Чем заканчиваются все дороги?

- Я бежала из-под Новиграда с театром дядюшки Ге. И поначалу, надо сказать, все шло довольно неплохо. Дядюшка сразу, еще тогда, сказал, что нужно хоть правдами-неправдами, а добираться в Ковир. Дескать, это последнее место на Севере, где можно еще немного пожить спокойно, пусть не в тепле – так хоть в сытости. Вот мы и двинулись… Пару представлений, даже успешных, дали в каких-то городках, в каких именно - я теперь уже и не помню. Денег было, конечно, кот наплакал – но с голоду помереть нам не грозило, и лошадям фуража, помню, закупили очень выгодно… Только, как всегда оно бывает, в один прекрасный момент что-то пошло не так, - Алиса нехорошо, нервно усмехнулась, вертя в руках бокал за тонкую ножку. – Взяли нас бандиты. Выскочили словно из ниоткуда; половину сразу перебили, другую половину согнали, как скот, связали попарно. Повозки наши перетряхнули, все обшарили. Женщин, - она сглотнула, - ну, сами понимаете, в общем. Тут же, что называется, не отходя от кассы, как у меня на родине говорят. Меня тоже было потащили уже… А я как в тумане; словно отключилось во мне что-то. Головой понимаю, что именно сейчас со мной будет, и что камушки Иорветовы сейчас бандитам этим достанутся… А сама словно каменная. Не ору, не вырываюсь; только ноги словно бы ватные. И тут атаман ихний на меня пальцем показывает: а ну, говорит, эту оставить; она все равно из них самая старая, вот пускай песенки свои нам вечером споет – а там и потешитесь, мол. Еще добавил: надо мол, как культурные люди быть! А после вас, чертей, какая в ней культура останется? Идите, мол, других валяйте, мало вам, что ли… И мне такой: я, мол, человек культурный, знаю, что трубадуру нужен второй музыкант, от того музыка звончей бренчит, и вообще, так что, говорит, выбирай, кого в напарники возьмешь на сегодняшнюю нашу гулянку. Я, как в тумане, на дядюшку Ге указала… - Алиса сидела бледная, с горящими нездоровым огнем глазами. Слова выходили из нее будто сами собой, без ее участия. – Притащили они нас в свой не то схрон, не то трактир – в лесу где-то, в стороне от тракта. Вытолкали нас с дядюшкой на середину и говорят: пойте! Ну, мы пели, что ж. Мне теперь кажется – я в жизни так не пела больше, ни до, ни после. На что надеялась – сама до сих пор не пойму; но жить вдруг очень захотелось. Так хотелось жить, знаете ли… - она замялась, вздохнула. Налила себе еще вина. – Атаман мне говорит: молодец, баба, складно поешь! Пожалуй, придется тебе погостить у нас подольше… А у меня одна мысль в голове бьется: карманы-то мои они так и не проверили! Видать, и в голову им не вскочило, что у трубадуров может быть что-то более ценное при себе, чем пара оренов да торбы с овсом, да барахло, да тряпки… В общем, заперли нас с дядюшкой в сарае каком-то. Где все остальные наши были в то время – не знаю. Подозреваю, что уже на том свете… Мы с дядюшкой прямо на земляной пол повалились, и слова друг другу сказать не можем. Потому что по всему видать: а чего говорить-то? Только ждать, когда они нами натешатся: в следующую ночь, или через неделю, или через месяц… И вдруг – слышим: крики, шум, треск, лязг, всполохи какие-то… Я не сразу поняла, что это на наших разбойничков кто-то еще напал. А потом сообразила. Трясу дядюшку Ге за плечо: очнись, мол, вот он, наш шанс единственный! А он… - тут голос ее дрогнул, - он… не отзывается. И не дышит уже, - она замолчала, силясь справиться с волнением и вновь переживаемым ужасом, а затем продолжала: - Кто его знает, что с ним случилось. Я думаю – попросту сердце не выдержало… Но тогда – я даже осознать не успела, как и что, вдруг бац! – дверь