Утону там, где ты — тело моё забери

— Меня, кстати, Элли зовут. — Джон. — Тебе пора, Джон. Скоро парень вернётся с ночной смены. Оказывается, нет никакой разницы, ты изменяешь или с тобой. Приятнее не знать. Джон неправильно застёгивает рубашку, не придавая этому значения — поверх всё равно свитер; старый, растянутый свитер, призванный помочь ему стать прежним собой. Мэри уже нет, стараться не для кого. Разве что рубашку жаль выкидывать. Когда он бредёт по Найтсбриджу, сунув руки в карманы джинсов, то отыскивает там обёртки от жвачки, никотиновый пластырь, зажигалку и ещё один презерватив. Шерлок начал складировать мусор в его карманы? Кстати, Шерлок ждёт его дома — презрительно поглядывая на ящик купуасу, который примостился на кухонном столе рядом с пятью кружками кофе и чашками петри с лаймовым желе. — Ты проиграл спор, да? — спрашивает Джон, зная, что спрашивать не надо. Шерлок раздражённо запахивает халат. — Я не знал, что у неё есть бойфренд, — удивляется сосед, пребывая не в восторге от того, что проигрался дважды за пятнадцать часов. Джон думает, изменилось бы что-то, если бы Шерлок знал. Вряд ли. С девушкой, любящей жвачку «Wham Bar», всех участников распавшегося 1D и нижнее белье с Губкой Бобом, у него шансов не было. Шерлок не тот человек, к которому можно приставить определение «внимательный», но Джон видит, что он присматривает за ним. И хотя они помирились, иногда Шерлок боится, что Джон может случайно дотронуться до него. Надеясь, что это вопрос времени, Джон делает вид, будто не замечает этого. Шерлоку предстоит объясниться с Молли этим днём — возможно, поэтому он не спит в пять утра. Джон отказывается брать на себя ответственность за советы насчёт женщин. Рози сегодня исполняется четыре месяца — Мэри бы знала точно, но Джону просто кажется смутно знакомым это число. Как и любой отец, тем более отец-одиночка, он вряд ли стал бы как-то это праздновать. Впрочем, сама Рози отпраздновать не прочь — непрекращающимися рыданиями с часу дня, когда Джону только-только удалось заснуть. Есть она не хочет, ей не холодно, не жарко, нет сыпи, памперс сухой, и Джон уже готов присоединиться к этому плачу, но попросту не успевает — в гостиную заходит Майкрофт с папкой в руках и зонтом наперевес. — Здравствуйте, доктор Уотсон. — Я просил... — Да, верно. Джон. Я зашёл оставить для Шерлока дело, которое он запрашивал. Вы... позволите? — осторожно спрашивает он. Или брезгливо, в его случае трудно понять. Но Джону почему-то хочется думать, что старший Холмс тянет руки к его дочери не затем, чтобы уронить. Он выражает неопределенную (скорее, неясную) реакцию, поэтому Майкрофт больше не спрашивает, а просто берёт девочку на руки и вынимает из кармана безупречного пальто полимерную божью коровку, наполненную... водой? — Это — прорезыватель для зубов, — поясняет Холмс-старший, и Джон чувствует, как нейтралитет, который они сохраняли ради Шерлока, перестаёт его волновать. — Не припомню, чтобы просил вас об этом. — Что ж, Джон, могу с уверенностью сказать, что не просил, чтобы мой брат с вами знакомился. Однако, если цитировать философа Джаггера — «нельзя всегда получать то, что хочешь». *** Майкрофт не перестаёт быть надменным сукиным сыном всякий раз, как появляется на Бейкер-стрит. Да и с чего бы ему переставать, думает Джон. Они терпят друг друга только ради Шерлока, хотя на первых порах Джон и сам чуть было не начал относиться к Холмсу-старшему лучше. Пусть потом и винил за Шерринфорд, и вообще, менял своё отношение к «рептилии» столь часто, что иногда забывал, ненавидит ли его сегодня, или проявляет благосклонность. Майкрофт не устаёт указывать на то, чего Джон ещё не знает о младенцах — например, пока они с Шерлоком просматривают профили жертв нового Потрошителя в соцсетях, Майкрофт мягко забирает у Джона дочь, которую тот пытался посадить себе на колени. — Их нельзя сажать, пока не исполнится шесть месяцев. Джон