Чем заканчиваются все дороги?

      - Трисс… - кисло сказал ведьмак, разглядывая себя в зеркале и неловко поводя плечами в новом дублете, скроенном по последней – на редкость идиотской - моде. - А это обязательно? Это же просто корчма.       - Геральт, не корчи рожи! – чародейка, застегивая расшитый пояс на тоненькой талии, нарочито-грозно нахмурилась. - Это не просто корчма. На тех, кто там сегодня выступает, в Понт Ванис едут смотреть со всего континента. Даже Лютик говорит, что это – новое слово в музыке. Хотя у него при этом такое лицо… - Трисс вдруг хихикнула.       - …будто его заставили съесть живую жабу, - ведьмак, смягчаясь, тоже слегка улыбнулся, глядя на чародейку сверху вниз.       - Ну еще бы! Признать, что конкурент тебя обскакал – не так-то, знаешь ли, просто!       - Вздор, - буркнул ведьмак. – Никогда не понимал этого. И вообще, Трисс, почему поэты порой – что твои базарные бабы? Склочные, завистливые, вздорные….       - Не начинай, Геральт. Занудство тебе никогда не шло. Застегивай уже, в конце концов, свой дублет, нам пора выходить. Или ты бы предпочел, чтобы я нас телепортировала? – лукаво прищурилась чародейка.       Ведьмак поморщился и вздохнул.       - Я бы предпочел вообще никуда не ходить. Но раз ты настаиваешь…       - Геральт! – Трисс вновь нахмурилась, но даже эта гримаска не могла скрыть веселого блеска в глазах. За то время, что они прожили вдвоем в Корво Бьянко, она здорово похорошела и повеселела и, казалось, стала моложе. – Если уж нам пришлось проделать такой путь – я намерена получить хоть какое-то удовольствие! Я так давно не была в свете...       - По-твоему, корчма – это выход в свет? – ведьмак иронично поднял бровь, невольно любуясь ей. Вновь и вновь...       Трисс шутливо щелкнула его по носу и вдруг сникла, вспомнив о чем-то неприятном и, казалось, раздражавшем ее до крайности. Геральт не уставал поражаться, до чего стремительно может меняться ее хорошенькое, живое личико. Дома он любил просто молча сидеть и часами слушать, как она рассказывает о каких-то пустяках или же, наоборот, старых и темных историях; любил смотреть при этом на ее лицо – было оно словно костерок на ветру…       - Завтра мне идти на это треклятое заседание, - сказала она. - Первое заседание вновь созванного конвента. Ты представляешь, какой там будет бедлам?.. Потом – банкет… - она махнула рукой, как бы говоря: «Даже думать не хочу!..»        - Так что, поверь, - продолжала чародейка, закидывая ведьмаку на плечи тонкие руки и легонько улыбаясь уголками губ, - от такой светской жизни у меня скулы сводит точно так же, как и у тебя. А сегодня у нас есть возможность развлечься, наконец, так, как… - она прикусила язык, глядя на выражение его лица, и слов «как мы хотим» все же не произнесла. – В общем, я хочу посмотреть на эту диковинку! Говорят, это поистине что-то необыкновенное.       - Кто говорит?       - Все говорят. Так что, мы идем?       Ведьмак вздохнул, обреченно и вместе с тем ласково-снисходительно. И крепко обнял ее за талию.       - Конечно, идем… С тобой – куда угодно!       - Геральт!       - Что?..       - Убери руки немедленно! Ты мне прическу испортишь!..       Корчма и впрямь была что надо; ведьмак, видывавший на своем веку всякое, был воистину удивлен, хоть и ни за что не показал бы виду. Он вспомнил, как Лютик, бывавший здесь год назад, писал ему: «нечто среднее между дорогим борделем, библиотекой и ратушей». И теперь, украдкой оглядываясь, ведьмак был готов признать, что на сей раз поэт не приврал и даже не приукрасил.       