Ненависть

— За попец можно покусать? — я наклонился к ее пояснице и ласково провел пальцем по оголенному отрезку кожи между шортами и футболкой. — Нет, — быстро отозвалась Аня и постаралась закрыть руками уязвимое место. — И слезь с меня. — Ну, как же такой попец без внимания оставить, — я прижался щекой к ее ягодице и погладил вторую, — мечта. — Приседай больше и такой же будет, — посоветовала она, давясь смехом в подушку. — Нет, мне-то зачем? Я твой хочу. Она перевернулась на спину и обхватила меня коленями. — Отстань, — сказала строго. — Ну, за что ты так со мной? — я попытался вытащить голову из захвата, но она только сильнее стиснула колени, почти угрожая мне переломом шеи. — Ладно, ладно, я понял, что ты не в настроении. — Бесит меня сегодня все, — пояснила Аня, — адк, лесники и ты теперь. — Ага, то есть ты с какими-то ушлепками меня в один ряд ставишь, — обиделся я, — не играй и будет тебе счастье. Из захвата я выпутался, скидывая ее ноги со своих плеч. Аня с интересом наблюдала, как я поднялся с дивана и насупившись отправился на кухню. — Что мы будем есть? — крикнула она мне вслед. — То, что ты приготовишь, — проворчал я, открывая холодильник. Мы познакомились на одном сайте, призванном соединять сердца, души и прочие места, не предназначенные пустовать. Она написала первой, спустя несколько минут после моей принудительной регистрации. Честно, не ожидал, что в подобном месте среди девушек, готовых отдаться после одного свидания, и наоборот принципиальных барышень «смотри и облизывайся», я встречу подобного ангела. Впрочем личину эту она скинула спустя месяц после знакомства, представ в своем истинном свете в виде своевольной ленивой эгоистки, которая не оставила мне шанса на спасение. Мы гуляли до поздних осенних ночей, ведя беседы об увлечениях, творчестве, музыке. Я учил ее рисовать, играть на гитаре, читал ей стихи собственного сочинения, а она рассказывала мне о подругах, заставляла смеяться и наполняла мою жизнь собой. Это прекрасное чувство, когда не нужно ничего искать, никуда спешить, ни к кому присматриваться, когда на очередной встрече с друзьями мне было все равно какой длины юбка вон на той девушке, когда я гордо мог демонстрировать им наши совместные с Аней фотки, где она корчит рожицы наравне с моей фотогеничностью. — Мы с Глебушкой сегодня гуляем, — заявила Аня, уплетая макароны по-флотски, — ты ж не против. — Против, а это что-то меняет? — Не будь таким, — она запустила макарониной в меня, но промазала и та плюхнулась на пол рядом. — Видишь, еще и свинота. Я вздохнул. Отговорить ее от прогулок с ее лучшим другом, который раздражал меня с самого появления в нашей жизни, я был не в силах. Угрозы, запреты, наказания, обиды — ничего не действовало, и она упархивала счастливая в компанию к этому жлобу. А сам жлоб нагло ухмылялся мне в глаза при встрече и норовил подколоть или задеть своим длинным языком без костей. Сказать, что я его ненавидел — ничего не сказать. Весь его вид вызывал во мне острое желание наносить колюще-режущие раны в его мягонький животик, совершенно не целясь. Его густые темные волосешки, которые он со старательностью профессионального парикмахера укладывал каждый день в стильную прическу, я мечтал вырвать, голубые, как небеса, глазки — выколоть, а хилое тельце переломить через колено, как сраную сухую ветку. Надеюсь, вы понимаете теперь, как сильно я его ненавидел? Глебушка прибыл на отцовском белоснежном седане к семи, как обычно, припарковавшись под нашими окнами. Я даже посматривал на пакет с мусором, чтобы скинуть на его прелестную головку, чтобы не сигналил, но Аня, наспех поцеловав меня, тут же испарилась из квартиры, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась. Я