Предназначение

Мы не созданы править – Нам назначено хранить. Наша древняя память Не способна позабыть…

Реборн шёл по улицам города как победитель. Впрочем, так это и было. Маленькое островное государство, ненамного превышающее одну из провинций Вонголы, пало. Нападений мужчина не боялся, а ненавидящие взгляды его давно уже не трогали. Куда больше удручало, что он формально должен был подчиняться Занзасу, младшему сыну Тимотео. Мальчишка совершенно не представлял, кого отец назначил ему в советники, и откровенно нарывался на трёпку. Сдержавшись, чтобы не показать мальчишке его место, Реборн вышел в город вместе с положенной по статусу свитой. Знал бы Занзас, благодаря кому Вонгола вообще до сих пор стоит как единое государство и кто укрощает изредка возникающие бунты… Но они давно приняли решение, что останутся в тени. Аборигены их боялись. Дикие люди, не знавшие прогресса. Реборн слышал, как они шепчутся о том, что пришельцы обладают магией: когда они приближались к острову, разыгралась страшная буря. Если бы не изобретения Верде, судна бы просто унесло обратно. Но гениальный учёный давно уже избавил их корабли от зависимости от погодных условий, а местные решили, что это следствие колдовства. Улицы были пустынны. На радостях Занзас разрешил своим людям расслабиться (да и сам отнюдь не работой занимался в захваченном замке), и, собственно, это послужило причиной их очередной ссоры. Реборн уже имел некоторый опыт освоения захваченных земель, и своим решением мальчишка ещё на несколько лет отсрочил тот миг, когда захваченные территории не просто будут входить в состав Вонголы, но и начнут приносить пользу. Тем удивительнее было увидеть шумную толпу возле одного из домов. В основном женщины, но и некоторые из мужчин, не оказавшихся ранеными или пленёнными, были так увлечены, что даже не заметили их появления. Реборну стало интересно. – Разберитесь с ними, нам только не хватало очередных «освободителей» прямо в центре города, – кивнул он своим людям, не особо переживая о численном преимуществе горожан – его воины были гораздо лучше обучены. Исход столкновения был очевиден. – И что здесь? – с любопытством спросил он, заходя в дом. – Говорят, что ведьма, – усмехнулся его подчинённый. – Кусалась и царапалась как бешеная кошка, хоть мы её и спасли. – Ведьма, вот как? Всего лишь глупые сказки, которые придумывают… – Реборн осёкся, наконец, увидев пленницу. Длинные волосы растрепались, скрывая лицо, но и так были видны глаза, сверкающие золотом. Увидев его, она перестала вырываться из рук держащего её стражника, выпрямилась, резко качнула головой, пытаясь убрать мешающие пряди с лица. Реборн подошёл ближе и отвёл волосы в сторону, чтобы разглядеть незнакомку лучше, не обратив внимания на короткий вскрик-предупреждение: «Укусит!». Не укусила. Посмотрела только настороженно. – И за что же тебя так невзлюбили свои же? Она сверкнула глазами. – Посчитали предательницей за то, что я не отвела ваши корабли. Реборн приподнял бровь. – А ты, значит, действительно, ведьма? – Не ведьма, – в голосе её было что-то такое, будто царица вдруг снизошла до объяснения чего-то очевидного пажу. – Шаманка. – А есть разница? – насмешливо спросил Реборн, искренне забавляясь диалогом. Сколько тот же Верде бурчал о том, что нет разницы, как себя называть, но Луче всегда упорно называла себя шаманкой. Девушка вдруг усмехнулась. Посмотрела в глаза как-то по-особому, душу одним этим взглядом вынула, рассмотрела и вернула обратно, не найдя ничего интересного. И сказала снисходительно и грустно: – Да, ты, пожалуй, разницу уже не поймёшь, Проклятый. Реборн отшатнулся. – Как ты?.. Откуда?.. Неважно, – оглядевшись, он заметил, как напряжённо прислушиваются к их беседе люди. Определённо, не самое подходящее место для откровенного разговора. Подчинённым не нужно знать о проклятии, ему не нужны ни лживые слухи, ни падение боевого духа, ни попыток списать чужие неудачи на него. Даже лучшие из людей всё ещё суеверны. Из их памяти ещё не стёрты страшные сказки о колдунах и проклятиях, пусть они с друзьями и пытались хотя бы на территории Вонголы бороться с неграмотностью и суевериями. Стоит побеседовать в более спокойной обстановке. И на своей территории. Мужчина кивнул своим мыслям и велел: – Отпустите её и дайте ей собрать свои вещи, – и, повернувшись к изумлённой шаманке, добавил: – Ты поедешь с нами. Так что хорошо подумай, что может тебе пригодиться, а что можно добыть потом. – Неужели не убьёшь? – недоверчиво спросила она. – Чужих шаманов всегда убивают. А ты… Реборн усмехнулся. – А я не стану. В обмен на обещание