Для начала - здесь было так чисто, словно это и впрямь была ратуша в день оглашения помолвки короля. Дощатый пол был навощен и натерт до блеска. На всех столах были чистые скатерти, на стульях и скамьях – маленькие плоские подушки. Никакой соломы и опилок. Никаких липких пятен и луж, вонявших кислятиной. Никаких мышей. Никаких чадящих свечей и каганцев; свет, уютный и какой-то интимный, давали магические сферы, висящие над столами в явно тщательно продуманном порядке. С потолка не свисало ни связок подгнившего лука, ни еще какой непонятной дряни; а на стенах в полутьме были видны какие-то не то картины, не то объявления. Пахло чем-то жареным, томленым и очень аппетитным.       Им удалось занять стол в глубине эркера, отделенный от остального зала тяжелыми занавесями из грубой, но чистой холстины, аккуратно сдвинутыми сейчас в сторону и затейливо перевязанными плотными холщовыми лентами. Едва они успели присесть - Трисс непринужденно, Геральт – плюхнувшись и сгорбившись, - перед ними словно из воздуха соткалась девушка-подавальщица – миловидная, улыбчивая и явно не привыкшая опасаться игривых и навязчивых щипков и тычков, а то и оплеух под горячую руку. Словом, место было и впрямь чистое, приличное и явно процветающее.       На вопрос, чего желают уважаемые гости, внешне невозмутимый ведьмак буркнул что-то, должное означать «пива и закусить», а Трисс, откуда-то явно хорошо знакомая со здешней кухней, принялась перечислять столько всего, что брови ведьмака поползли вверх, а взгляд красноречиво и слегка насмешливо задержался на ее знаменитой талии… От чародейки это не укрылось. Она звонко рассмеялась:       - Не смотри на меня так! Могу я, наконец, отвести душу? – и, снова девушке:        - Милая, а подают ли у вас тот великолепный десерт, о котором мне говорили?..        Ведьмак только усмехнулся, и от нечего делать принялся украдкой рассматривать народ.        А на народ посмотреть стоило. Публика здесь весьма отличалась от той, что ведьмак ожидал бы видеть в корчме. Не было ни угрюмых кметов, ни пыльных работяг. Ни шумных, без меры подгулявших купчин. Ни хмурых типов неопределенного вида, но явно определенных занятий. Ни дешевых шлюх. Ни солдатни, ищущей, как бы затеять скандал, а еще лучше – поножовщину. Здесь за столами сидели те, кого в Понт Ванисе, да и во всем Ковире, с легкой руки какого-то остряка называли «золотой молодежью»: богатые наследники, молодые маги, уже обзаведшиеся собственной практикой, а заодно деньгами и спесью; дорогие куртизанки, какие-то непонятные субтильные личности, разодетые так, что Лютику и не снилось... Ведьмак, ловя на себе праздно-заинтересованные взгляды, усмехнулся как можно паскудней – никому и словно бы сразу всем - и уткнулся в свое пиво. Определенно, чувствовал он себя, что называется, не в своей тарелке.       Зато Трисс, похоже, наслаждалась от души. Мило щебеча, она поздоровалась с несколькими неизвестными Геральту фанфарончиками, перекинувшись парой светских – то есть совершенно бессмысленных – фраз. И едва не заерзала от нетерпения и любопытства, дергая ведьмака за рукав, когда на сцену, наконец, начали выходить музыканты.       И, поскольку разглядывать Трисс было бы сейчас попросту неуместно, Геральт принялся разглядывать этих самых музыкантов.        Выглядели они и впрямь довольно экзотично даже для просвещенного, богатого Ковира, приютившего у себя стольких ученых, чародеев и не-людей всех мастей, бежавших от войны и от фанатиков Вечного Огня.       На сцену, где уже стояла странная конструкция, напоминавшая небольшой торговый прилавок с барабанами всех размеров и форм, вышли два эльфа, низушек и краснолюд. Словно нарочно для смеха, самый маленький – низушек с головой, зачем-то обритой наполовину, - сел к самому большому барабану. Краснолюд взял скрипку. Эльфы, тихо и сосредоточенно переговариваясь, принялись негромко перебирать струны, один – лютни, другой – какого-то неизвестного ведьмаку инструмента, с длинным грифом и странной формы декой. Трисс шепнула ему, что это какой-то невиданный зерриканский гэ'тиар. Ведьмак в ответ лишь пожал плечами и отхлебнул темного пива из кружки.       