устало опустился в кресло перед компьютером, вглядываясь в экран монитора. Делать ничего не хотелось. По привычке зашел в социальные сети и принялся читать новости. В городском паблике выложили фотоколлаж из какого-то клуба, где проходило празднование дня рождения города. Я машинально открыл альбом и принялся листать. Раз, два, три, четыре… Стойте, это же герой моего романа — Глебушка. В серой рубашке с металлическим отливом на погонах, в узких джинсах с массивной бляхой на ремне и красных кедах. Можно распечатать и сжечь, пронеслось у меня в голове тут же. Но вместо этого рука дрогнула и нажала «Сохранить изображение как…». Пусть будет, чтобы питать мою ненависть по мере необходимости. Поразмыслив о своем поступке, я углубился в дальнейшее чтение новостей, да так и залип до самой ночи, когда обнаружил, что Аня все еще не вернулась. Праведный гнев, созревший внутри меня, тут же пожелал обрушиться на нее и я набрал номер. — Аня, где тебя черти носят?! Уже одиннадцать! — Аня занята немного, друг, — услышал я в ответ знакомый голос, так что захотелось разнести телефон на атомы, а потом вырвать язык самому Глебушке, — позвони минут через тридцать. — Да ты охуел, — взревел я, — где вы? — Говорю ж, заняты мы, — и сбросил. Серьезно, сбросил вызов, оставив меня сидеть, как дурак, на кресле и прикидывать, сколько дадут за предумышленное. Я вскочил на ноги и принялся рассекать по комнате, путаясь в собственном гневе, чистом возмущении и поруганной чести. Правда, потом успокоился и набрал Аню еще раз, чтобы удостоверится, что это был не воображаемый разговор. — Ну, чего тебе? — Ты, охуевшая морда, бегом сюда ее привез или сказал, где находитесь, — сказал я и сжал телефон до хруста. — Мы в «Бочке», — ответил Глеб, — только тебе здесь не рады будут. — Кто? Ты? Веришь, мне насрать? — Ну, как хочешь, Аня просила тебе не говорить, поэтому … — он помялся немного и вдруг сказал громко прямо в динамик, — она здесь с бывшим. Мир перевернулся с ног на голову. Меня затошнило, а перед глазами заплясали разноцветные звездочки. Она с бывшим. Бывшим, мать вашу! Представьте. Вы милый (а я себя считаю сверхмилым) молодой человек, души не чаете в своей половинке, обнаруживающей себя цельной личностью с желаниями поддерживать контакт с прошлыми пассиями, которые видели то же, что и я, делали, возможно, то же, что и я, трогали в конце концов там же. Вы лелеете надежды на совместное будущее, потому что к своим годам готовы сделать окончательный выбор, а ваша дама сердца, оказывается, еще не нагулялась и требует внимания посторонних мужчин. Как вы поступите? Я поступил по совести и вызвал такси. До клуба доехал в относительном спокойствии под испуганные взгляды водителя. Когда переступил порог этого вертепа, то совсем случайно задел двух амбалов в форме охранников на входе. Они не были против моего присутствия, о чем сообщили асфальту немедленно. — Саша, — Глеб подошел ко мне и схватил за руку, — говорил же, не приезжай — хуже будет. — С тобой я после разберусь, брысь, — прошипел я и сжал его цыплячью лапку так, что он подпрыгнул. — Прошу тебя, не надо. Бывший ее — хозяин клуба. У него сегодня день рождения, — шептал мне Глеб, прижавшись всем телом, чтобы закрыть от компании за столами в центре зала, — Аня из вежливости пришла, пойми. — Пошел нахуй с моего пути, — четко произнес я прямо ему в лоб, потому что выше, и толкнул его к стене, припечатывая почти намертво, потому что сильнее. Подойдя к самому многолюдному столу, я оглядел присутствующих, которые веселились и не ведали о надвигающейся буре. Глеб снова подлетел сзади и вцепился мне в плечи. — Где Аня? — спросил я, слегка оборачиваясь, — не скажешь, начну спрашивать у всех подряд. — Вон она, — Глебушка вытянул