сарая хлопнула, и кто-то в темноте падает рядом со мной, и дышит, дышит так, знаете ли... Я его трясу, толкаю – ты кто, говорю, кто ты такой и чего тебе надо? А он только молчит, скулит что-то невнятное и ко мне жмется. Совсем, видимо, от страха одурел. И тут дверь с петель разом долой, и входят двое с факелами – в доспехах и одетые явно по форме… С орлами реданскими на груди. Подозреваю теперь, что это какого-то барона местного люди были, который хоть какой-то порядок на своей земле пытался сохранить. Входят они и говорят нам: кто такие, мол? Тут я в свете факелов и рассмотрела, кто под моим боком жмется… Эльф из этой шайки, что нас взяла. Мальчишка совсем, даже тогда мне сразу видно было. Глаза от ужаса на пол-лица и совершенно бессмысленные, только одно в них: умоляю!.. умоляю!.. И тут, - Алиса вздохнула, - сама до сих пор не знаю, почему я это сделала? Уж точно не мне жалеть ведь его было!.. В общем, сама не знаю, почему, но говорю этим задоспешенным: трубадуры мы, говорю, из бродячего театра. Нас утром в плен захватили. Они посмотрели на нас и так, и эдак. Видно было – сомневаются. Но – видимо, не судьба нам тогда умереть была. Я сама до сих пор не верю; но махнули на нас рукой и говорят: валите, мол, трубадуры, отсюда на все четыре стороны, вы свободны, слава Редании. Что, дескать, с вас взять… Ну, мы и побежали. - С этим эльфом? – зачем-то спросила Трисс. - Ну да, - со странной интонацией сказала Алиса. – С Айлем. Потому как вот это и есть наш Айль, - она небрежно кивнула в сторону сцены. - Вот как-то так… - почему-то виновато добавила она. Ведьмак хмыкнул, но ничего не сказал. Молчал, смотрел на Алису. Ждал. Алиса вновь вздохнула, сильно потерла лоб и правую щеку. У ведьмака на секунду мелькнула странная мысль, что этот жест ему что-то напоминает. - Я на него накинулась, - продолжала меж тем Алиса, - как кошка – едва мы от той харчевни отбежали в лес. Лупила, колотила, как только могла. А он как груша: терпит все покорно, только голову руками прикрывает. «Ублюдок, - кричу, - убийца!» Как бес в меня тогда вселился. Как вспомню всё: и Иорвета, и Риордаина этого кошмарного, и дядюшку Ге в том сарае проклятом, на полу – так словно черная пелена перед глазами… Наконец, словно бы выдохлась. А он тихо так говорит мне: лучше убей меня прямо здесь, только не гони. Мне, говорит, все равно одному не выжить. Теперь, говорит, я понял… Помню, в ответ я как захохочу, словно ненормальная. Чего-чего, мол? Эльф, говорю, умоляет bloede d'hoine не бросать его в лесу? Смеюсь, помню, и остановиться не могу. Истерика случилась, не иначе как. А он сел, к дереву прислонился, насупился, зыркает на меня своими глазищами и говорит, а сам краснеет: какой я, говорит, aen seidhe. Я и в лесу-то никогда не был, до того, как сбежал. Тут уж мне чуднО стало. Вроде и злюсь на него – но почему-то давай его расспрашивать. Откуда бежал, зачем… Тут он как вскинется – я вновь поняла, что это мальчишка совсем, зеленый, горячий и глупый. И выложил мне, как на духу, всё-всё: что жил в небедной семье оседлых эльфов, что и мать у него, и отец живы и здоровы, и растили его как истинно благородного, музыке обучали, стихосложению... А он, видите ли, смотреть на все это не мог, и на маманю с папаней тоже, зная, что, мол, пока он тут на лютне пассажи разучивает, где-то Иорвет, которого 10 раз уже похоронили, вновь оказался жив и вновь поднимает эльфов на борьбу. И что каждый, дескать, кто хоть капельку себя и свой народ уважает, должен все бросить и идти под его знамя… Ну и сбежал из дома, дурень. Поваландался, обтрепался, оголодал – ни охотиться ведь, ни в лесу жить не умеет, всю