Часть 1
9 апреля 2018 г., 18:36
Время от времени я достаю наш альбом. Смотрю наши фотографии. Мы такие счастливые, что становится почти физически больно. Сердце сжимается, стараясь причинить мне как можно больше боли, за то, что я не уберег тебя. Я должен был быть там. Я должен был защищать тебя. Я обещал твоей матери, что уберегу тебя от всех бед, когда мы объявили о нашей свадьбе. Почему? Скажи, почему? Почему ты это сделал? Я был плохим мужем? Я сделал что-то не так? Почему ты никогда ни с чем со мной не делился? Неужели ты не думал, какую боль принесешь мне? Своей маме, сестре? Неужели забыл, с каким трудом нам отдали Стефани из детского дома? Наша малышка каждый день спрашивает, где папочка. Я говорю, что папочка скоро вернется. Она мне верит.
Но самое главное – я постепенно схожу с ума.
Я не думаю, что веду себя адекватно, разговаривая с твоей подушкой по ночам, обнимая ее и прижимая так крепко к себе, как раньше прижимал тебя. Но, на самом деле, если бы этой подушкой был ты, я бы сломал тебе все ребра в своей хватке. Не отпускал бы тебя, никуда. Ходил бы за тобой хвостиком, как сумасшедший. Я уже сумасшедший. Когда я приходу на тот мост, мне кажется, что я не вытерплю и прыгну. Один раз это почти случилось, ты наверное уже знаешь это? Тогда меня остановила какая-то девчушка, у которой не завязывался бантик на запястье, веревочка от шарика. Она была так похожа на Стефани. Что будет с ней, если и меня не будет? Вот ты об этом думал?
Временами я правда злюсь на тебя. За то, что ты оставил меня, зная, что сейчас я нуждаюсь в тебе больше всего. У мамы рак, не известно, сколько ей осталось, малыши Эрнест и Дорис останутся без мамы. Как и наша Стефани, без папочки. Когда ей исполнится четырнадцать и у нее начнется переходный возраст, изменится характер, появится мальчик, что я буду делать? Да, у меня куча сестренок, но их переходный возраст всегда проходил как-то незаметно, рядом была мама, а что делать мне, я не представляю. Ты, конечно, тот еще засранец.
Но я помню каждый наш момент. Помню наш первый поцелуй, мы играли в бутылочку. Ты тогда так напился, что я боялся, что тебя стошнит прямо на бутылку. Ты тогда всех девушек и парней в кружке перецеловал, когда горлышко указало на меня. Я до сих пор помню наш поцелуй, со вкусом дешевого пива. И когда в следующий раз ты крутил бутылочку, ты остановил ее и повернул так, чтобы горлышко указало на меня. Кто-то в шутку сказал нам снять номер, а ты встал, взял меня за руку и увел в комнату Гримшоу. Который, к слову, потом месяца два меня «ненавидел» за его испорченные простыни.
Я помню вкус твоего живота, твоей груди, твоего тела. Но больше всего я любил твою шею. А ты ненавидел это. Хотя я знаю, что тебе нравилось. Как я царапаю щетиной мягкую кожу твоего горла. Тебя сводило это с ума. И я помню, как ты не любил нежности в постели. Ты любил жёсткость. Но в последние месяцы ты изменился. Я ничего не подозревал, думал, что тебе просто захотелось чего-нибудь новенького, того, чего не хватало мне. Каким я был дураком.
Ты просил целовать себя, просил быть медленными, говоря, что хочешь почувствовать меня. И ты почти умолял меня не торопиться. Я и сам этого хотел. Куда нам торопиться? У нас в запасе вся ночь. Твой голос сводил меня с ума. Ты никогда не знал, куда деть свои руки, поэтому клал их на мои плечи и цеплялся ногтями. Один раз до крови вонзился. Маленькие шрамы до сих пор на моих плечах. Как воспоминания о тебе.
Надеюсь, что эту тетрадь никто не найдёт, все-таки, какие подробности. Уже пол тетради исписано. И все о тебе, Хаз. В самом начале, я страниц пять посвятил твоим кудрям, зеленым глазам и губам. Я очень боюсь, что рано или поздно не выдержу. Я ведь уже писал, что схожу с ума?
Но знай, что я очень люблю тебя, мой Хазза.
Последняя запись в тетради, которую я нашла. Мне уже двадцать пять лет, папочка Гарри умер, когда мне было пять. Я всегда замечала за папочкой Гарри всякие странности, поэтому, когда мне уже было 17, и папа Луи рассказал мне правду, я была готова к ней. Но, когда пять лет назад папа Луи сделал с собой то же самое… Я снова была к этому готова. Папа Луи стал другим после смерти папочки. Но это не значит, что я чувствую себя отлично.
Сейчас, сидя на кровати папы и папочки в доме, в котором я не была уже три года после того, как вышла замуж, и держа в руках тетрадь папы Луи, слезы водопадом льются из моих глаз, хотя на некоторых моментах улыбка появлялась, но все же это безумно больно. К папе Луи я была привязана особенно сильно. Безумно больно.
По крайней мере я знаю, что сейчас они вместе. Сейчас они счастливы.
Я закрыла тетрадь и положила ее на стол. В уголке, папиным почерком, было выведено: «Прости, малышка».
Я знаю, что это послание для меня. Я чуть улыбаюсь и, обведя кончиками пальцев надпись, выхожу из комнаты.
Примечания:
Мне нужны ваши отзывы, пожалуйста, может удалить надо (ну вдруг)