вперед свой ухоженный пальчик, указывая на диван, где сидела моя любовь в компании какого-то мужика. — Аня, — крикнул я, подходя к этой идиллии и разрушая ее, — какого хуя происходит? — Ой, Сашенька, — воскликнула девушка, поднимаясь с места и скидывая руку собеседника со своего колена, — так неожиданно. Знакомьтесь, это Боря, мой друг, а это Саша, мой парень. — А я Глеб, — вставил источник неприятностей позади и прижался к моей руке, — будем знакомы. — Александр, — Боря встал, демонстрируя свою нехудую комплекцию и способность выиграть чемпионат по сумо в среднем весе, — выпьем? Или ты за рулем? — У Саши нет машины, — вставила Аня и улыбнулась, — и прав нет. Впервые мне захотелось ударить женщину. — Ну, тогда нам ничего не мешает, — улыбнулся Борис и указал на дальний угол барной стойки, — Анюта, мы пообщаемся с твоим парнем. Не волнуйся, верну в целости и сохранности. Она просияла и кинулась мне на шею, уткнулась носом в ухо и зашептала: — Не испорти все. Можешь к нему на работу устроиться. Я вот пыталась договориться и ты приперся. Потом она меня чмокнула в щеку и отпустила с миром. Глеб, так и висевший на моей руке, поплелся с нами. Это несколько раздражало, поэтому я, наклонившись к нему, прошептал: — Топай отсюда. — Нет, — ответил он, — если я тебя оставлю, он тебя убьет. Или ты его. Пока не знаю твоих возможностей. — Я серьезно, пошел нахер, — я попытался отнять конечность, но Глеб пустил в нее корни, оплетая так крепко, что я на мгновение забеспокоился о кровообращении в ней. — Просто иди, куда шел, — отозвался он, продолжая держать меня за руку и за дурака. Разместились за стойкой, заказали выпить. Глеб не пил, потому что за рулем, а я для смелости позволил себе два стопаря водки залпом, прежде чем начать разговор. — А вы че братья? — выдал Борис, закусывая свой коньяк лимоном, — че он к тебе прирос так? — У него спроси, — проворчал я, — о чем говорить будем? — О девушке твоей, о чем же еще? — захохотал Боря, отправляя в бездонную пасть еще дольку лимона, не морщась, — говорит, вы с ней прям душа в душу живете. — Как видишь. — Ну, так вот, мы когда-то тоже любили друг друга. Только мне помешал один хрен с горы, возомнивший себя Ромео. — Интригующее начало. Что от меня надо? — Ты послушай, молодой, я ж тебе рассказываю. Этот утырок запудрил Анюте все мозги своей романтикой, стихами, гитарой и увел ее. Она ж девушка легкая, того и гляди убежит. — Глядеть лучше надо, — проворчал я, понимая отдаленными участками мозга, что речь идет обо мне. — Я вот и решил узнать, что за хмырь этот парнишка. Оказалось, ничего из себя не представляет. Молодой еще, зеленый, можно сказать. Работа за гроши, то есть денег у него почти всегда нет. Ни рожи, ни кожи. Вот скажи, что мне делать? Я ее люблю. — Посмотреть на себя для начала, — ответил я, подзывая к себе бармена и указывая на пустую рюмку с просьбой повторить. — Да и в постели у нас все было пучком. Ей нравилось, что... — Не падал? — Молодой, ты борзеешь на глазах, — заметил Боря, — вон ребят моих побил. Зачем, спрашивается? — Это случайно, — отозвался я, оглядываясь на подоспевшую охрану и двух приложенных уже мной. — Случайно, — повторил Борис, — а ребята могут обидеться. — Пардоньте тогда, — кинул я. Глеб прижался ко мне, сильнее вцепляясь в руку. — Да не нужны им твои извинения, молодой, — равнодушно бросил Борис, — я вот тут подумал, что ты мне жизнь испортил. — Чем? — Тем, что родился, — он осушил свой бокал и уставился куда-то позади меня, — и решил я популярно тебе объяснить, где твое место. После этих слов Глеба отодрали от меня, кажется с корнем и швырнули в сторону. А самого меня схватили в четыре пары рук и потащили куда-то в сторону служебных помещений. После я не помню