жизнь в городе сидел на всем готовом; вот он и понял, что до скоя'таэлей еще добраться надо, и что дело это непростое. И пристал к банде этой самой, дней за 10 до того, как они нас… Ну, в общем, как все случилось. И что убивать он был не готов, и зла никому не желал. И никогда не думал, что стычка, грабёж – это так… гадко. Представляете – так и сказал: гадко! А я его слушаю, и мне плюнуть в этого Иорвета хочется. Вот голыми руками бы придушила… Тогда и словно воздух из меня выпустили. Ладно, говорю, парень; пойдем вместе. Он обрадовался, как маленький. К скоя'таэлям, говорит? Ты?.. Вместе со мной? Вскинулся весь такой, аж глаза загорелись. Я ему сказала, помню: для начала – к ближайшей деревне, а лучше к селу. А там посмотрим… Как тебя, спрашиваю, зовут-то. А он мне как выдал – сразу видно, что и впрямь из хорошей семьи парнишка; сплошные aen да aep, хрен выговоришь. Понятно, говорю. Будешь Айль. Это то, что я от его имени смогла тогда запомнить и выговорить… - она усмехнулась, но уже как-то по-доброму. – Вот… С тех пор он у нас и Айль. - Повезло эльфенку, - неожиданно сказал ведьмак. Трисс покосилась на него, а потом спросила: - Я так понимаю, с тех пор вы с ним не расставались? - Ну да, - сказала Алиса и вдруг замялась, покраснела, заерзала: - В смысле… Не в том смысле! Мы не… Я не… Мы с ним многое прошли, пока оказались здесь. Но я и он – нет… Трисс вгляделась в нее пристальнее: - Ты так говоришь, словно в том, что вы могли бы быть… парой – словно в этом есть что-то плохое! Алиса скосила глаза куда-то в сторону… Промямлила что-то невнятное. А потом вдруг, не удержавшись, рассмеялась, краснея еще сильней. - Я не… А, ладно, чего уж там! – махнула рукой она, одним глотком допивая очередной бокал. – Глупо, что я об этом вообще заговорила, но… В общем, мы никак не могли бы быть парой. Потому что Айль… Ну, в общем, женщины ему вообще неинтересны. Никакие. - Понятно, - сказал ведьмак. Трисс ждала, что он скривится – хоть на секунду, хоть и неуловимо для глаз того, кто не знал ведьмака долгие годы – но он оставался совершенно спокойным, более того - доброжелательно спокойным. Трисс удивленно приподняла одну бровь – еле заметно, так, что никто, кто бы не знал ее долгие годы, ничего и не понял бы. Алиса этого молчаливого диалога, конечно же, не заметила. - Так вот и вышло, что я и Айль… Выражаясь высокопарно, оказались вместе на тракте. На деле же – сами знаете, что это значит: бродяжили вдоль большака, днем укрывались в лесу, ночью шли, куда глаза глядят. Но в итоге нам все-таки судьба улыбнулась: вышли мы в город Блавикен, где жила большая община оседлых эльфов. Вот тут-то и камушкам моим пришел черед – они ж так у меня и лежали… Айль все-таки для них свой; он и сторговал первый камушек богатому держателю лавки редкостей. Потом уверял меня, что это совершенно безопасно, что aen seidhe не станут делать зла своему соплеменнику, да еще и чистокровному… Только я ему почему-то не поверила. Купили мы лошадей, провизии, одежды кое-какой – и в тот же вечер драпанули оттуда во весь мах. Я, конечно, сама чуть не плакала, проезжая мимо постоялого двора с баней; два месяца не мылась, в волосах у меня… прости, Трисс – в волосах у меня завелись… Тогда и поняла, почему для эльфов мы, d'hoine, «грязные». К Айлю ни одна вошь не пристала, даже разило от него спустя эти два месяца все равно не так, как от меня… Но опять я отвлеклась и бог знает про что вам рассказываю. - Поверь, - сказала Трисс, - я тебя очень хорошо понимаю… Алиса взглянула на нее своими блестящими темными глазами. - Пока мы по большакам таскались, - продолжала она, - Айль свой пыл насчет бежать