Я просто послушаю

*Это моё дерево* Змея уже начала шипеть. Она была какая-то неправильная. Слишком наглая что ли? Гарри отошёл, осторожно, неспешно, не особо желая опробовать яд на себе. **Хоть один нормальный чшшеловек.* Змея уползла в трещину у корней дерева, оставив мальчика ошарашено хлопать глазами, и размышлять о собственном внезапном сумасшествии Домой пришлось идти пешком, сегодня у дяди Вернона была важная встреча или что-то подобное. Хорошо, что для таких, довольно дальних, прогулок Дадли был слишком ленив. Гарри ждал чердак- его убежище в котором можно было не бояться, что к тебе внезапно ворвутся. У Петуньи в последнее время от сырой и холодной погоды разболелись суставы, Вернон теперь очень часто уезжал на совещания, в командировки, возвращаясь таким вымотаным, что не замечал иногда проходящего туда-сюда мальчика. К приходу домой на улице уже во всю хлестал дождь, он будет идти ещё неделю, во всяком случае так говорил прогноз. Дадли был дома, автобус же быстрее своих двоих.  — И где ты был? Петунья была… не то чтобы в ярости, она просто была недовольна.  — Я шёл.  — Мне позвонила твоя учительница… («Неужто будет скандал?»)  — Завтра вы получите свои оценки. Из-за этой дурной погоды год у вас заканчивается раньше. («А сейчас главное поскорей пробраться к себе.») Слушать весь остальной щебет тёти у него не было желания, к тому же он предназначался не кому-то конкретному, а пустоте. Петунья теперь часто разговаривала с этой непонятной пустотой дома. («Может быть сходить с ума- это у нас семейное?») Вверх по лестнице- ровно двенадцать ступенек и на чердак. Скинуть с себя мокрую, мешковатую школьную форму и натянуть мешковатую, но удобную и сухую домашнюю одежду. Можно было упасть на свою кровать со старым, поскрипывающим матрасом или заварить себе большую кружку чая и взять книгу, коих теперь здесь было огромное количество. Чай Гарри пил в огромных количествах, а виной всему его бывшая одноклассница. Она была эмигранткой из… из… Если честно её невозможно было вспомнить даже под угрозой расстрела: ни имени, ни внешности, ни-че-го. Но две её особенности как-то цеплялись: ее улыбчивость и пристрастие к чаю. Второе, видимо, было заразно. Петунья спала («Опять у неё голова болит, может к доктору?..») Дадли играл у себя в комнате во что-то шумное, Вернон опять куда-то уехал («Идеально»). Заполучив кружку чая и остатки обеда, Гарри вновь прошёл ровно двенадцать ступеней вверх и пролез в своё убежище. Книга упорно не желала лезть в голову. Мысли всё время возвращались к говорящей змее. («Я же не могу подойти и спросить о разговаривающих змеях. Ещё лучше будет спросить: «А не схожу ли я с ума?». Что мне на это ответят? Хорошо если сдадут в дурдом…») Мысли плавно перетекали одна в другую, рисуя то комнату с мягкими стенами, то свою могилу с надписью: «МЕНЯ УБИЛ МОЙ ДЯДЯ, ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ ДЯДЬ!». За окном разыгралась настоящая буря. И сон вскоре заставил отставить чашку чая остывать где-то там за пределами тёплой постели.