А сейчас закрой дверь

— А-а-а... Здравствуй! Заходи, — Ольга Олеговна привычно заулыбалась при виде меня. Я послушно прошла в кабинет. Там никого больше не было и при дальнейшем рассмотрении. — Как жизнь? — непринуждённо поинтересовалась девушка. — Да вот, очередной концерт, репетируем, готовимся. Вы чего такая загадочная сегодня? — сейчас почему-то захотелось быть с ней раскрепощённее, чем обычно. — Закроешь дверь, скажу, — подмигнули мне. — Как скажете, — беззаботность моя ещё крепко стояла на ногах, но лишь из последних сил старалась не сдавать позиции. Девушка вышла из-за учительского стола и встала рядом с партой первого ряда, оперевшись рукой о край так, что у меня пробежали мурашки по коже. Я бы даже сказала — стадо мурашек-гигантов! — Ого... — я присвистнула и насекомые-мутанты разом сбежали вниз живота, превращаясь в тягучий комок возбуждения. — Вообще-то у меня к тебе серьёзный разговор, — Ольга Олеговна сделала солидное лицо, только искорки в глазах выдавали детский задор и коварные планы. — С этих слов обычно начинаются все проблемы в моей жизни! — я не вру, это чистая правда. Весёлое настроение вступило в коалицию с моей безбашенной энергией и теперь било собственного хозяина по голове. Я, крутанувшись, приземлилась на первую парту среднего ряда и растянулась во весь рост, свесив ноги. От того, что я подняла руки вверх, рубашка задралась, и я с приятным удивлением обнаружила пресс. Вот не зря от тренера сбегаю в качалку на полтренировки! Закончив обдумывать такое неожиданное открытие, я запрокинула голову и увидела её лицо вверх ногами, отчего мой заливистый смех заполнил тишину. Девушка тоже улыбалась от созерцания такой комичной картины. «Офигела, так при учителе себя вести!» — скажете вы. На что я вам отвечу: «Отправляйтесь в пешее эротическое путешествие! Мне хорошо! Что хочу, то и ворочу! Тем более, она не против...» Девушка подошла ко мне и словно случайно задела ложбинку между мышцами пресса. (Их там всего две, не считая боковых, если вы не в курсе. И кубики (ежели они у вас имеются) это всё одна мышца). Стадо проклятых мурашек-мамонтов снова поспешило к комку возбуждения. Такие прикосновения предвещали что-то явно интересное, и навязчивый голос Джа-Джа Бинкса в моей голове упорно повторял: «Дело пахнет керосина!» — И что это за проблемы? — томным голосом поинтересовалась Ольга. Я сморщилась от неприятных воспоминаний. — Меня устраивает то, как Вы ко мне относитесь, и не стоит Вам знать о моих ошибках молодости... — я постаралась перевести неудачный вопрос в шутку. — А как я к тебе отношусь? — учительница теперь сидела на стуле за партой, на которой я до сих пор лежала, подложив скрещённые руки под голову. Кажется, ей был неинтересен ответ на вопрос, ибо она внимательно изучала моё, умиротворённое с виду, лицо. — Хорошо! — уверенно заявила я, подтверждая удивительное своё свойство: нравиться учителям истории. Первая моя учительница, а у меня их было три, нас с моей подругой возвела в ранг очень важных и нужных работников, и мы все уроки просиживали в музее, переписывая рукописные отчёты в Word и просто балуясь с экспонатами. Приятно было относиться к высшей касте, так как была ещё одна. Те, другие, только раз в неделю уходили с урока и мыли полы с витринами. Так продолжалось три года — с 5 по 8 класс. Вторая учительница преподавала у нас всего год. Один прекрасный год... Я по ней искренне скучаю. Это была милая сухощавого телосложения бабулька, лет семидесяти, которая преподавала ещё у моей мамы и словно законсервировалась с того времени. Она каждый урок вставала у моего места: первый ряд, вторая парта, стул у прохода, облокачивалась, нависая надо мной, и весь урок, смотря мне в глаза, рассказывала как бы всему классу материал, при этом не отводя от меня взгляд. Ещё она очень любила меня обнимать при любом удобном случае, а раз, когда я болела и пришла на урок, она поцеловала меня в горячий лоб и предложила отправиться домой. Я ни разу не открывала учебник, но всё прекрасно запоминала из её рассказов, так что, когда я списала домашку, она не поставила мне оценку, хотя у одноклассницы за то же самое стояла пятёрка. Я, конечно, спросила, где оценка, на что мне ответили, что здесь столько ненужной воды и неверных выводов, и я не могла это написать потому, что (цитирую): «Ты же светоч