почти готов вцепиться в глотку надменному братцу Шерлока, но ради дочери сдерживается. Кстати, она вполне удобно устроилась на руках Майкрофта, вертя в пальцах пуговицу его рубашки. — Айяяя, — заявляет Рози, протягивая ладонь, чтобы взъерошить Майкрофту волосы. Он ведёт себя на удивление спокойно, хотя Джон почти готов ловить дочь, если скромному служащему британского правительства захочется после такого жеста разжать руки и убежать куда глаза глядят. — Ааай, — продолжает Розамунд, и Майкрофт кивает. — И не говори. А вы бы лучше твиттер смотрели, а не фейсбук, — советует он. Шерлок забирает Рози, Майкрофт делает кофе, Джон читает утомительную писанину 3600 раз по 280 символов. — Розамунд, это дядя Майки, — представляет Шерлок, обходя брата, чтобы забрать свой кофе со льдом. — Ай... ии... — Мааайки, — тянет Шерлок, пока Джон всерьёз раздумывает, стоит ли подпускать «дядю Майки» к детям. *** Шерлок спрашивает, не хочет ли Джон сходить к психологу. Джон не хочет, поэтому вместо психолога идёт в ночной клуб, где находит почти такую же девчонку, что была с ним в прошлый раз — правда, эта любит колготки в крупную сетку, силиконовые браслеты на руках и тонкие сигареты. Эй! Эй! Эй! Спасите меня! Я не должна была влюбляться, И теперь жалею Пока Джон прикидывает, принесёт ли прибыль генератор текстов для таких вот песен, она притягивает его за шею. В «XOYO» полно народу, никто не замечает их, не думает, что такая забыла с мужиком в два раза старше. Обычным, скучным, даже не «папочкой». Хотя он снова носит рубашки, модно стрижётся и не перестаёт держаться, как военный. Может, у неё в бэкграунде неодобрение отца, тату на бедре и брошенный колледж? Тогда ему повезло — тут уж хоть рот ей скотчем заклеивай. Из клуба они уходят минут через десять, и в такси Джон требует от неё выбросить сигарету. Что-то в его тоне ей нравится, а Джон надеется, что Рози будут нравиться нормальные парни, её ровесники, а не такие вот... отцы, которые мало внимания уделяют дочерям. Разве что чужим. В отличие от клуба, в её спальне нет цветных огней — только неяркая лампа, и без этого всё становится не таким беззаботным, как было полчаса назад. Но он отлично справляется с ролью «папочки», поэтому в этот раз возвращается домой ещё позже — потому что добирался из Брикстона, и потому что бойфренда у девчонки не оказалось. Дома вместо Шерлока ждёт Майкрофт — да твою ж налево, они не могли помириться чуть более официально?! Расчувствовались тут, видишь ли, время вдвоём проводят. Майкрофт осматривает Джона с ног до головы, ни капли не стесняясь, и, конечно, как второй по старшинству умник в этой семейке с прибабахом, считывает все детали прошедшей ночи. Включая, наверное, количество раз, ну и всё остальное тоже не забыв. — Розамунд ещё спит. — Чего? — Джон несколько удивлён, что его не шантажируют недостойным поведением. — Ваша дочь ещё спит. Шерлок просил присмотреть. Я приготовил смесь, — отрывисто, как идиоту, отвечает Майкрофт и лениво потягивается в кресле перед тем, как подняться. Жест несколько неподобающий такому человеку, как он, и от того, наверное, какой-то больно сытый и почти непристойный. А может, не надо было столько трахаться, теперь только через пару дней отпустит. — У вас ожог. — Ерунда. — Да как же ерунда, рука вон как покраснела, — хмурится Джон. — Схожу за Пантенолом. А если уйдёте — приведу десяток клоунов к вам домой. Майкрофт не уходит, а Джон возвращается с мазью и стерильной повязкой, потому что, судя по виду, ожог уже промыт и высушен. У Майкрофта очень грустный взгляд, и Джон не выдерживает, спрашивая почему-то шёпотом: — Очень больно? Старший Холмс мужественно мотает головой. — Чешется. Джон накладывает повязку, даёт Парацетамол и отпускает больного с миром. Удивительно, но почему-то не игра на выживание с сестричкой Холмсов даёт Джону понять, что Майкрофт — просто человек. А то, что он, оказывается, получает