Пятым на сцену вышел кто-то тощий, похожий на богатого бездельника, в модной куртке, узких брюках и щегольских сапогах. При нем не было никакого инструмента, даже завалящей дудки или, как в свое время устал поправлять ведьмака Лютик, флейты. Тощий встал на краю сцены, соединил подушечки пальцев домиком, уткнувшись в них подбородком, и так замер.       - Чародей? – удивленно шепнула Трисс. – Надо же. Интересно…       Ведьмак поднял бровь, глядя на сцену. Это действительно было уже нечто. Чародейская братия, конечно, подчас имела странные увлечения. Но выступать с трубадурами… На одной сцене… В корчме! Это было так же странно и дико, как если бы император Нильфгаарда вышел на эту самую сцену поиграть на пресловутой дудке.       Но, в конце концов, чего только не бывает на свете.       Музыканты встали, приготовились. Несколько секунд они просто стояли, словно статуи, а в это время меж соединенных пальцев хлыщеватого чародея разгорался синий свет.       А потом низушек зачем-то несколько раз ритмично ударил друг о друга деревянными палочками, и музыканты заиграли все и разом.       Такой музыки ведьмак действительно не слышал никогда. Такого исполнения – тем более. Чародей явно с этой музыкой что-то делал, и она была повсюду, будто рождаясь сама по себе, из воздуха, проникая в самое нутро и резонируя в грудной клетке. Она была такая громкая, что разговаривать стало невозможно – пришлось бы кричать друг другу на ухо. У нее был странный ритм и не менее странная мелодия. Но, глядя на то, как сверкали глаза Трисс, как на лицах тех, кто сидел за другими столами, проносилось одобрение и какая-то странная эйфория, ведьмак даже подумал, что дело тут отнюдь не в одной лишь в громкости. Он стал вглядываться в чародея на сцене, пытаясь понять, что же именно тот делает, и насколько же все это ему, ведьмаку, не нравится.       И тут на сцену вышла женщина. Она была совсем не похожа на всех известных Геральту представителей Лютиковой братии - веселых, развязных, бойких и разодетых, как попугаи. Эта же была серо-черная, сдержанная; вся ее одежда, к тому же, имела весьма странный, чуть мешковатый крой, не выставляющий напоказ ни талии, ни груди, ничего вообще, кроме стройных лодыжек. Единственным ярким пятном в ее костюме был желто-оранжевый шарф, небрежно и свободно намотанный на шею – никаких фантазийных бантов, ничего. При этом держалась женщина со спокойным достоинством, словно не в корчме на сцену вышла веселить народ, а спустилась по парадной лестнице в зал королевской аудиенции… Она приветливо и вместе с тем величественно улыбнулась всем - и одновременно никому, и запела.       Голос ее, усиленный магией, действительно был невероятен. Он сметал все на своем пути. Он был как потоп, как горная река. Он завораживал и заставлял замирать.       Но совсем не это заставило ведьмака отставить в сторону пиво и внутренне подобраться от пока еще неосознанной, но никогда не подводившей его непонятной тревоги; тревоги предчувствия… Он вгляделся в женщину, стоявшую на сцене, в сотый раз за свою жизнь возблагодарив ведьмачьи мутации, позволявшие ему сохранять на лице привычную бесстрастную маску.       «Я ее знаю, - подумал Геральт с каким-то странным чувством – словно внутри него насторожился, поднял лапу и был готов взять след невидимый, огромный и очень, очень недобрый пес. – Холера, да ведь я же ее знаю!»       