гость

1.

— Почему Дискорд? От чего это? —спрашивает она, разливая горячий чай в уморительно детские кружки, с какими-то броскими, неизвестными ему аниме-принтами и ярким цветочным узором. Он усмехается, думает, ответить ли ей правду или бессовестно соврать, ему такое даётся словно пальцами щёлкнуть. Хоть за правду его могут неправильно истолковать, осудить и бросить, но, отданный своему бесстрашию и натуре сорви-головы, он решает объясниться и запускает руку в карман. Другой рукой, а вернее пальцем, он подзывает её к себе, отчего она чуть не роняет чайник, улыбка его становится шире, когда видно, насколько сильно она удивилась и даже слегка испугалась такого открытого жеста. На её лоб падают крашеные розовые пряди, они так нелепо выглядят на фоне серой, богом забытой квартирки под самой крышей, почти выцветшие волосы, но по-прежнему самые прекрасные для него. Странный гость, её лучший друг, всё её время, проведённое вне одиночества и вся её жизнь, вот кто он — показывает миру из своего кармана потёртой куртки словарь. Латынь. Девочка прижимается к его плечу талией — он сидит, она стоит рядом, опустив руки, из чайника капают рыжие капли, внимательно смотрит на то, как он перелистывает страницы. Наконец находит нужную, священную букву D, бормочет что-то неразборчиво и тыкает пальцем в слово: —Discordio — хаос, беспорядок, разрушение! То, что нужно, чтобы отвлечься от времён однообразия и клонов, прелестно, не правда ли? — Я уважаю чувства каждого человека — тихонько смеётся она, прикрыв рот ладошкой. — Если тебе правда нравится, чтобы тебя так называли, то я буду тебя так называть. Поразительно, она не осуждает, не бросает и всё понимает! На душе сразу становится хорошо, ещё лучше, чем когда он стоял на пороге квартиры, окутанный кислотно-зелёным дождевиком и оставляя на лестничной клетке сломанный зонтик. В её квартире душно, хочется открыть окно. Посмотреть на тучи, слившиеся с небом в один сериал из бесчисленного количества серий, подышать пропитанной озоном улицей: более того, он не любит горячий чай, кружка стала бы куда прохладнее, если бы окно было распахнуто, он не любит эту стабильность, надо что-то срочно изменить — переставить мебель, выключить свет, сбрить щетину наконец, может изменить жизнь вообще? Но ради неё он покорно терпит, смотрит с любовью, как она дует на завитки пара, они рассеиваются, прикрывая её личико прозрачным, домашним туманом, смотрит как она потихонечку, чтобы не обжечься, отпивает по крошечному глотку. Ангелок в сердцевине чистилища.

2.

— У меня есть линзы — она показывает арсенал коробочек, расположившиеся на прикроватном столике ровно по размеру — от меньшей к большей. Розовые простыни источают сильнейший запах цветов, его чувствительный, страдающий от любого аллергического раздражителя нос улавливает аромат, чешется, едва он проходит мимо кровати. Чем же она стирает их, каким порошком? Может и не порошком вовсе, а настойкой, привезённой из Альпийских гор. — Зелёные — мои любимые. — Хоть кто-то понимает меня! - гость берёт все коробочки, открывает по очереди, и, особо не придираясь, обмакивает в раствор два пальца. В первые два попавшихся коробка. Буквально подлетает к зеркалу, обрамлённому старинной рамой, оттягивает нижние веки и с лёгкостью надевает разные линзы. Видно, делает это не впервые и, самовлюблённо склабясь, оборачивается: — Мне идёт? И не отвечай, конечно же да. — Д-да... Да, конечно — задумчиво тянет она, лишь в начале запнувшись, полностью погружаясь в свои мысли. — Что ты... Имеешь в виду, когда сказал что тебя понимают? —обдумав, наконец, ситуацию, она насторожилась и, в восторге от его импульсивности, задала этот не вписывающийся вопрос. Одновременно она пугается его странностям, тому, что он может спроектировать её слова иначе. Понять по-своему. Он конечно её друг, самый верный друг, самый любимый друг и вот она решила показать ему своё место обитания, но он примеряет её линзы и если ему не понравится вопрос, она же не выдержит, сердце её разобьётся, как стекло. — Разве линзы не нужны тебе для того, чтобы не утонуть в серой бездне? В реальности? - удивляется её гость и, хлопая разноцветными глазами, стряхивает слезинки, выступившие от непривычно долгого нахождения чужеродного предмета в глазу. — Выделиться. Разогнать эти надоевшие стереотипы — он складывает руки на груди, языческие браслеты звенят в такт дождю снаружи, испытующе смотрит на неё. — О... Нет... Я занималась косплеем. Раньше — поспешно говорит она, в особенности быстро проговаривает последнее слово, надеясь что он не заинтересуется и не поймёт, но он заинтересовался, вопросительно поднимает брови и она смущённо улыбается.