к скоя'таэлям поубавил. Сначала ему, как и мне, вообще не до этого было: с голоду бы не подохнуть, да торговцам живым товаром или еще какой швали не попасться… А потом, в один вечер, помню, сидит он у костра в пещере, напротив меня, и говорит: много ли толку в том, если я все-таки найду Иорвета. Много ли толку в том, что меня в первом же бою убьют, и ни спасти, ни заслонить кого-нибудь я, конечно, не успею… Я осторожненько так ему говорю: так может, Айль, домой вернешься? У тебя ведь дом есть, родители… А он только головой качает: нет, говорит. Такого позора ни мне не простят, да и сам себе не прощу: вместо того, чтобы стать мужчиной и вернуться, как воин – вместо этого на брюхе приползти оборванцем?.. Нет уж, говорит. Видать, таково наше с тобой Предназначение: вместе идти и искать, к чему же именно мы идем. Алиса жестом остановила ведьмака, собиравшегося подлить ей вина в бокал. - Пожалуй, достаточно на сегодня с меня… Так вот, мы и шли. А потом он лютню купил. И мы стали выступать с ним по корчмам; потихоньку, помаленьку… Тогда я и обнаружила, что он пишет стихи, да еще какие стихи!.. Ну, я думаю, вы сегодня сами все слышали и поняли, - Алиса задумчиво, будто самой себе, улыбнулась. – Заговорила я вас, должно быть. Пора мне… - Ну а как же получилось, что ты здесь? В Понт Ванисе?.. Да еще и с таким… ммм… размахом? – спросила Трисс, словно не слыша последней фразы стушевавшейся вдруг Алисы. Та пожала плечами своим характерным жестом, таким земным и невеличавым. - Да так и получилось… Шли потихоньку. В дороге свела судьба и с остальными нашими, вы их сегодня видели. А с Лэссэром, который маг, мы уже здесь познакомились… Уже после того, как я купила эту корчму. Камушки-то я берегла, как могла; старалась их не проесть все. Вот и вышло, что на корчму хватило, да еще и осталось, - она быстро взглянула на ведьмака и чародейку, не скрывая некой особенной гордости – так кмет гордится добрым хозяйством, а сметливый солтыс – вверенным ему селением. - Вы бы знали, - с улыбкой сказала Алиса, - каких басен мне пришлось выдумать, чтобы выправить себе хоть какие-то бумаги! Что я не с неба упала, что я – беженка, что я – человек, а не, как говорит мой многоуважаемый господин скрипач, насрано! Трисс фыркнула. Ведьмак криво ухмыльнулся и махнул еще стопку водки. Алиса вдруг слегка хлопнула ладонями по столу и, подозвав подавальщицу, велела подать и себе рюмку ржаной темерской. - Как же ты управляешься и с корчмой, и со… сценой? – спросила чародейка. – Догадываюсь, как тут может голова пойти кругом! Алиса развела руками. - Никак не управляюсь. Сперва пыталась, хваталась за все, но быстро поняла, что без толку это, что в итоге не выходит ни одно, ни другое. Тут еще мы как раз с Лэссером познакомились, начали экспериментировать со звуком… Ночами напролет возились, не поверите. - Отчего же, - сказал ведьмак, - еще как поверим. - В общем, пришлось мне управляющего нанять. Низушка, фамилия у него такая… невыговариваемая, в общем. Мы зовем его Дуду; он тоже бежал из Новиграда, - сказала Алиса ровным тоном, но в ее глазах вдруг заплясали чертенята. Ведьмак не донес рюмку до рта. - Дуду? Дуду Бибервельт? Здесь? Алиса улыбнулась, слегка прикрыла глаза. - Да, здесь! И завтра с утра, как, впрочем, и обычно, будет сидеть на своем месте, вон за той конторкой, и всех распекать, - сказала она, пряча улыбку. Ведьмак только головой покачал, но было видно, до чего же он рад. - Подумать только!.. Я боялся, что он давно… Впрочем, сейчас неважно! – сказал он. Посетители давно разошлись. В корчме притушили свет, подавальщицы протирали столы и сдвигали стулья. Вышедший за стойку