ничего. Очнулся в машине Глеба. Он сидел на заднем сидении и моя голова лежала у него на коленях. В руках у него была влажная салфетка и какой-то бутылек с вонючей жидкостью. Он прикладывал салфетку к моему лицу, которое я уже не чувствовал. — Потерпи немного, — посоветовал он и потер мою бровь, — они тебя сильно приложили. — Где Аня? — Ты в таком состоянии спрашиваешь… А, ладно, она еще в «Бочке». Я тебя вытащил оттуда и увез. — Рыцарь, блять, — проворчал я, поудобнее укладываясь на его худеньких ножках, — телефон дай. Позвоню ей. — Разбили твой телефон, — сообщил он. — Ну, свой дай. — И мой тоже, — он отвел глаза и снова погладил меня по несчастной брови, — думаю, может тебе в больницу, а то вон глаз заплывает. — Не надо, — пробормотал я, глядя на него снизу вверх, — домой бы, отлежаться. — Саша, — вдруг тихо сказал Глеб, — я сейчас кое-что сделаю, воспользовавшись тем, что ты беспомощный. — Что… Он не дал мне договорить, наклонился и поцеловал. Сказать, что я охуел, ничего не сказать. Его губы коснулись моих нежно и тут же перешли в наступление. Он прихватил зубами мою нижнюю губу, видимо, не пострадавшую, и оттянул немного, позволяя себе проникнуть внутрь, и принялся кружить вдоль ряда плотно сомкнутых зубов, который я тут же по глупости открыл, чтобы возмутиться, но только позволил ему углубиться, лаская мой язык своим. Прошло минуты две, прежде чем мой мозг донес до рецепторов речи мысль «Я не гей» и я с силой куснул его за язык. Он печально посмотрел мне в глаза и отстранился. — Всегда хотел это сделать, — пояснил он, — вот и возможность выдалась. — Пошел нахуй, пидарас, — возмутился я, смакуя его вкус во рту, — еще раз попробуешь что-то подобное выкинуть, я тебя … — Вот поэтому сделал это только сейчас, — вздохнул он, — я так долго мечтал. — Пожалуйста, — взмолился тогда я, — не продолжай. Я не могу закрыть уши, они станут кровоточить. — Нет, — Глеб с улыбкой садиста посмотрел на меня, убрал куда-то бутылек и погладил меня по голове, плавно смещаясь на лоб, — ты выслушаешь меня, баран недалекий. Я люблю тебя. Влюбился, как мальчишка, и забыл обо всем, что вокруг. Ты мне снишься, мерещишься на каждом углу, предстаешь в каждом человеке. Я с ума схожу. Я устал уже и руку стер дрочить на тебя. Пусть тебе это неприятно, пусть ты сейчас хочешь вмазать мне, но я люблю тебя до того, что готов вытерпеть все. — А я тебя ненавижу, — прошептал я, наблюдая за ним. — Ну, хоть что-то. Боялся, что для тебя я не существую вообще. Аню стал ненавидеть за то, что она может быть с тобой рядом, касаться тебя, обнимать, а я не могу. — Прошу, заткнись. — Нет, Саша, я так давно хотел это сказать, что сейчас ты просто не сможешь меня остановить. Бей меня, ненавидь, делай хоть что-нибудь, чтобы я чувствовал, что ты существуешь, живешь. Я молчал, а он снова склонился и поцеловал меня в разбитый нос. — Я бы многое отдал, если бы ты дал мне шанс. Но этого не будет. Он переложил мою голову на сиденье автомобиля и вылез из машины. Долго стоял возле открытой двери и курил, глядя в даль. Как будто мы в каком-то гребаном фильме, думал я. Сученыш оказался хитрее и коварнее, чем его конкурент, который просто избил меня. — Мы сегодня поедем или как? — решил вернуться к насущному я и попытался поднять руку, но адская боль скрутила грудную клетку и я задохнулся слезами, — блять. — В больницу поехали, — сказал он не своим голосом и хлопнул дверью у меня над головой. Домой ко мне мы добрались только под утро. Меня перевязали, прописали много странных названий лекарств, подозрительно осмотрели и отпустили восвояси. — Я куплю все, — вызвался Глеб, когда помогал мне забраться на этаж, — и привезу сейчас. Ани дома не оказалось. Злость снова накрыла меня, но сделать