ожоги, не высыпается и так дорожит братом, что готов даже быть нянькой для отпрыска его друга. Хочется попросить Шерлока не обижать большого брата, но, кажется, тот за последние месяцы стал немного человечнее, поэтому и так этого не делает. Но не разучился говорить правду, потому, когда он возвращается с дела и застаёт Джона за чтением книги (одной страницы книги уже полчаса), не стесняется высказать ему всё начистоту. — Ты вёл себя с Мэри, как мудак. — Какого х... — Заткнись, я не договорил, — жёстко отрезает Шерлок. — Ты чувствовал себя брошенным и поэтому флиртовал с моей сестрой. После смерти Мэри ты упивался жалостью к себе, забросил дочь, чуть не убил меня за то, какой выбор сделала твоя супруга, и всё такое. Главное, что теперь ты считаешь, будто ни я, ни она тебя не простили. Знаешь, с чего я так решил? С того, что я сам ходил к твоему первому психотерапевту. Так вот, у меня было достаточно времени и достаточно терпения, а теперь я хочу сказать — перестань ныть, Джон! Одно из качеств, что нравились Джону в его друге — демократичность. Шерлок мог быть эксцентриком, вечным ребёнком, позёром и много кем ещё, однако вдобавок к этому сомну характеристик, он был ещё и потрясающе принимающим человеком. Если чей-то образ жизни не был конкретно ублюдским, он всегда относился к нему с уважением, и никогда не гнобил людей за то, кто они такие. Поэтому этот страстный короткий монолог его удивил. Правда, выразил он это немного другими словами. — Слушай, королева драмы, ты помолчал бы, а? Вычитал в книгах, что сейчас будет эффектнее всего, да? Чтобы я всё понял, поплакал и простил себя? Так вот угадай, что — я не могу! — заорал Джон, вскакивая с дивана. Книга шлёпается на пол, внизу миссис Хадсон убавляет звук телевизора. — Хоть ты трижды меня простил, я не могу. И даже если она... хотя она и не знала ничего. — Да ты, блядь, не изменил ей! Хотеть внимания — это нормально! И я нашёл тот телефон, с которого Эвр писала тебе смс-ки — извини, но у меня в письмах к двоюродной бабуле страсти было больше. Тебе так нравится образ печального героя? Признай, и я отстану. Будешь дальше ходить себе снимать молодых и ветреных вместо того, чтобы попытаться найти кого-то, с кем будет шанс попробовать ещё раз. А то для того, чтобы рискнуть кишка тонка, но как жалеть себя и после каждой такой... любительницы белья с мультиками развивать тему, что ты плохо поступаешь с Мэри, так вот он ты. Шерлок даже покраснел — в принципе, на ком-то настолько бледном это видно сразу, и Джон подумал, как нелепо они выглядят: будто ссорящиеся старые любовники. Один стоит в дверях, не раздевшись; второй вскочил с дивана и сжимает в одной руке картонную закладку — стихийная размолвка старых голубков. — Хорошо, что нас никто не видит, а то слухов было бы не миновать, — рассеянно отмечает Джон, а Шерлок фыркает и уходит в свою спальню. Ещё неделю они обмениваются двумя-тремя словами в день, потому что девчонки всё врут, «говорить об отношениях» нифига не полезно, и вообще не должно становиться мужской фишкой. Парням нельзя разговаривать, решает Джон. Потому что они с Шерлоком так наговорились, что теперь общаются другими способами. Вот сегодня он научил Рози кидаться в дядю Шерлока резиновым мячиком, что значило «ужин готов». До Шерлока эта информация дошла после того, как он получил мячом в глаз. Ну разве не здорово? Дядя Шерлок оставил в ежедневном рационе только растительную пищу, а завтрак и обед убрал вовсе, пытаясь выжить на кофе и вечернем ризотто, что в принципе ему удаётся, и Джон мог бы заговорить об этом, раз уж друг поднял неприятную для него тему. Но всё же, месть — блюдо, которое подают холодным, а потому он решает подождать. — На следующей неделе твой день рождения, — говорит Шерлок, и Джон думает, что где-то его подменяют потихоньку, деталька за деталькой. Но невозмутимо жуёт рис. — И? — Я хотел спросить, позовешь ли ты кого-нибудь, чтобы