не вредить мне и моим людям. И снова она попыталась разглядеть в нём что-то своё, прежде чем склонить голову. – Да будет так, – видимо, удовлетворившись увиденным, решила она. – Я не стану вредить тебе и твоим людям до тех пор, пока вы не пытаетесь навредить мне и невинным. Я отправлюсь с тобой и отвечу на твои вопросы. Моё слово. Кто она? Правда ли такая же, как они? Что она знает? А что ещё умеет? Шаманка идёт рядом с его конём, будто королева на приёме, исполненная внутренней силы и достоинства. Ненавидящие взгляды жителей города и насмешливые, похотливые взгляды людей Занзаса соскальзывают с неё словно шёлк с гладкой кожи. Реборн отправляет её в свои покои, распоряжается о том, чтобы её никто не смел даже пальцем тронуть, а сам вынужден решать очередные проблемы, созданные младшим принцем, будто специально для него. Возвращается он поздней ночью, уставший и злой, не представляя, как сейчас заговорить с гостьей-пленницей так, чтобы не спугнуть её, не испортить отношения, и застаёт её стоящей у окна. – Что останется от этих мест после вашего ухода? От этих людей? От этой земли? – тихо спрашивает она, не поворачиваясь к нему. – Мы сделаем эту землю лучше, – убеждённо отвечает Реборн, подавив мысли о том, что для этого, если понадобится, он на Занзаса и поводок нацепит, чтобы глупостей не делал. – Наши технологии сделают жизнь легче, а законы – справедливее. – Справедливее для кого? – усмехается шаманка и поворачивается к нему. – Сколько вас – тех, кто умеет видеть, сколько из вас прокляты? И не вашими ли усилиями до сих пор существует это государство? – В чём ты меня обвиняешь? – хмурится Реборн. – Ты делала для своего народа то же самое. – Нет, – покачала головой девушка, – не то же. Есть разница. Мы не созданы править, мы лишь храним знания. Да, я оберегала свой народ в меру своих сил… последняя из рода… немного же я могу. Но никогда мы не мешали людям идти своим путём. Самим учиться. Самим находить знания. Самим творить. Я весь день слушала ваши разговоры. Я смотрела в души ваших воинов. Что станет с вашим государством, если все вы уйдёте? Ведь даже наш срок жизни не бесконечен. Ему сейчас не до философских диспутов, но в памяти мелькают слова Луче, их учителя, и эти слова на удивление близки словам шаманки. – У людей будет хорошее начало для дальнейших открытий. Они продолжат развиваться. – Они развалят ваше государство, потому что не будут знать, как с ним управляться. Вы отучили их быть самостоятельными. Твои воины верят в свою победу только потому, что знают, что рядом ты, – она выпрямила спину, становясь выше. Луна осветила её макушку, а золотые глаза мягко мерцали в темноте. Но увидев выражение лица готового к ожесточённым спорам Реборна, она вдруг отступила. Потусторонний свет исчез, а голос её зазвучал тихо и нежно. – Сейчас не время для таких разговоров: ты устал, ты зол, отдохни. Тебе нужно поспать. Я же никуда не денусь. Реборн криво усмехнулся. – Ты же сама сказала, что я проклят. Или не видишь, как? Я не могу уснуть. Никто из нас не может. На миг её лоб прорезала морщинка, но шаманка моментально взяла себя в руки. – Вот значит как… Если позволишь мне помочь, сегодня ты уснёшь. Не беспокойся, я не могу причинять вред и уже дала тебе слово, что не сбегу, пока не отвечу на твои вопросы. Реборн посмотрел на девушку с сомнением. Он давно уже забыл, что такое сон. Искушение согласиться было велико, но и возможная опасность не позволяла довериться недавнему врагу. И вновь он вдруг ярко вспомнил наставницу: мягкую и добрую, никогда никому не причинившую вреда, не бравшую в руки оружие, не евшую мясо и не пившую ничего, кроме чистой воды. Шаманка вдруг улыбнулась, подошла к нему и коснулась лба прохладной ладошкой. – Ты мог убить меня, но не стал. Я отплачу. Спи. Реборн качнулся, заваливаясь назад. Девушка подхватила его, не позволяя упасть, и легко донесла его до постели. Луна освещала лицо спящего впервые за несколько десятков лет мужчины. Шаманка, последняя из тех, что способны были завораживать голосом, с тоской смотрела в окно. Мир менялся, но меняли его те, кто не имел на это права: проклятые, беспамятные потомки их народа. Хранителей знаний становилось всё меньше, они погибали в человеческих войнах, ведь данные обеты не позволяли им защищаться. Шаманка не знала, кто взялся обучать беспамятных, но видела, что это ни к чему хорошему не привело: обладая их знаниями и силой, проклятые действовали как обычные люди, ломая естественный порядок вещей в угоду своему эгоизму.

Что останется земле, если неба нет, Что останется внизу, если боги спят В разрытых могилах?!…