что-либо разумное я не мог, только зубы стиснул до скрежета под печальный взгляд Глебушки. — Давай уже, — пробормотал я, когда он помогал мне раздеться и улечься в кровать. — Что так сразу? — Не понял. — Проехали, — хохотнул он и поправил на мне одеяло, — сейчас. Кажется, я уснул или провалился в забытье, потому что, когда проснулся, обнаружил Глеба, сидящего рядом на полу, привалившегося к дивану спиной. Он смотрел что-то на телефоне. Я потянулся к нему рукой, чтобы возвестить о своем пробуждении и отсутствии необходимости сторожить мой сон, но тут взгляд упал на экран. Там были фотки с ночной вечеринки в «Бочке». Я узнал барную стойку, за которой распил неплохую, кстати, водку. Аня обнимала Бориса, прижималась к нему всем телом, а он целовал ее в шею. — Тссс, — я снова опустил руку и принялся смотреть в потолок, чтобы прогнать подступающую истерику. — Прости, — повинился Глеб, оборачиваясь, — не хотел тебя будить. — Она, я так понимаю, за вещами скоро приедет? — Не знаю, она мне не писала. — Ты ж говорил, телефон разбил, — напомнил я. — А, ну, да. Точнее, нет, — рассеянно улыбнулся он, убирая со лба челку, — я пойду, а то ты скоро поправишься и придешь меня убивать. Вдруг мне стало не по себе в одиночестве и я застонал. — Что такое? — кинулся тут же ко мне Глеб, — где болит? — Душа у меня болит, — проворчал я, — оставайся уж, любитель мужских жоп. Он прищурившись посмотрел на меня и спросил: — Я буду спать на диване рядом? — Еще чего, спи на кухне. Там тоже диван. — Я его сломал. — Чего? — от возмущения у меня даже слова закончились. — Ну, чтобы ты меня от себя не гнал. Ну, естественно он устроился в кресле. Что вы ожидали? Что я тут же пущу это скользкое и бесхребетное по сути своей существо к себе под одеяло? Фигушки. Я еще дорожу своей жизнью, репутацией и прочим. Он долго вошкался, устраиваясь. Потом ему мешал свет солнца и он вставал, чтобы занавесить окна, потом ему кто-то звонил и он сначала сбрасывал, а потом ответил и долго шипел в трубку, как змея, обещая вернуться домой к вечеру, потом он вздыхал и кряхтел, указывая на неудобство своего ложа, потому вдруг вспомнил, что не дал мне таблетки и поскакал на кухню прытью молодого кабана, чтобы всучить эти долбанные лекарства, потом угомонился и сказал: — А ведь это я настоял, чтобы Аня с кем-нибудь познакомилась на сайте. — Напиши об этом книгу, — посоветовал я и постарался заснуть. Когда открыл глаза, то по ощущениям был уже обед. Я лежал в теплых и нежных Аниных объятиях. Она пристроила мою голову у себя на груди, которой не было. Стоп. Этот гаденыш пошел в наступление и решил совращать меня собой откровенно и без стеснения. Я заворочался, стараясь скинуть наглеца с кровати в меру своих сил, но добился только еще более крепкого захвата с его стороны. Он улыбался во сне и выглядел ангелом, спустившимся на нашу бренную землю с миссией, видимо, нести гомосексуализм в массы. Захотелось его придушить, но руки все еще плохо поднимались и я додумался только слегка ударить его по животу. — Какого… Ты сдурел? — Глеб тут же скинул мою голову и согнулся, — совсем больной? А если по яйцам угодил бы? — И что? Я так понял, размножаться ты все равно не хочешь, — заметил я, пытаясь спихнуть его ногами, — пошел нахуй с моей кровати. — Ну, нет, я всякое ожидал, но чтобы ты так… Он в гневе посмотрел на меня и я даже обрадовался, что сейчас он психанет и свалит, а я смогу еще немного поваляться. Но он вдруг ринулся обратно, зарываясь под одеяло и обнимая меня и руками, и ногами. — Я еще не выспался, — пояснил он и уткнулся мне в подмышку носом. У меня в голове произошел разрыв шаблона, и я мог только ворочаться, пытаясь хотя бы отползти, кривиться от невозможной боли, потому что действие