Рабочий момент.

Путь от следственного управления до дома Меглина всегда был любимым отрезком, несмотря на то, что девушка сидела нахохлившись, как недовольный воробей. Дело было завершено. Обычно говорят, что правосудие восторжествовало, но Есения уже поняла, что никакого правосудия нет. Есть только насилие в ответ на насилие. И то, что люди называют правосудием, это лишь насилие в сторону тех, кто им неприятен. И это нормально. Стеклову злило не это. Не этот тупик в законах. А то, что Меглин отклонялся от курса, был все еще способен удивлять столь же сильно, как при первой встрече, хотя она и провела с ним пару месяцев. К этому детскому чувству капризному примешивалась и женская обида: когда не можешь прочитать объект своих желаний, как глянцевый журнал. Насильник и убийца был пойман. Есения собственноручно позаботилась о том, что если этот человек что-то еще и сможет в своей жизни, то точно не насиловать и не убивать. Но Стеклова была взбешена тем, что почему-то эта свинья не переродилась в кактус начальника, а продолжает топтать. Пассажиры спорили. — Он проведет остаток жизни в каменном мешке, глядя в пустоту… Что хуже? — глухой и обволакивающий голос Меглина задал этот вопрос. Минутой ранее она сетовала на то, что маньяк остался жив, хотя у них была возможность убить подонка. Сейчас же мир сузился до границ автомобиля, в котором они ехали. «Как он может всегда быть правым?» Стажерка смотрела на своего учителя странным взглядом, полным делового и иного интереса, а он старательно не замечал. Молодая женщина давно ловила себя на том, что слишком явно показывает это, слишком явно пытается задеть, заслужить одобрение, в рот заглядывает. И каждый раз давая себе обещание гордо задирать голову, она его не сдерживала. Есения думала, что мужчина смотрит на дорогу и блуждает в коридорах своих раздумий, так что смотрела без стеснения, разглядывая полюбившиеся черты мрачного учителя, на деле же Меглин сжимал рулевое колесо крепче обычного, силясь не повернуть голову. Воробей в машине всегда была особенно красива, когда злилась или была изумлена. Она отучивалась, но все еще не бросила привычку, а вернее попытку, играть ледяную королеву-лучшую девушку ВУЗа, пока он не огорошивал её тем или иным, заставляя показывать истинные эмоции. Вот тогда она была прекрасна. Майор был бы и рад не замечать, но человек, привыкший видеть отклонения, не может заглушить в себе это чутье. А девичий интерес к самому себе Меглин расценивал как явное отклонение. Хоть в этом он был солидарен с остальным обществом. — Останови машину, — попросила Стеклова. Майор все же бросил на нее мимолетный взгляд, как бы переспрашивая, — Останови, — девушка кивнула. Они переезжали мост, так что маневр требовал времени. Не то, чтобы Меглин был законник по части вождения, но ему было любопытно. А пара минут вынужденного ожидания только подогревает сковороду нетерпения. Есения молчала и смотрела на дорогу, глаза в дымке, костяшкой большого пальца левой руки поигрывает с нижней губой, чуть оттягивая. Жест сосредоточенности и попытки собраться перед «прыжком». Сразу за виадуком следователь сбавил скорость и заложил вправо, паркуя машину. — Ну и что это было? — теперь Меглин спрашивал из вальяжной позы, повернувшись к собеседнице вполоборота, ладонь небрежно на руле, взгляд окидывает ее, становится обеспокоенным, замечая выражение девичьего лица… Стеклова перегнулась через коробку передач и объяснила свою просьбу поцелуем. У нее было целых две минуты, чтобы переосмыслить свой порыв, но когда кончился мост, желание пошатнуть уверенность ментора в себе никуда не ушло. Она прикрыла глаза, чтобы не разочароваться, чтобы не видеть, что Меглин не сделал того же, и сильнее подалась вперед, хоть это и было неудобно. К удивлению девушки не произошло ничего страшного, молния не расчертила небо, Меглин не оттолкнул ее, а позволил задержаться. От мужчины по обыкновению пахло алкоголем, но Есеня была опьянена вовсе не этим обстоятельством. Стажерка замерла, как будто могла стать невидимкой от этого. Этот поцелуй стал походить на каменное изваяние. Когда Есения все же открыла глаза, конечно же, сразу натолкнулась на мужской взгляд. В нем не было злости. В нем и удивления не было. Стеклова скоренько отползла назад на сидение, стукнувшись головой о крышу, так как майор заёрзал, обозначая какой-то жест, а затем и вовсе вышел из машины. Он не закрыл дверь, медленно обошел автомобиль, поправляя значок «мерседеса» на «морде», привычным движением как бы между прочим, провел по капоту ладонью и оказался со стороны пассажирки. Щелчок замка открываемой двери, предлагаемая