3.

Её тонкая фигурка всплывает на фоне огромного окна, за которым уже темнеет, чёрный силуэт с раскрытыми крыльями, носиком, очертания которого особенно хорошо запоминаются — гость взгляда не может оторвать. Она складывает руки за спиной, готовая услышать критику, напоследок пискнув, что «крылышки она шила сама». И он восхищённо хлопает, потом складывает все линзы обратно — правда не по порядку, красные вперемешку с голубыми, а затем невинно пожимает плечами. «Он такой интересный» - думает она, проходя мимо и как бы невзначай касаясь его дрогнувшей кисти. Ей очень хочется держать его за руку дольше, но так страшно, так страшно что он отвергнет, раскроет окно, а ведь он хотел открыть окно, ёрзал на месте, она видела это! - и сбежит от неё далеко-далеко, в свой мир фокусов и переворота.

4.

Она смотрит аниме. И все знают — аниме для недалёких. Но в этом случае имеется исключение, она смотрит аниме не так, как все те люди, она вникает в каждый кадр, останавливает, просматривает его ещё раз, и настроение её зависит от настроения главного героя — если эта проработанная до мелочей картинка, которая к тому же ещё и умеет двигаться, погибает, то и её глаза будут смотреть с неописуемой болью, если радуется, то радуется и она. —Я ненавижу аниме — чистосердечно признаётся он, а она усаживает его на подушки и ласково просить посмотреть хоть одну серию вместе, пожалуйста. И от просмотра аниме с новой парой дымящихся кружек, с кроликами, всё хрустящими чем-то в углу и с кошкой, урчащей возле ног, он чувствует себя ещё на долю процента лучше, чувствует себя в своей тарелке, не такой разноцветной, как он привык, однако из знакомого фарфора.

5.

— Его зовут Ангел — позже поясняет она, прижимая к груди крольчонка. Она не сняла своих сшитых крыльев, пёрышки торчат из-за спины в разные стороны, незаметные бледные веснушки, практически выветренные вечным заточением перед экраном с сериалами теперь становятся более отчётливыми. Кролик недоверчиво фыркает, утыкается в её предплечье и не хочет больше смотреть на мир. «Ну ты же сама как ангел» — хочется сказать ему, но он молчит и, перекатившись с пятки на носок, выдаёт: — Я могу вытаскивать кроликов из шляпы. Знаешь, откуда я этому научился? —Откуда? —Фокусники не выдают своих секретов — гордо отвечает он, вновь озарив её весёлым взглядом, который она совершенно не понимает, не знает как трактовать — насмешка или любовь. — Разве это секрет фокусника?... — А ты считаешь что нет? Очень зря. Я могу как-нибудь продемонстрировать тебе — он прикладывает скрещенные пальцы к ключице, стучит три раза, как будто показывая клятвенный знак обещания. Крольчонок издаёт какое-то странное шипение, она опускает его обратно в ящик и ему кажется, что кроликов она любит больше, чем его, поэтому обещает кое-что ещё, только на этот раз самому себе: вытащить как-нибудь кролика за уши и вышвырнуть на улицу.

6.

— Хочешь, останусь на ночь? —предлагает он, когда чай остывает и кружку наконец-то можно опустошить. Её тут же наполняет новый, свежий напиток и гость поражается, как девочка эта вообще не устаёт менять заварку, не говоря уже о том, чтобы выпивать всё до дна, оставляя только россыпь травинок, складывающихся в разные формочки. — Ты знала что по чаинкам можно предсказывать будущее-е...? — его зрачки мистически расширяются, он приобнимает её за плечи и показывает на окно, откуда льётся ночной свет только проснувшегося фонаря. — И оно говорит мне, останься, дискордиус, здесь со своей лучшей подругой, потому что ей очень неуютно в этой квартире одной с её аниме и кроликами. «Очень хочу» - соглашается она со своими внутренними личностями, которые горячо дискутируют между собой. Кивает, на её щеках появляются глубокие ямочки, и чтобы видеть их снова и снова, чтобы растаять в них, как масло на сковородке, он готов отдать всё на свете. «И я хочу» - думается ему, пока он, сам того не замечая, всё крепче заключает её в свои объятия.