Нас всё ещё можно спасти

Раннее утро раскрасило кухню в яркий желтый цвет. За окном уже слышался гомон просыпающихся птиц, легкий ветер играл листвой деревьев. На небе не было ни облачка, и солнце беспрепятственно гуляло по Парижу, заглядывая во все окна. Джоанна сидела за столом, закрыв лицо руками, не обращая внимания на красоту летнего утра, обещающего жаркий день. Она снова и снова прокручивала в голове события прошедшей ночи — слова Тео, его поведение, попытка лишить Кристиана возможности дышать. Джоанна снова ощутила дрожь. О состоянии Кристиана она ничего не знала. Ночью, едва за Тео закрылась дверь палаты, ее выставили на улицу, ссылаясь на то, что ночью посторонних в больнице быть не должно. Она просила, умоляла позвать Тео, но тщетно. Джоанна вернулась домой под утро, но даже не вошла в свою комнату. Она тихо, чтобы не разбудить друзей, проскользнула на кухню, плотно закрыла за собой дверь и зажгла свет. Она ни на секунду не сомкнула глаз, выпивая крепкий кофе чашку за чашкой и ежеминутно набирая номер Тео. Бесполезно! Сначала он не брал трубку, а потом и вовсе выключил телефон. Справочная служба больницы также не отвечала. Джоанна сходила с ума от беспокойства, пытаясь успокоиться лишь одной мыслью — если бы с Кристианом что-то случилось, ее уже известили бы об этом. Она не слышала, как дверь отворилась и на кухню вошла Лали. Она встала у порога и долго наблюдала за подругой, которая сидела, не шелохнувшись, закрыв ладонями лицо, за обеденным столом. Лали вдруг стало не по себе. Она была уверена, что Джоанна влюбилась в Тео и теперь винила себя в этом. Ведь Кристиан… Господи, что же с ним будет?! Лали бросилась к подруге и обняла ее за плечи, тихо зашептав: — Джоанна, ты просто устала, а он оказался рядом — такой надежный, такой понимающий, нежный… Забудь об этой ночи, никогда никому о ней не говори, и живи дальше. Кристиан обязательно поправится, вот увидишь. Все будет хорошо. Джоанна подняла голову. В ее взгляде читалось недоумение: — Ты о чем? Лали обошла стол, села напротив нее и пристально посмотрела ей в глаза: — Ты же переспала со своим нейрохирургом, так? Джоанна закатила глаза: — Такое могло прийти в голову только тебе, моя сумасшедшая Лали. Нет, не так. Между нами ничего не было и никогда не будет. Я люблю Кристиана. — Тогда что с тобой? Этой ночью ведь явно что-то произошло. Джоанну с головой выдавали залегшие под глазами огромные фиолетовые круги, бледность и подрагивающие руки. Она вздохнула и подробно рассказала Лали и присоединившемуся к ним Себастьену о событиях в больнице Сальпетриер этой ночью. Рассказала, ничего не утаив, во всех подробностях. Когда она замолчала, Себастьен и Лали переглянулись, осознавая рассказ. Наконец, Лали заговорила: — Дела-а… Тео совсем лишился рассудка от любви. Джоанна, надо заявить на него в полицию, пока он не убил Кристиана! Та поморщилась: — Что ты несешь? Тео не мог этого сделать. — Да ты в своем уме?! — вспылила Лали. — А кто тогда это сделал? Мотив у него есть, один он выходил из ординаторской, его слова… Какие еще доказательства тебе нужны? Или ты планируешь сидеть и ждать, пока он не завершит начатое? Так у него возможностей море! Вот хоть сейчас… Короче, Джоанна, мы не можем допустить, чтобы этот полоумный докторишка отправил Кристиана на тот свет! Да его нельзя к нему подпускать ближе, чем на километр! — Я не могу бездоказательно обвинять человека в покушении на убийство! Ты хоть понимаешь, как я буду выглядеть, если полиция докажет, что это сделал не он? Лали беспомощно взглянула на Себастьена, и тот мгновенно пришел ей на помощь: — Лали права. Мне тоже не нравятся все эти совпадения. Все, что ты рассказала, указывает на то, что именно Тео отключил Кристиану аппарат ИВЛ и всё остальное. Помимо того, что тебе сказала Лали, скажу еще — он прекрасно разбирается в этой аппаратуре, знает последствия ее отключения и время, когда пациент умрет без надлежащего ухода. Вот и смотрел на часы постоянно. Слишком много совпадений, Джоанна. И я не верю в то, что это случайность. Но Джоанна лишь покачала головой, оставаясь непреклонной: — У меня нет прямых доказательств того, что