Женщина пела, музыканты играли. Геральт смотрел. Он приглядывался и так, и эдак, говорил себе вновь и вновь, что прошло много лет, и что видел-то он ее всего два раза в жизни. И, чем дальше он себе это говорил, тем сильней крепла в нем уверенность, что он не обознался.       Слишком много фактов, мрачно думал ведьмак. Слишком много, дьявол их раздери, странных событий, которые теперь, стоило ему увидеть здесь эту женщину, сами собой начали, кружась и сближаясь, объединяться во что-то пока еще неясное, но очень ведьмаку не нравившееся…       Эта женщина. Здесь. В Понт Ванисе.       В этом мире.       Когда музыка прекратилась, а женщина на сцене, величаво улыбаясь, объявила перерыв и бесшумно ушла за кулису, - ведьмак властно схватил Трисс за руку и потянул ее к выходу из корчмы. На лице чародейки появилось досадливое выражение, недовольное и недоуменное одновременно.       - Геральт?! В чем дело? – возмущенно воскликнула она, едва дверь корчмы за ними закрылась, и они оказались на улице, на холодном ветру.       - Я ее знаю, Трисс! И это мне очень, очень не нравится.       Трисс выдернула свою ладошку из лапищи ведьмака, недовольно поправила рыжую прядку, выбившуюся из сложной прически. Нахмурилась.       - Ее знает весь Ковир, Геральт. А также община местных эльфов, для которых она дает концерты в ратуше, исполняя старинные песни Aen Seidhe и делая это, по слухам, так, что ей платят за пение побольше, чем мне за мои эликсиры в Туссенте. Но это не повод вытаскивать меня на холод!..       - Погоди, Трисс, - прервал ведьмак. – Это действительно может быть очень серьезно. Ты помнишь, как Иорвет провалился в стихийный портал пять лет назад? И как мы все втроем оказались в том мире-без-магии?       По лицу чародейки пробежала быстрая тень. Она поежилась, не то от холода, не то еще от чего-то.       - Такое забудешь, как же. Если бы не Цири…       - Так вот. Присмотрись повнимательней к этой трубадурше…       - Геральт! – Трисс разве что ногой не топнула. – У меня нет настроения разгадывать загадки. Говори прямо, в чем дело, и идем назад. Мне холодно.       - Трисс, это та самая женщина, - быстро сказал ведьмак.       Глаза Трисс округлились.       - Ты уверен?       - Думаю, да.       - Думаешь – или уверен?       - Если сомневаешься - просканируй. Аккуратно только, чтобы этот ее чародей не заметил.       - Не учи ученую, знаю. А что, если ты ошибаешься?       - Значит, я просто старею, слепну и, как любой старик, отовсюду жду неприятностей.       Трисс помолчала, глядя ему в глаза. Потом вдруг погладила его по плечу. Улыбнулась, смягчилась. Взгляд ее потеплел.       - Стареющий ведьмак – по-моему, это так славно! – сказала она негромко. – Стареющий ведьмак, который сидит в самой дорогой корчме самого богатого города, а после пойдет в собственный дом, где его ждет мягкая постель…       Лицо Геральта дрогнуло. Желтые глаза сверкнули впотьмах, в отсветах вечерних огней. Он наклонился и быстро поцеловал чародейку.       - Я надеюсь, дома меня ждет не только это, - шепнул он. Трисс сжала его ладонь.       - Идем, Геральт! Я совсем озябла.       Сам не заметив как, он увлекся и действительно слушал. Музыка была странная, нездешняя, не похожая ни что другое. Конечно, не кривя душой, ведьмак сказал бы, что ему куда милей баллады Лютика, те, что тот пел у костра под звездным небом, что несли в себе память о местах и о людях, которых больше нет рядом… Но и в этой музыке определенно что-то было.       Он поднял глаза и вдруг встретился взглядом с женщиной на сцене. И тут же понял, что и безо всякого сканирования теперь знает наверняка.       