Ты теперь знаешь правду...

      Правая рука императора, лорд Вейдер, был, пожалуй, самой пугающей и опасной фигурой на шахматной доске противостояния повстанцев Империи. Одаренный Силой, могущественный, не ведающий сострадания и жалости ситх больше жизни был предан в прошлом канцлеру и главе сената, а ныне императору Палпатину и его идеям о полном контроле галактики. Но если Палпатин в своих идеях руководствовался разумом, Вейдером правили чувства — ненависть и отчаяние. Потеряв мать, любимую жену, неродившегося ребенка, ощутив предательство учителя и ученицы, он стал одержим желанием мести, а убивать, калечить и пытать людей и гуманоидов стало для него лекарством от своей боли, старательно заглушаемой, тщательно скрываемой, но не забытой. И сейчас, когда этот жестокий и грозный имперец стоял перед троном и требовал выдать информацию о повстанцах, Бейл Органа ощущал дикий страх — не за себя, а за тех, кто мог пострадать от рук ситха. На мраморном полу уже лежала потерявшая сознание от невыносимой боли королева Альдераана, и Органа с ужасом наблюдал, как рука в черной перчатке потянулась вперед, чтобы захватом Силы притянуть к себе самое родное Бейлу, беззащитное и слабое создание — маленькую Лею, которая, будучи дочерью близкой подруги короля — Падме Амилалы, стала для королевской семьи любимой наследницей. Органа смог выдержать зрелище пытки своей жены, с радостью бы оказался на ее месте сам, но не мог допустить, чтобы этой маленькой перепуганной девочке причинили боль. И особенно — чтобы это делал ее родной отец. — Не трогайте Лею, давайте выйдем и поговорим наедине, — взмолился мужчина, не желая, чтобы Лея стала свидетельницей разговора. Он искренне надеялся, что узнав правду, Вейдер не посмеет тронуть свою дочь. Ведь должно же было остаться в этом ситхе, утратившем все человеческое, хоть что-то светлое?       Больше всего Органа боялся, что Вейдер откажет в этой просьбе, и каково же было его удивление, когда ситский лорд, словно почувствовав важность разговора, медленно кивнул, соглашаясь.       Бейл встал и на трясущихся ногах направился к двери, ведущей к отдельным покоям, спиной ощущая, как ситх последовал за ним. Прикрыв дверь, отрезавшую их от тронного зала, Органа обессиленно прислонился к ней. Поверит ли ему Вейдер? И, если да, каковы будут последствия? — Я жду, — напомнил ситх, скрестив руки на груди. — Энакин…       В следующее мгновение ноги мужчины оторвались от пола, а горло сжала невидимая хватка. — Не смей. Называть меня. Этим именем! — Вейдер разжал пальцы, и Органа сполз по стене, растирая шею и пытаясь восстановить дыхание. Если бы ситский лорд вовремя не вспомнил, что перед ним важный, а возможно, и самый ценный источник информации о повстанцах, то, скорее всего, задушил бы насмерть альдераанского короля — так сильна была ненависть Вейдера к своему прошлому имени. — Энакин Скайуокер мертв. Мертв от предательств и потерь, — Бейл мог ошибаться, но в механическом голосе звучали скрытые нотки боли. — Энакин в одночасье потерял любимую, нерожденного ребенка и был искалечен тем, кому верил. Теперь есть только Вейдер! — В одном ты ошибся, — тихо возразил Органа, дождавшись, когда лорд замолчит. — Падме… Да, ты потерял ее, но намного позже, чем думаешь. — Что ты несешь? Я жду информацию о базе повстанцев, а не этот бред! Мне продолжить начатое? — Вейдер шагнул к двери с явным намерением вернуться в зал. — Падме умерла в медицинском центре на Полис-Масса, куда ее доставил Оби-Ван, — торопливо заговорил Бейл, испугавшись, что потеряет единственный шанс на этот разговор. — И она умерла при родах!       Уже взявшийся за ручку двери ситх замер. — Повтори!       Король Альдераана решил не тянуть с открытием истины, которую сам некогда узнал от Оби-Вана. Но и всю правду сказать не решился. — Падме скончалась при родах, — терпеливо повторил Органа. — Она родила ребенка, Эн… лорд Вейдер. Живого, здорового ребенка! — Где этот ребенок? — забыв про Силу, ситх схватил мужчину за плечо и встряхнул. — Говори! — Это моя дочь, Лея. Моя приемная дочь.       Вейдер застыл немым изваянием. Казалось, если в этот момент его атакуют — он и не заметит, не говоря уже о том, чтобы защититься. — Ты лжешь мне! — наконец глухо сказал лорд, невидяще глядя перед собой. — Лжешь, чтобы спасти ее!       Однако, ситх чувствовал, что в словах Бейла нет лжи. Но признать этого сразу не мог — слишком шокирующей была новость. Осознание того, что у него есть дочь, их с Падме дочь, пробудило в Вейдере прежнего Скайуокера, умевшего любить, дорожить и беречь. Давно забытые человеческие чувства волной хлынули в сердце и разум, и все, что было важнейшим за эти десять лет — Империя, Палпатин, миссии — все стало несущественным и второстепенным. Ведь за этой дверью оставалась девочка, его девочка — как он сразу не заметил, что у нее глаза, как у Падме, ее черты лица? Почему так легко поверил в мгновенную смерть жены, не расспросил, не нашел, не спас? — Это твоя дочь, Энакин. Мне незачем врать, — Органа бесстрашно повторил ненавистное ситху имя, глядя ему в глаза. — Ты теперь знаешь правду, пожалуйста, прошу, не трогай больше мою жену и не выспрашивай о повстанцах! Ведь это же важно для тебя — знать, что ты не убил Падме, знать, что у тебя есть дочь?!       Вместо ответа Вейдер распахнул дверь и вошел в зал. Просьбу мужчины он услышал, но не придал ей значения — какое дело теперь ему было до этой горстки бунтарей, с которыми император сможет разобраться и без помощи своего ученика? Что сейчас могло быть важнее, чем взглянуть в глаза дочери, так похожие на глаза Падме? Что могло сравниться с тем, что он снова обрел семью, надежду и снял груз огромной вины, десять лет камнем лежавший на плечах?       Лея, сидевшая на полу, уложив голову приемной матери на колени, подняла на ситха испуганный, заплаканный взгляд. — Не трогайте маму, пожалуйста, она не ни в чем не виновата!       Тихая, робкая просьба девочки заставила Вейдера принять окончательное решение. Он даже подумать не мог о том, чтобы причинить вред тем, кто способствовал спасению его дочери и вырастил ее, как родную. — Соберите вещи Леи, я забираю ее с собой!       В словах ситха, обращенных к сбежавшимся слугам, звучал привычный металл, но Вейдер волновался, как никогда ранее. Узнав правду, он не собирался оставлять Лею здесь — слишком долгим было его одиночество и слишком ценной стала для него эта весть. Лорд знал, что теперь при необходимости пойдет против воли императора, лишь бы сберечь новообретенную дочь, и стать для нее тем, кем всегда должен был быть — любящим отцом.