истории!» А теперь у нас Ольга Олеговна. Она тоже весь урок смотрит мне в глаза, рассказывая всему классу, стеснительно улыбается, когда мы встречаемся в коридоре. И, как я случайно выяснила, улыбается только мне! Остальным лишь кивает головой в знак приветствия. Об этом мне сообщили мои любимые друзья, начав стебать меня в очередной раз, за то, что я, по их мнению, соблазняю Ольгу Олеговну. Тем временем девушка провела пальцем по прессу, вырисовывая причудливый узор. Естественно, моё сердце решило, что это что-то из ряда вон выходящее, и поспешило сбежать от такой шибанутой как я, в общем, было готово выпрыгнуть из груди хоть сейчас. — Ты ведь не серийный убийца или маньяк, чтобы мне начать тебя бояться? — усмехнулась историчка, продолжая изучать меня, забираясь чуть дальше под рубашку. От таких ласк мозг выбросил белый флаг, окончательно перестав понимать, почему учительница истории прикасается ко мне так интимно, чуть ли не запретно. — Ну... непонятно на какие грабли лучше наступать... — протянула я, выметая веником из остатков сознания противные воспоминания. — Что-то не удалось на любовном фронте? — ненавязчиво подошла к сути Ольга. И я решила сдаться! Будь что будет, она, вроде, не много болтает. — Ладно, угадали... Меня девушка бросила. Причём, она умудрилась сделать это дважды, — неохотно произнесла я и потрясла головой, прогоняя жуткие картины прошлого. В этот момент Ольга Олеговна встала, одной ладонью забираясь под рубашку, а другую устраивая у меня на плече, в районе ключицы. «Люди добрые, помогите мне успокоить эту идиотку! Она же сейчас полезет целоваться со своей учительницей! Ааааа!» — вопил взбешённый до крайности здравый смысл. — Это, конечно, плохо, но всё же... прекрасно! — девушка наклонилась ближе, обжигая шею горячим дыханием. Пахнет её духами и кофе, кажется, с карамелью. «Раз уж такая масть пошла, то держитесь! Сами напросились». Я резко сажусь на парте, кладу руки ей на талию, ногой отодвигаю стул у неё за спиной и резко укладываю девушку на заднюю парту, оказываясь таким образом сверху. Пара ловких движений, и теперь парта прогибается под двумя телами. «Сейчас или никогда!» Мурашки-гиганты устраивают первомайскую демонстрацию, когда я касаюсь её мягких губ. Долго брать штурмом не приходится, и я углубляю поцелуй. Языки сплетаются. Медленно, влажно, горячо... Мои шаловливые руки сами соскальзывают с талии на бёдра, чуть сжимают и вытаскивают из-под ремня заправленную блузку. Ольга глухо стонет, подаваясь навстречу невинным ласкам. Воздух заканчивается, и приходится разорвать поцелуй, отчего до слуха доносится разочарованный стон. Во взгляде девушки туман. Её тёмно-коричневые глаза всегда были для меня загадкой, такого цвета я ни у кого больше не видела, обычно он светлее или ярче. А Ольгины, словно чёрная дыра во Вселенной, поглощали мою сущность. Какого цвета были мои, предположить сложно: они могут меняться от светло-серого с голубым отливом до тёмно-зелёного, в зависимости от настроения. Покрываю поцелуями шею, чуть прикусываю мочку уха, кончиком языка касаясь бархатной кожи, по пути поражаясь, откуда у меня столько опыта всего при единственном сексе с девушкой. Зато второй раз обещает быть ярким! Спускаюсь ниже. Пора избавиться от рубашки, а руки предательски дрожат от возбуждения, хочется сорвать всё к стиховой бабушке и поиметь собственную учительницу прямо на школьной парте, хотя это жутко неудобно делать здесь. Только желание доставить удовольствие ей заставляет дорожкой поцелуев спускаться к декольте. Одной рукой стягиваю лямки лифчика, поглаживаю тонкие плечи. Пришла пора ненавистных пуговиц на блузке, выстроившихся в заградительную шеренгу. Терпение катится к чертям, расстёгиваю последнюю пуговку, стягиваю бюстгальтер... Одной рукой девушка поглаживает меня по голове, иногда спускаясь к шее, касаясь маленького ёршика коротких волос за ушами. Другая рука под рубашкой изучает плечи, от напряжения там выступают контуры мышц. Приятный эффект тренировок мне на пользу. Её тело наоборот — вовсе не спортивное, но это смотрится безумно красиво, хотя она ходит в зал, если я не ошибаюсь. Прикосновения моих мозолистых от зацеп и струн рук не сравнятся с её нежными пальцами. Хотя очень уж хочется узнать, как они в деле... Естественно, после выплеска энергии неугомонного