это сделал Тео. Я не могу сломать ему жизнь только потому, что мне что-то там показалось, привиделось, померещилось. Я не пойду в полицию. Я просто переведу Кристиана в другую больницу. — Ты сошла с ума! Послушай, Джоанна!.. — Нет, это ты меня послушай, Лали! Я уверена, что к ночному инциденту Тео не имеет ровным счетом никакого отношения. Кто и зачем это сделал, я не знаю, но уверена, что это не он. Ну не мог он, понимаете? Я не знаю, как это объяснить. Не мог… Джоанна снова закрыла лицо руками. Ее плечи содрогнулись от рыданий. Сердце Лали сжалось от жалости, и она вскочила и, взяв ее за плечи, помогла встать и повела в спальню, утишая ее: — Пойдем, дорогая, тебе нужно отдохнуть. Я помогу тебе. Она усадила Джоанну на кровать, достала из тумбы таблетку снотворного и вместе со стаканом воды протянула ее подруге: — Я тебя знаю, сама ты не уснешь. Выпей, поспи, потом мы все вместе подумаем, что делать дальше, съездим к Кристиану… Лали помогла ей лечь, укрыла одеялом, потому что, несмотря на жаркое утро, Джоанну бил озноб, и, дождавшись, пока та уснет, тихо вышла из комнаты. — Что будем делать? — поинтересовался Себастьен, когда она вернулась за стол. — Позавтракаем и поедем в участок. — уверенно ответила Лали, взяв из вазы с фруктами красное яблоко. — Этот поступок Тео не должен остаться безнаказанным. Парень, соглашаясь, кивнул. Хоть слова Джоанны и заставили его сомневаться в том, что именно Тео Руже пытался покончить с Кристианом, но, еще раз вспомнив ее рассказ, сопоставив все факты, он решил, что во всем этом должна разобраться полиция. Слишком уж много совпадений не в пользу этого доктора. Он стоял и смотрел на огромное серое облако, расплывшееся по черному небу, словно странная клякса по смоле. Облако было плотным, словно желеобразным. Он вздрогнул, когда из глубинной серости этой странной тучи начали вырываться огненные сферы, играя на черном небе и оставляя на нем разноцветные блики и разводы. Он чувствовал, как его легкость исчезает, тело словно наливается свинцом, тяжелеет, а кое-где пульсирует тупая, ноющая боль. Он любовался игрой огня на черном небе, словно завороженный, переводил взгляд с одной пылающей сферы на другую. Ему казалось, что ничего прекраснее в своей жизни он не видел и уже никогда не увидит. Он вдруг обнаружил себя стоящим на крутой лестнице, у которой не было ни начала, ни конца. Она терялась из виду где-то далеко под ногами, в кромешной темноте, а над его головой сливалась с одной из огненных сфер. Он в растерянности переводил взгляд с мрачной черноты на яркое пламя, и мысли путались и постепенно исчезали, оставляя после себя невосполнимую пустоту. Вокруг стояла удручающая тишина. Внутри него росло необъяснимое чувство тревоги и обреченности. Нехватка воздуха разрывала грудь, он задыхался, перед глазами появились, поплыли яркие синие круги. Спустя какое-то время он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он попытался покрутить головой, чтобы посмотреть, кому он принадлежит, но голова, как и все тело, было тяжелым и совершенно его не слушалась. Этот взгляд проникал в самое сердце, выворачивая его наизнанку, усиливая страх и чувство безнадежности. Он попытался открыть глаза, но веки лишь немного приподнялись. Но, прежде чем они вновь сомкнулись, он успел увидеть силуэт, который тут же исчез в темноте, растворился в мрачном пространстве под его ногами. Он долго, напряженно вглядывался в темноту, и, наконец, сумел разглядеть внизу светлую тень. Он, протянув к ней руки, напрягая глаза, чтобы не упустить ее из виду, пошел за ней вниз по лестнице. С каждым шагом, с каждой ступенью вниз, ему все больше не хватало воздуха. Он изо всех сил пытался вдохнуть, но необъяснимая тяжесть, сковавшая ему грудь, не давала ему сделать ни вдох, ни выдох. Но он, словно во сне, спускался все ниже и ниже, пытаясь догнать бледный силуэт, звавший его за собой. Спускаясь в бездну, он потерял счет времени. Он уже чувствовал легкость во всем теле, дыхание становилось все медленнее, стук сердца — всё реже. И вдруг остановился. Он ясно услышал голос над своей головой, где-то там, у огненной воронки. Он услышал