отметить. — Возможно. Молли, Грег, миссис Эйч, — вяло отвечает Джон. — Хорошо. Я присмотрю за Розамунд, пока вы будете в баре. Джон уже моет посуду, когда до него доходит, что вместо детского плача целый вечер он сможет слушать невообразимо громкую музыку в каком-нибудь пабе. Ему, конечно, становится стыдно — ребёнок здоровый, по большей части «подарочный» и веселый, но всё же это не та жизнь, которая была у него раньше. Интересно, если бы Мэри была жива, он спихнул бы это всё на неё? Хотя вряд ли она дала бы ему расслабиться. Это хорошо, да? Утром он снова начинает видеть её. *** Ему тридцать девять, и никто не упоминает цифр, хотя Грег выглядит не сильно-то опечаленным, а ведь он старше Джона на пару лет. Они собираются в «The Culpeper» — они единственные закрываются в два часа ночи, как будто кто-то из них сможет столько высидеть. Молли приходит с бойфрендом, Лестрейд — с... помощницей Майкрофта? Майк Стэмфорд, Гарри (удивительно). И Майкрофт, которого Джон позвал в последнюю минуту. Но тот невозмутим, как скала, и даже как будто подготовлен. А жаль, Джону хоть раз хотелось бы застать его врасплох. Эпизод с клоунами не в счёт, за него впоследствии стало даже стыдно, чуть-чуть. Он разбирает подарки, пытаясь нормально скучковать их на небольшом столе, где уже стоит куча выпивки и закусок. — О, это от меня, — радуется Майк, когда Джон разворачивает какую-то развивающую игрушку. — Рози ведь уже восемь месяцев. Джон начинает молить о том, чтобы на день рождения дочери ему дарили алкоголь. — Спасибо, — криво улыбается он, отпивая пива. Что-то подсказывает ему, что остальные подарки лучше не разворачивать. Но поскольку приходится, он обнаруживает в коробках и свёртках обучающих роботов, радионянь, книги сказок, погремушки и пирамидки. Гарри говорит что-то о том, что пирамидка похожа на ту, что была у него самого, и которую он неустанно грыз. Джону хочется погрызть пирамидку прямо сейчас, чтобы никого не убить, но он ограничивается тем, что вертит её в руках и улыбается. Майкрофт подталкивает Джону коробку, и Джон с ужасом понимает, что его ждёт ещё одна дребедень. А ещё, с таким же ужасом — что он забыл про Майкрофта, которого тут никто не рад видеть, но который держится с достоинством, будто на встрече выпускников. Хотя нет, кажется, его помощница не так уж им и недовольна... ладно, Джон, хватит. В коробке оказывается мобильный телефон и холдер для документов, и это ровно те вещи, на покупку которых Джон никак не мог выкроить время, да и средства, если уж говорить откровенно. — Спасибо, — сдержанно благодарит он. А когда все решают, что пора заказать того же, но в два раза больше, наклоняется к Холмсу-старшему и негромко произносит: — Бога ради, скажите, что у вас есть причина забрать меня отсюда пораньше. — Сорок пять минут, доктор Уотсон, вы молодец. Так не терпится остаться со мной наедине? — Да с вами уж куда лучше, — честно говорит Джон, и Майкрофт понимающе склоняет голову. Можно было бы подключить Шерлока, но Джону не хочется, чтобы тот знал, во сколько они ушли, потому что домой его не надо ждать ещё некоторое время. Оставив гостей веселиться без именинника, Джон отправил водителя Майкрофта домой с игрушками, а сам повернулся к Холмсу-старшему. — Хотите в кино? — Хочу, — оказывается, Майкрофт даже умеет улыбаться, как нормальный человек. Что приводит их на «Убийство в Восточном экспрессе», потому что Джон до смерти хочет посмотреть, угадает ли Майкрофт, кто убийца. Точнее, сколько ему понадобится, чтобы отгадать. Наверное, оттого, что сеанс начинается в одиннадцать, они оказываются в зале с диванами на двоих, да ещё и на предпоследнем ряду — на последнем никого нет. Джон делает вид, что это его не смущает, Майкрофт... стоит ли говорить, что всё также невозмутим? Он устраивается на диване, вытянув ноги, и Джон почему-то с удивлением отмечает, что старший Холмс лежит. Ну, вроде как он думал, что