Перерыв

Пин с громким дребезжанием ставит две кружки на стол. Лосяш осторожно улыбается и отрицательно мотает головой. — Я не пью. Пин приподнимает брови и Лосяшу кажется, что он усмехается уголками губ. — Пиво вредно для здоровья, — робко пытается вставить Лосяш. Пин отхлебывает, закинув голову к потолку. Лосяш смотрит на его движущийся кадык и капли пива, оставшиеся в уголках губ. — Пробуй, я угощаю. Лосяш с вежливой улыбкой берет кружку. Пиво резко ударяет в голову, и Лосяш кашляет, оттягивает воротник, откидывается на спинку дивана. — Вкусно? — Пин смотрит с надеждой и заинтересованно. — Лучшее пиво Мюнхена. Пиво горькое и тягучее. Лосяш выжимает улыбку, прикрывает глаза и незаметно морщится. В голове появляется мерзкое тягучее чувство и он удивленно замечает, что в комнате становится с каждой секундой все более душно. В голове внезапно появляется отсутствующее ощущение, и Лосяш чувствует необходимость что-то сказать. — Как там ваш проект? — В разработке, — бодро отвечает Пин, будто не он сейчас выжрал литровую кружку пива. Лучшего в Мюнхене, разумеется.

***

Лосяш смотрит на него украдкой. Когда Пин тянется через него за пивом, быстро опускает глаза в пол. Сосед вытягивает ноги, пристукнув твердой подошвой ботинка, и Лосяш может видеть только его берцы, вычищенные черные и с толстыми крепкими шнурками. Лосяш чувствует непривычную сухость в горле. Он ерзает и берет кружку с тем самым противным мюнхенским пивом. — Освежает, правда? Пиво теплое, мерзкое, и у Лосяша идет кругом голова. Они сидят молча еще около получаса. Пин расслаблено курит, Лосяш сидит рядом, морщит лоб, чувствую зарождающуюся головную боль от смеси курева и алкоголя. Наконец, Пину становится явно скучно просто сидеть на диване. — Знаешь, — он наклоняется, бегло проводит языком по сухим губам, и Лосяш ловит его горящий темный взгляд. — Пойдем на воздух. Лосяш и сам не против. У Пина сегодня отчего-то душно, как в подвале. Но остатки рациональности дает о себе знать. — Сейчас ночь, — пытается робко вставить он. — Nacht, — тянет Пин, — любить ночь. Пин тянет его за руку и у Лосяша перехватывает дыхание. Когда к нему возвращаются слова и здравый смысл, Пин уже тащит его вниз по винчатой лестнице. Лосяш периодически поскальзывается и утыкается носом ему в спину. На улице прохладно. Больше Лосяш не осознает ничего. Внезапно Пин тормозит носком ботинка в песок и Лосяш едва не валится на землю. — Куртку забыл, — он поворачивается к домику, бегло взлетает по лестнице назад. Лосяш ждет его и молчит, глядя, как волны шумят и лижут песок около его ног. В воздухе висит тягучая тишина. Пин захлопывает дверь, разнося гул по всей долине, спрыгивает с предпоследней ступеньки, несется к нему. Лосяш может поклясться, что в полутьме его глаза горят также ярко, как и в доме. — Любезный мой, может не надо. — Ты бояться? — спрашивает он с легкой усмешкой и будто не веря, что такой гений, как Лосяш, ставящий опасные опыты и смертельные эксперименты, может испугаться темноты. Лосяш морщит лоб. Им не пять лет, чтобы храбриться. — Да, я боюсь. Лес опасный, темный… Пин тащит его через гущу. Лосяш мотает головой, пытаясь увернутся от хлесткой ветви. Ночной воздух обдувает его горящее лицо, под ногой скользят продолговатые блестящие камешки. Лосяш не понимает сколько прошло времени. — Куда мы идем? - он пытается перекричать ночной ветер. — Гулять.

***

Внезапно лес расступается, напоследок ухватив гибким корнем ногу Лосяша. Они оказываются на склоне долине, Пин замирает и Лосяш может наконец-то оглядеться по сторонам. Долина спит, укрывшись свежим туманом. По темной поляне разбросаны дома, выглядящими темно-синими застывшими булыжниками. Где-то сбоку ветер скользит по старым качелям с облупленным краской. Лосяш замечает их, с радостным возгласом тянет соседа к ним. Пин садится на качели, Лосяш плюхается рядом. Лосяш отталкивается ногами. Качели, протяжно заскрипев, приходят в движение. Лосяшу весело, он закидывает руку на плечо Пина, прячет пьяную улыбку в вороте пушистого свитера. Качели оказываются скрипящими, старыми и холодными. Лосяш непроизвольно двигается ближе к Пину. Немец поворачивает голову, слегка приподнимает брови, и Лосяш поспешно обхватывает руками плечи. — Холодно? — догадывается Пин. — Да, холодно. Лосяш вздрагивает, потому что на плечи ему опускается что-то тяжелое. Он на секунду задыхается от привычного запаха, а когда понимает, что это куртка Пина, в изумлении поворачивает голову. В лунном свете белая майка Пина кажется еще белее. Сосед курит, выпуская губами белый сизый дым. — Спасибо. Где-то вдалеке возмущенно шелестит крыльями потревоженная ночная птица.

***

В дали блестит что-то желтое и спустя секунду Лосяш понимает, что это не мираж и не бред пьяного сознания. К ним двигаются две темные фигуры, но кто именно это, Лосяш не видит в упор. — Здравствуйте, Совунья. Здравствуйте, Кар-Карыч, — вежливо произносят над его ухом. А им что еще тут надо?! Лосяш поднимает глаза и встречает в метре от себя возмущенные и ошарашенные взгляды. — Пин, Лосяш — это вы?! — Лосяш видит, как брови Кар-Карыча взлетают вверх, — Право, неожиданно. Мы думали, Крош и Ежик, — Кар-Карыч кашляет, — Я все понимаю, но имейте совесть. Три ночи. — А что это вы тут делаете? — из-за его плеча выглядывает Совунья. Лосяш чувствует себя провинившимся старшеклассником, которого застали за курением в туалете. — На воздухе легче думается. Совунья шумно втягивает носом воздух и кривит рот. — Алкоголь? Вы что, с ума посходили?! Кар-Карыч, прищурившись, скользит по ним взглядом, останавливается на куртке Пина, в которую Лосяш пытается завернуться с головой, округляет глаза и внезапно широко ухмыляется. — Совунья, — он аккуратно кладет ей руку на талию и зачем-то заговорщически подмигивает им. — Просто немного потише, прошу. Они удаляются, и Лосяш еще долго слышит причитания Совуньи о вреде алкоголя. — Чего это он? — Пин хмурится. — Понятия не имею. Лосяшу внезапно становится так смешно, что уголки рта сами разъезжаются в стороны. Вдохновленный абсурдностью ситуации, ночью и алкоголем в голове, он радостно поворачивается к Пину, на выдохе произносит: — Ну что, может ко мне?