крик, доносившийся издалека, так близко, словно он раздался над его ухом. — Я пойду с тобой! Он хотел оглянуться, но силы покидали его. Он сжал кулаки и медленно повернул голову на голос. И снова силуэт, но уже другой. Мелькнул и снова исчез. Он искал его взглядом и, наконец, вновь увидел его стоящим выше по лестнице, край которой терялся в одной из огненных сфер, коими было сплошь усыпано черное небо над его головой. Он, с трудом передвигаясь, развернулся и пошел следом за таинственным силуэтом. Но едва он отвлекся на вновь появившиеся на небе краски, залюбовавшись ими, как тень снова пропала. Он посмотрел вверх и с радостью обнаружил, что силуэт медленно поднимается по лестнице, и огонь озаряет его ярким светом. Он смотрел на него, отмечая про себя, что это женщина. Ему так хотелось разглядеть ее поближе, что он собрал в кулак все свои силы и с трудом стал подниматься по крутой лестнице. Каждый шаг отзывался болью во всем теле, каждая ступень отнимала массу сил, и ему казалось, что он не сможет, не выдержит, сдастся. Но силуэт манил, звал, не давал повернуть назад. Превозмогая боль, крича от того, что она пронзает все его существо, утирая слезы, безудержно капающие с его ресниц, он упрямо карабкался вверх, за силуэтом, в самое сердце огненной сферы. Она словно плыла по этим ступеням, ускользала от него, едва ему казалось, что вот-вот он догонит ее. Она взлетала выше и выше и звала его за собой — слезами, смехом, нежным голосом, любовью… Да, он чувствовал любовь — чистую, искреннюю, пьянящую. И она придавала ему сил, которые, казалось, уже совсем иссякли. Но этот силуэт, эта женщина словно вдыхала в него жизнь, и он не мог не идти за ней. Он почти вплотную подобрался к пылающей сфере. Он не чувствовал от нее жара, да и она сама изменилась — это был яркий, но спокойный свет, согревающий, но не обжигающий. А силуэт, вдруг оглянувшись, сделал шаг ему навстречу. Он собрал остатки своих сил и шагнул на последнюю ступень, приблизившись к женщине. Она подняла руку и нежно погладила его по голове, играя волосами. Он попытался улыбнуться, но сил не осталось даже на улыбку. Вдруг силуэт перестал напоминать сгусток тумана, а его внешние очертания обрели конкретные формы, словно женщина вышла к нему из густого дыма. Она улыбалась, но в ее ясных глазах блестели слезы. Она… Он знал, что любил и любит до сих пор только ее одну, и она звала его к себе, за собой. Он хотел кричать, но не мог. Дыхание сбилось, в глазах потемнело. Вокруг вдруг стало непривычно шумно, раздавались незнакомые голоса, и он, словно ища защиты, пытался нащупать ее руку. Он мертвой хваткой вцепился в силуэт и тихо простонал: — Джоанна… Джоанна медленно шла по набережной Сены. Она снова и снова мысленно возвращалась в прошлую ночь, проживая каждое ее мгновение заново. Она снова ощущала неловкость перед Тео, животный страх, которым его взгляд сковал ее, и отчаяние при мысли о Кристиане. По телефону в справочной службе ей не давали никакой информации, а дозвониться до Тео она так и не смогла. Неизвестность просто сводила с ума, слезы душили, а сердце разлеталось вдребезги. Как же она устала быть сильной! Ее нервы были на пределе, душа разорвана в клочья, и вся она больше не была единой. Она сейчас жила за двоих, дышала, пила, ела. Ее душа была с ним, там, в реанимации, под кучей датчиков и проводов. Сейчас ее сердце было одним на двоих, билось, не давая умереть ни ей, ни Кристиану. — Мы вместе… — шептала Джоанна, глядя на небо, в котором рассыпались огненные лучи летнего, палящего солнца. — Слышишь, любимый? Мы неразлучны. Мы навсегда вместе. Ты и я… Где-то в недрах ее сумки послышалась трель телефона. Джоанна, смахнув набежавшие слезы, с трудом нашла мобильный и, увидев на экране имя Тео, невольно вздрогнула, признаваясь себе, что боится услышать самое страшное. Она неуверенно нажала кнопку ответа и медленно поднесла трубку к уху: — Слушаю. — голос предательски сорвался. — Ты нужна нам в больнице. Кристиан пришел в себя. Дальше она уже ничего не слышала. Еще минуту назад ее сердце билось за двоих, а теперь в ее груди бешено колотились два сердца, готовые вот-вот выскочить наружу.