обезболивающих сошло на нет, и молиться всем богам, чтобы в бедро мне упирался его кулак, а не стояк. Так мы пролежали еще около получаса, прежде чем он встал и отправился на кухню, откуда принес вожделенные мной обезболивающие. Аня появилась поздно вечером, когда я выгнал Глеба из квартиры почти пинками, а сам отправился готовить ужин. Она постояла в прихожей в задумчивости и сказала громко: — Наверное, после всего, что ты натворил, нам надо расстаться. — Наверное, — ответил я, глядя, как угасает звезда моего счастья на небосклоне. Захотелось напиться или застрелиться. — Ты повел себя, как козел, — продолжила она, разуваясь, — если бы Боря не был моим другом, он бы убил тебя. — Если бы у Бори столько денег не было, ты бы со мной домой поехала, — вставил я, скидывая макароны в дуршлаг. — Он любит меня. Я предупреждала, что могут появиться мужчины, которые что-то еще ко мне испытывают. — Ага, а мне как себя вести? — Как человек, в первую очередь. — То есть, ты хочешь бегать по разного рода тусовкам ко всяким Борям и я должен сидеть на жопе смирно и ждать тебя, как Хатико? — Ну, почему сразу так. Я думала, что познакомлю вас, вы подружитесь. — Женщина, ты испытываешь мое терпение на прочность. — Вот видишь, — Аня села за стол и взяла кусочек хлеба с подложки, — я не виновата, что они все рядом. Ты ревновал к Глебу, теперь вы друзья-товарищи, что он меня слышать не желает. Ты теперь ревнуешь к Боре, вдруг и с ним сойдешься. Представив, как слюнявые губы Бориса касаются меня, я дернул плечами и застонал от ноющей боли в ребрах. — Я не хочу продолжать этот разговор. Любил тебя, до сих пор люблю, но, думаю, это пройдет. — Хорошо, что на ужин? Мы поужинали макаронами с сосисками и я проводил ее за дверь. Она, правда, долго возмущалась, что ее вещи остались в квартире, но я уже не слушал. Тяжело было на сердце. Так, что казалось, вот-вот оно порвет грудную клетку и затопит кровью всю комнату. Весь мой мир начал свое разрушение еще в машине Глеба и сейчас его засасывала черная дыра, превращая в пустой блик. Я посмотрел на заплывшее лицо в зеркале и попытался улыбнуться, не получилось. — Сашенька, открой, — ныл под дверью мой спаситель, — я бургеров принес. — Пошел вон, — крикнул я, не совсем веря, что он меня услышал, — и бургеры свои забери. — Честно, я буду вести себя хорошо. Только позволь осмотреть тебя, — он еще поскребся в замочную скважину, — я все-таки будущий врач. — Ты… ты…, а похуй, — я тяжело поднялся и побрел открывать дверь. Он тут же упал в мои объятия, обдавая меня запахом своего парфюма, такого мне ненавистного, но такого близкого и теплого, что запах бургеров по сравнению с ним был слаб и жалок, как средство спасения. — Лучше бы пива принес, — вздохнул я, пытаясь устоять на ногах с ним на шее. — Тебе нельзя, — пробормотал он, — а так, я еще молочные коктейли взял. — А если у меня непереносимость лактозы? — Нет, у тебя все в порядке с лактозой и ее переносимостью, — засмеялся он, отпуская меня и проходя в квартиру, — я знаю. — Знаток. — Я о тебе почти все знаю, Сашенька. Я не нашелся что ответить и закрыл дверь. — Сейчас, — сказал он, — я счастлив. — Ага, а я просто в ахуе от последних событий, — я двинулся было на кухню, но он остановил меня и принялся осматривать лицо. — Заживет через пару дней, — резюмировал он и попытался забраться мне под футболку, — дай посмотрю, я ничего такого. — Не трогай, — предупредил я, — а то... Глеб не стал настаивать, а просто улыбнулся. Как же я ненавидел его в этот момент. Понимал, все будет сведено к Глебушке. Он ворвался в мою жизнь, привнося в нее счастье и разочарование в виде почти идеальной Ани и непонятные мне еще чувства, которые я испытывал сейчас, глядя в его голубые глаза.