ладонь. Стеклова тормозила, так что Меглин заглянул в салон и обхватил запястье девушки, вытягивая ту на воздух. Она не успела пикнуть, как прерванный поцелуй продолжился. Анализ в голове выстроить не представлялось возможным. Оставив попытки разобраться, стажерка вцепилась в лацканы мужского плаща. Меглин наверняка почувствовал, как она улыбается сквозь поцелуй. Сама же Стеклова могла чувствовать ту самую мужскую уверенность, которую она надеялась пошатнуть своим смелым, по меркам школьников, поступком, когда напарник заставил ее попятиться и облокотиться спиной на машину для удобства процесса. Меглин не позволял себе ничего лишнего, он лишь обнял ее, поглаживая ладонью спину, но девушка уже нарисовала в голове яркие картины грядущего вечера и сильнее прильнула к нему, впрочем, не выпуская ткань плаща, будто боялась побега. Даже если бы она хотела, юная следователь не смогла бы скрыть своих намерений, а сейчас и вовсе не старалась. Звоночек в сознании все пытался сказать, что Родион вот-вот заломит ей руку и приставит нож к горлу, преподавая очередной урок, но она была готова получить «неуд», лишь бы продолжать ощущать привкус коньяка на языке. Поцелуй прервался так же резко, как и начался, Меглин, ни говоря ни слова, развернулся и пошагал к открытой двери. Есения Андреевна изумленно смотрела в слегка сутуловатую спину майора, пока он и его дурацкая кепочка не скрылись в зеве машины. Стеклова тряхнула головой, чтобы снять наваждение, и отлипла от кузова автомобиля, чтобы повторить маневр шефа, но как только она сделала шаг от машины, Меглин заставил «мерседес» тронуться, оставляя девушку на обочине. Стеклова даже не удивилась. Ни звука не издала в первые несколько минут. У нее не было сомнений в том, что он не собирается разворачиваться. Но она прикидывала не то, как будет добираться до дома из этой дыры, а пыталась вспомнить, как целуется майор. Забавно, пять минут назад всего было. А ей кажется, что не было вовсе. Она не помнит, настойчив ли был он или она сама была напориста. Не помнит, щекотала ли или колола ее мужская борода. Стеклова усмехнулась, смешок вышел хриплый. Иронично, что поцелуй, которого она так ждала, ей даже не запомнился толком. Зато она запомнила его руки на своих лопатках, на своей талии, спине. То, как бережно Меглин держал ее в объятиях, показалось ей…отклонением от нормы. Она видела в нем хищника, а мужчина оказался так нежен. Считал ее хрупкой? Едва ли, раз оставил на дороге. Она застегнула куртку плотнее и пошла вдоль обочины, не оборачиваясь, лишь руку выставила, голосуя. На лице брюнетки время от времени вырисовывалась улыбка, девушка выглядела нашкодившим ребенком. Она была рада внеплановой прогулке «на свежем воздухе», потому что, по правде сказать, не могла себе даже представить, как бы выдержала рамки салона машины, продолжи они путь. За последние месяцы этот пеший пробег был самым упорядоченным ее действием. Впрочем, этот выбор тоже был сделан не ею, а за нее. Осознав это, девушка нахмурилась. Когда она добралась до промзоны, в которой уже научилась видеть красоту, свет все еще плясал в окнах. Но это не значило, что Меглин не спит. Это значило, что в камине догорает старый томик чего-нибудь. Или бесполезные бумажки из дела. Он учил ее не делать выводов поверхностно. Громыхнула обитая железными пластинами дверь, возвещающая о прибытии гостьи. Меглин сидел в кресле, рядом стояла бутылка. Оценив количество вина в ней, Стеклова взметнула брови удивленно вверх: либо бутылка вторая, либо по какой-то причине он слишком медленно пьет. — Родион, я… — Не надо объяснять. Просто скажи, что этого больше не повторится. Стеклова опешила. — Ты же не хочешь, чтобы я врала. — Что заставляет тебя думать, что ты соврешь? — он смотрел не на нее, мимо, сквозь, но интонация голоса была ощутимее прикосновения. — Я в душ пошла, — Стеклова скрестила руки на груди, возвещая об этом. Поставила точку, так думала она, в диалоге и направилась в сторону прозрачных занавесок, отделяющих пространство лофта от якобы ванной. — Иди, — подытожил Меглин, поднимаясь. Он подобрал карандаш, оставленный девушкой на краю бильярдно-рабочего стола, внимательно осмотрел кончик, напитавшийся кровью убийцы. Зачем-то нажал подушечкой пальца на грифель, будто проверяя острие. Сунул вещицу в карман. Меглин улегся, как обычно, не утруждая себя переодеваниями, руки за голову заложил, смотрел в потолок, слушал воду. А когда шум прекратился, не стал притворяться спящим, просто подождал. Стеклова вышла в обрамлении копны мокрых волос и ореола обеспокоенности. Все вроде бы как обычно, но как-то уже иначе…