кухарь поглядывал на них, все еще сидящих в углу эркера, уже не скрывая своего нетерпения. Все молчали, думая о своем. Трисс и Алиса не спеша допивали вино, Геральт, казалось, снова погрузился в свое обычное бесстрастно-созерцательное состояние… Как вдруг сказал негромко, глядя на Алису в упор: - Нет, я все-таки просто обязан тебя спросить. Почему ты не попыталась связаться со мной? Ты же знаешь – я мог бы попросить Цири, при случае… Она навещает нас изредка… Алиса протестующее подняла руку. - Не стоит, Геральт! Мне некуда возвращаться, - мягко сказала она, улыбаясь чуть печально. – Я ведь в своем мире мертва уже 5 с половиной лет. А может, и больше. Я же этого не знаю – может, у нас и время по-разному течет. Первые несколько месяцев… - она вздохнула так, словно ей не хватало воздуха, - я, конечно, думала – надо найти тебя, во что бы то ни стало. Когда боялась, когда мы с Айлем сидели, забившись в какой-нибудь овраг, мокрые, голодные и холодные. А потом – сама не знаю, как так получилось, но всё так быстро и так сильно изменилось. Не только вокруг; изменилось во мне. Я стала ощущать себя… Как бы это сказать – более реальной здесь, чем была там. Со мной был Айль. А потом… - она повела рукой вокруг, - Теперь… Ты же сам всё видишь. Здесь я – владелица корчмы. Здесь меня и моих близких друзей приходят слушать, и платить нам за это деньги. А там я – мертвец, о котором, пожалуй, давно все забыли. Такая уж, видно, моя судьба… Да я уже и сны-то видеть перестала о том своем доме, - добавила она скороговоркой. – Так что… - Понимаю, - сказал ведьмак. Геральт и Трисс стояли на улице, у входа в корчму, всю ночь напролет светившуюся уютным неярким светом. Ветер шевелил полы плаща Трисс, трепал белые волосы ведьмака, собранные в хвост как попало. - Дуду Бибервельт, - снова повторил ведьмак самому себе под нос. – Ну это ж надо!.. Трисс улыбнулась. - Можно подумать, всё остальное тебя ни капли не удивляет, - лукаво сказала она. Ведьмак поскреб в затылке. - Нет, почему же… Конечно, удивляет. Просто, пожалуй… Просто я рад, что наш старый допплер жив и здоров. Что вообще живы все, кому удалось… выжить. Что эта корчма процветает, что там подают такое хорошее пиво. Что все в безопасности, - добавил он, кладя маленькую ладошку Трисс на сгиб своего локтя. Они не спеша зашагали вниз по улице. - В безопасности? – вдруг, помолчав, сказала Трисс, но совсем другим тоном; и в голосе ее зазвучала тревожная горечь. – Ах, Геральт!.. Никто не в безопасности. Ты же знаешь… Ветер налетел ледяным порывом, сорвал с головы Трисс капюшон. Ведьмак неловко поправил его, заглянул чародейке в лицо, попытался улыбнуться: - Ну же, Трисс, брось! Мы оба знаем, что в мир – не сказка, и в нем никогда не наступит счастливый конец… Но для нас-то, по-моему, он все же наступил! - Скорее всего, будет новая война, - словно не обращая на него внимания, продолжала чародейка. - Эмгыр никогда не успокоится… Завтра на конвенте мы будем обсуждать, как ее предотвратить. Завтра надо будет решать, что делать с Доль Блатана. Завтра… Ведьмак слегка сжал ее руку. - Завтра будет завтра, Трисс. В темноте она заглянула ему в лицо. Глаза ее в свете масляных фонарей были печальны и как-то по-новому мягки. - Геральт, - сказала она тихо. – Мы слишком долго жили в Корво Бьянко. Мы забыли, где наше место… Ведьмак устало вздохнул. - Мое место в Корво Бьянко, Трисс. И твое место там же, рядом со мной. Это все, что я знаю и все, что я хочу знать. Мне надоело… - Знаю, - мягко перебила его чародейка. – Знаю, милый. Ты не представляешь, как надоело мне. Но у нас хотя бы была передышка, Геральт. У нас она хотя бы была…