В темных, больших глазах певицы мелькнуло узнавание. Целая буря в миг пронеслась по ее лицу: испуг, недоверие, и тут же – радость и какая-то непонятная надежда. А потом она обернулась к остальным музыкантам и что-то негромко сказала. И они заиграли вновь.       Трисс, хитро улыбаясь, глядела не него искоса. И все, сидящие поблизости, начали то и дело оборачиваться на него, Геральта, заставляя враз еще сильней нахмуриться, стараясь нацепить на себя вид безразличный и равнодушный.       Потому что припевом песни были слова:       - Коль жаждешь справедливости – найми же ведьмака!..       Песня была хорошая и… чувственная. Настолько, что Геральт в очередной раз мысленно восславил все свои мутации, не позволяющие ему краснеть. Он насупился еще больше. Трисс захихикала.       А потом песня закончилась, и женщина со сцены – теперь Геральт вспомнил, что ее зовут Алиса, - вновь объявила перерыв и призвала всех заказывать себе еще напитков, обещая продолжение веселья. А потом спустилась со сцены в зал корчмы, и Геральт увидел, что она идет прямо к ним. Приближается спокойной, плавной походкой, слегка раскрасневшаяся, даже не пытаясь делать вид, что не узнает, и уже издалека слегка улыбаясь им уголками губ, тепло и приветливо.       - Алиса, - тихо сказал ведьмак вместо приветствия, когда она подошла.       Женщина улыбнулась чуть-чуть шире, лукаво и заговорщицки.       - Она самая, - сказала она. – Приветствую, Геральт, Трисс!.. Разрешите? – и, не дожидаясь ответа, присела к столу.       - Что, черт побери, ты здесь делаешь? – сипло спросил ведьмак.       Алиса чуть дернула плечом, сразу теряя всю свою зрелую величавость и становясь похожей на себя-прежнюю, настороженную и наивную одновременно.       - Как видишь! Пою песни. В-основном.       - Но как тебе удалось… Как ты вообще сюда попала? – изумленно спросила Трисс. – Тебя же не должен был пропустить ни один портал…       - Ни один. Кроме того, что сделала Цири, - негромко сказала Алиса, слегка наклоняясь к ним ближе.       - Как попала – это ладно… - сказал ведьмак. - Самое главное – зачем? Это Иорвет устроил?..       - Ну а кто же еще, - усмехнулась Алиса с каким-то странным выражением.       Геральт тоже склонился к ней ближе.       - Ты знаешь, где он сейчас?       - Понятия не имею, - сказала Алиса, враз посерьезнев. – Я не видела его с тех самых пор, как… Ну, в общем, как попала сюда.       - В Понт Ванис? – удивилась Трисс.       - Нет, - сказала Алиса. – в Новиград. В Понт Ванис я бежала.       - Охренительно. Просто о-хре-ни-тельно! – мрачно сказал ведьмак.        - Не то слово, - усмехнулась Алиса.        Помолчали, чувствуя нарастающую неловкость. Ведьмак, украдкой взглянув на Трисс, понял, что в голове чародейки стремительно, с головокружительной прямо-таки быстротой собираются некие паззлы. Паззлы событий, времен и мест…        - Если вы не против, - негромко сказала Алиса, - я бы хотела поговорить с вами после того, как закончу…       - Конечно! – неестественно радостно воскликнула Трисс. – И если тебе нужна... Кхм, помощь…        Алиса сдержано улыбнулась.        - Боюсь, что нет. Теперь нет. Больше не нужна. Но я… - Алиса усмехнулась. - Черт, это звучит глупо, наверное – но, кажется, мне нужно поговорить. С вами… Рассказать вам… Я знаю, с вашей точки зрения это странно – я ведь вижу вас третий раз в жизни…        - Не нужно ничего объяснять, - прервал ее ведьмак. – Поверь, у нас с Трисс тоже есть вопросы. Которые, как мне начинает казаться, ты можешь помочь нам разрешить.        Алиса склонила голову не то в признательном поклоне, не то в утверждении. Потом встала, и вдруг, неожиданно тепло улыбнувшись, сказала, глядя на Трисс:       - Что ж, надеюсь, вам здесь нравится! Приятного вечера...