Майкрофт может лежать только в гробу, а всё остальное время он проводит стоя. А когда приходит время засыпать — просто подключает к себе шнур питания. Наверное, не стоит так пялиться. Но очень хочется, и Джон вертит в руках новый мобильник, и совсем не смотрит на экран. Фильм ему отчего-то не очень нравится. — Можно тебя поцеловать? — не удержавшись и произнеся последнее слово чуть быстрее, чем первые два, Джон поворачивает голову. Майкрофт не кажется злым, шокированным, или напротив — сильно обрадованным, он просто выглядит непривычно в синеватом свечении большого экрана и в расслабленной позе. Но всё же отвечает: — Можно. Майкрофт пил бренди, Джон — пиво, и поэтому, не почувствовав свойственного женщинам (с парнями он даже в колледже не целовался) привкуса в поцелуе чего-то сладкого, Джон теряется. Но это всё ещё хорошо. Только немного грустно. Наверное, потому, что в итоге Джон отстраняется и говорит «извини», а Майкрофт не говорит ничего. Возможно, изначально то, что он не выражал, на самом деле было ответом на то, что Джон запутался? Он ведь всегда знает больше. А «извини», кстати, обычно говорят, если не спрашивали разрешения поцеловать. Майкрофт сопровождает его до дома и желает доброй ночи. Шерлок при виде Джона поджимает губы. Но не говорит ничего, потому что для нового «выяснения отношений» нужен сиквел, а они ещё даже эту картину не закончили. *** Мэри за его плечом недовольно вздыхает. — Дорогой, ты же знаешь? — Ты умерла, да. Спасибо, что лишний раз напомнила, — резко отвечает Джон. — Ты злишься за то, что я умерла? Лучше, если бы погиб Шерлок? Она стоит, оперевшись о стиралку, и скучающе рассматривает потолок, когда он пересаживается вполоборота к ней. — Лучше, если бы он не рисовался перед кем попало! Глядишь, все бы живы остались. Мэри молчит. Конечно, и она это понимает. — Мне нравится Майкрофт, — вместо этого говорит она. — С чего это он тебе нравится? — Он подходит тебе больше, чем их с Шерлоком сестрёнка. По крайней мере, он не чокнутый. Ни один чокнутый не будет таким занудой. — Ни один агент не будет дразнить начальника тем, что якобы взломал архив МИ-5 с телефона, — парирует Джон и встаёт, чтобы налить себе ещё кофе. Супругу он игнорирует не потому, что надеется, что она исчезнет. Просто он так почти в любых спорах делал, особенно бессмысленных. Пока он мешает сахар единственной чистой ложкой, Мэри выжидающе смотрит на него. Джон молчит. Тогда говорит она. — Я знаю, чего бы ты хотел. Чтобы мы завели ещё двоих детей, но при этом каждый смог бы остаться хоть немного собой, помогать Шерлоку с расследованиями, а на Рождество принимать у себя гостей и ругаться из-за какой-нибудь фигни; потому что ты всё отдал бы, чтобы ссориться со мной, а не разговаривать с моим призраком. — Как ты это всё узнала? — теперь Джон не столько зол, сколько шокирован. — Потому что я тебя знаю, — просто отвечает Мэри, и Джону кажется, будто она не помнит их последний разговор. Где он признался в том, что не тот, кем она его видела. А она... как будто снова видит его тем парнем — хорошим парнем. — Я не такой, — говорит он. Не хочет больше слушать эту чушь. — Мэри! Но она уже не отвечает. В кармане пищит телефон — наверное, Молли пишет, что скоро будет здесь с Рози, или оператор снова хочется проверить качество связи, и если бы Джон собрался и проверил сообщения, то сдержался бы. Но следующее, что он помнит — как стоит над разбитой кружкой, по полу расползается кофейное пятно, и каждый вдох причиняет невыносимую боль. — Я не такой! — кричит он, сбрасывая на пол все тарелки из сушилки. — Не такой! Ты ошиблась! Я! НЕ! ТАКОЙ! Он всё зовёт и зовёт её, пытается что-то доказать, или что-то спросить, но она больше не возвращается. Он бы даже извинился в итоге, и сказал бы, что принял её выбор. И Мэри бы знала, что он лгал, потому что нихрена он не принял. Вместо этого она решает дать ему понять — всё кончено. Дальше — только он один. *** На Рождество Шерлок тащит его к мистеру и миссис Холмс. Их ругань вроде как неплохо отвлекает от опрометчивых поступков. Что такого опрометчивого было в том, чтобы заработать «перелом боксёра» и отыскать всё спиртное, что когда-то присылали Шерлоку немногие благодарные клиенты, Джон не знает, но раз даже Шерлок считает это ненормальным — окей, это ненормально. Точнее было бы сказать, что ругаются не мистер и миссис Холмс — между собой они как раз мило воркуют. А вот сыновьям достаётся. Шерлоку — за то, что не хочет резать картошку, Майкрофту — за всё, начиная от сотворения мира. Когда они наконец садятся за стол, Джон выпадает из своих мыслей о супруге (он только вчера снял обручальное кольцо, проведя затем бессонную и очень тревожную ночь), и поднимает свой бокал с апельсиновым соком (спасибо, Шерлок). — С Рождеством, — улыбается он. — С Рождеством, — хором отвечают все. Минут через десять непринужденного разговора миссис Холмс вдруг начинает плакать и говорит, что если бы Майкрофт лучше старался, то Эвр сейчас не была бы одна в камере для особо опасных преступников. На что Майкрофт бледнеет (куда уж дальше-то), и Джону становится обидно за него. — Может быть, если бы Эвр не поджигала вещи и не нападала на людей, у неё был бы шанс сейчас быть здесь, — отвечает за старшего из сыновей Джон. — Ага. Или, может, если бы мама и папа лучше старались, и не прохлопали бы тот момент, когда дочь стала чудовищем; и вообще, меньше бы ворковали друг с другом, и больше обращали внимания на детей, Эвр точно была бы здесь с нами. Возможно, она даже была бы менее безумной, — фальшиво задумывается Шерлок, почесывая затылок. Теперь бледнеют уже родители. Шерлок первым встаёт из-за стола. Через пятнадцать минут все трое едут на Бейкер-стрит. Джон, как единственный, кто не пил, ведёт, Шерлок садится рядом с ним, а Майкрофта они милостиво оставляют в покое на заднем сиденье. Ну, если «в покое» включает в себя годовалого ребёнка. По приезде Джон заказывает пиццу, китайскую еду и торт, Шерлок переодевает Рози в платье «подружка моряка», а Майкрофт подозрительно долго курит на пороге. Джон спускается к нему. — Да не загоняйся ты так, — говорит он. — Я торт заказал. Пойдём. Майкрофт молча продолжает курить. — Жаль, что мои родители уже давно умерли, — продолжает Джон. — Ты бы им понравился. Майкрофт закашливается. И вроде бы это идеальный момент, чтобы поцеловать его, но Джону всё равно что-то мешает, а Майкрофт сам не станет этого делать, потому что решение принимать не ему. Он, видимо, уже всё решил. — Да поцелуй ты его, — орёт Шерлок из окна. — У тебя слабость к Холмсам, себе-то хоть не ври. — Не раньше, чем ты позвонишь Джанин, — парирует Джон, нисколько не застигнутый врасплох. Хоть где-то ему на руку тотальный контроль Шерлока над его жизнью. — Почему Джанин? — продолжает кричать Шерлок. — Потому что она отличный вариант для такого придурка, как ты! Они поднимаются наверх, где Шерлок встречает их прямо у двери. — Тогда Майкрофт — отличный вариант для такого придурка, как ты. — И почему это? — щурится Джон. Майкрофт не в обиде. Он, кажется, понимает, почему они это всё затеяли. — Потому что у него в гардеробе нет трусов с мультяшными персонажами. — Может, хоть с Сейлор Мун? — с надеждой спрашивает Джон у Майкрофта, пока тот едва не давится воздухом от подобных обсуждений. — Ладно, годится, только вали отсюда, — Джон смотрит на Шерлока, но тот не уходит. Тогда он притягивает Майкрофта к себе за галстук и целует — так, чтобы Шерлоку точно захотелось слинять. И спустя пару секунду слышится его голос из спальни Джона. — Знаешь, морячка, меня зря называют ненормальным, это больше подошло бы твоему отцу. — Ты же в курсе, да? — с надеждой спрашивает Джон. Неловко бы вышло, если бы Майкрофт только сейчас узнал, что выбранный им партнёр немного не в себе. — А то. Это отличный вариант для такого придурка, как я.