альфы! Блузка повисает на спинке стула, меньше везёт лифчику, который от моего нетерпения улетает в неизвестном направлении. Моя рубашка и топик оказываются где-то там же. Кончиком языка касаюсь неровностей вокруг соска, провожу вокруг него пару раз, оставляя влажную дорожку, заставляя его затвердеть. Красные следы от ладони оставались на её упругой груди. Внизу живота всё сводило до боли и противно стягивало. Больше ждать было невозможно, желание испепеляло, накаляя воздух между двумя телами до предела, казалось, скоро искры начнут проскакивать между нами. — Пожалуйста... — тихо стонет девушка. Глухой рык вырывается у меня из груди. Горячая волна проходит от макушки до пяток, и я запускаю руку под резинку Ольгиных штанов. Ткань трусов влажная от возбуждения. Касаюсь промежности, отчего девушка прогибается в спине. Впиваюсь в чужие губы, чуть прикусываю, пальцами ощущаю, как пульсирует возбуждённая плоть под тканью. Сквозь рваный поцелуй чувствую, как Ольга, прогибаясь от ритмичных действий, впивается мне в плечо. Я прекращаю всё это забытие, без предупреждения введя два пальца. От неожиданности она прижимается ко мне всем телом, касаясь горячей щекой шеи, и тяжело дышит. От каждого её вздоха грудь поднимается, твёрдыми сосками упираясь мне в живот. Внутри так горячо и скользко. Мне этого мало, я хочу слышать её стоны, хочу, чтобы она меня умоляла. Под недовольный стон убираю пальцы. Ладонями провожу по мягкой коже и стягиваю лёгкие брюки вместе в трусиками. Девушка нетерпеливо двигается к краю парты, чуть раздвигая ноги. Разведя их ещё в стороны, поглаживаю внутреннюю сторону бёдер. Не хочу торопиться, пусть это продлится как можно дольше, пусть она меня умоляет о продолжении. Приподнявшись на локтях, Ольга кладёт руку мне на затылок и легонько подталкивает вперёд. Я поднимаю взгляд. Её длинные ресницы чуть опущены, голова запрокинута назад, а спина прогибается по-кошачьи. Провожу языком по влажной от сока киске. Она меня хочет, я вижу это и чувствую участившееся дыхание. Чуть посасываю клитор, кончик языка обрисовывает круг, рисует крестик, чертит узоры. — Твою мать... — стонет историчка. За что моментально получает звонкий шлепок по внутренней стороне бедра, там, где кожа очень чувствительна. Громкий стон. Ногами девушка обвивает мою спину, руки устраивает на плечах. Не отрываясь от хаотичных действий языком, снова ввожу два пальца. На плечах остаются кровавые метки. От нетерпения Ольга подаётся навстречу движениям внутри себя. Свободной рукой придвигаю её ещё ближе к краю. Горьковатый сок на губах, бешеное сердцебиение, горячие тела, влажная дырочка. Третий палец. Снова ввожу резко, до самого основания. — Да! Вот так... — как мне нравится её хриплый от стонов, с надрывом голос. Даже не думай! Кончить я тебе так не дам. Не вынимая пальцев, встаю с колен и снова прижимаю девушку к парте. Плечи в кровь, поцелуй перерастает в баталию языков. Замедляю темп: вхожу резко и медленно вынимаю. Ольга закусывает губу, одной рукой хватается за край столешницы, другую тянет к своей киске. Так не пойдёт! Перехватив её за запястье, целую тыльную сторону ладони и укладываю обратно на кровоточащее плечо, накрывая свободной рукой. Ольга больше не сдерживает стоны, рвущиеся из груди. Они получаются высокими, как её заливистый смех. Темп становится бешеным, я больше себя не контролирую. В ушах переливы стонов, хриплое частое дыхание, нетерпеливые вздохи. Пара толчков и, последний раз прогнувшись, девушка кончает. Настаёт тишина. Сбивчивое дыхание, раскалённый воздух. Она прижимает меня к себе, целуя. Это не то жадное сплетение языков, что было вначале. Этим нежным поцелуем она мне хотела сказать нечто больше, чем: «Я тебя хочу!» Снова тону в её глазах, блуждаю в лабиринте эмоций, боясь встретить там минотавра и стать жертвой этих бездонных пропастей. Ольга приспускает с меня штаны, спеша снять томящее возбуждение. Мне много и не надо, только закончить начатое. Пальцы такие же неумелые, как мои, но она быстро учится. Я до крови прикусываю губу и, резко выдохнув, кончаю. Минуты проходят в сладком молчании. Вязкая тишина обволакивает в кокон и ничего не существует, кроме человека напротив. Мы смотрим друг другу в глаза и одновременно начинаем смеяться, после чего мои губы снова накрывают её, начиная новую историю. Нашу историю.