – собственный голос эхом отдаётся в голове. – Ещё немного, и я выебу себя бутылкой со смазкой. Нужно слушать его голос и запоминать его таким. Взмокшие волосы липнут к виску, причудливые раскосые глаза буравят, ярко-розовый кончик языка беспрестанно проходится по сохнущим от горячего дыхания губам. Мирон выпутывается из одежды, Слава вынимает из себя палец, со стоном прогибается в спине, лаская себя. Мирон закидывает себе на плечи его расползающиеся ноги и толкается в подготовленное нутро. Подстроившись под ритм битов, он трахает Славу с оттяжкой, слушая, слыша, как хлюпают смешавшиеся лубрикант и предэякулят внутри, как кожа соприкасается с кожей, как елозят по постели каштановые волосы, как Слава орёт и всхлипывает. В какой-то момент над ухом раздаётся отчётливое: «Да ну на хуй», и Мирон чувствует, что скоро всё. Слава обхватывает его ногами: – В меня. Мирон выполняет просьбу. Слава прогибается вслед за ним, и лодыжки безвольно соскальзывают с него. Пик действия экстази проходит. Хочется ласкаться, жрать и пилить видосики на ютубе. Мирон находит пакет с мармеладками, обнимает Славку, они устраиваются в полусидячем положении и заедают жевательный рефлекс. Мирон вспоминает про голос, который принадлежал точно не Славе. И слышит звуки телевизора на кухне. – Слав, – прикасается он губами к влажному виску, – тебе не кажется, что там кто-то пришёл? – Кажется, – подумав, соглашается он и благожелательно предлагает: – Пойдём посмотрим? Они лениво одеваются, игнорируя бельё и не разбирая, где чья одежда, ибо в итоге она всё равно Славина. На кухне их ожидает включенный телек, две початые бутылки пива и приоткрытая дверь на лоджию, где курят Замай и Ваня Светло. – Приве-ет, а вы чего тут делаете? – голос Славы источает дружелюбие и готовность к общению. Мирон для начала ограничивается приветственным жестом, хотя испытывает точно такое же стремление контактировать с миром. – Отходим от увиденного, – затягивается Андрей и долго крутит окурок в пепельнице. – Вы бы хоть предупредили. Ну или хотя бы дверь прикрыли. – Я думал, вы до ночи там, – сообщает Слава и вытягивает две сигареты из чужой пачки на подоконнике. – Движуха кислая оказалась, мы и решили с пивком к тебе двинуть. Звонили спросить, какое пиво взять. Подумали, дрыхнешь уже. Ага, – Ваня рассматривает их по очереди и останавливается взглядом на Мироне. – И тебе привет, если ты осознаёшь наше присутствие, конечно. Пить будешь? Мирон уверенно кивает и тянется прикурить от Ваниной сигареты. Светло вздыхает, но в посильной помощи не отказывает. Сигарета нереально вкусная, а Слава, прижимающийся к нему сбоку, такой тёплый и податливый под рукой. Слава в свою очередь прикуривает от сигареты Мирона. Красные блики играют на его скулах и миловидно вздёрнутом носу. Мирон залипает и стискивает руку на его талии сильней. – И всё-таки это пиздец, – резюмирует Андрей. – Оксимирон ебал моего друга на диване, на котором мы кино смотрели. – Славян, – Ваня ржёт и закашливается дымом, – Славян, Мирон так на тебе старался, что я испугался, что его член у тебя из горла выскочит. – Господи, – Андрей выходит с балкона и докладывает, – я наливаю. – О, а у нас закусь есть, – Слава прыгает в сторону двери в свою комнату и дёргает Мирона за собой. – Охуенные у тебя друзья, Славка. Улыбнувшись такой форме своего имени, он берёт пакет чипсов и снова идёт к балконной двери, почему-то собираясь пройти на кухню через лоджию. – Честь мою не уберегли, теперь заботятся о психическом здоровье. Слава протягивает ему руку. Мирон сжимает её в своей, и, не в состоянии разъединиться, они шествуют через выхоложенную прокуренную лоджию. Летящий сквозь какое-то незнакомое созвездие спутник подмигивает им красным фонарём.