Под крылом Дракона

Little fifteen You help her forget The world outside You're not part of it yet And if you could drive You could drive her away To a happier place To a happier day That exists in your mind And in your smile She could escape there ♫ Depeche Mode – Little 15

— Он уже обратился ко всем, к кому мог, Чарльз, он поднял на уши всех, — агент МакТаггерт поднялась из-за своего стола, чтобы пройтись вдоль кабинета. — Вы знаете, что это значит? — Что Оскопитель будет ещё осторожнее, так что поймать его самостоятельно будет практически невозможно, — Чарльз остался сидеть в кресле, наблюдая за женщиной, которая в задумчивости была так же прекрасна, как и когда улыбалась. — Верно, Чарльз, — она сложила руки на груди, пальцами одной постукивая себя по губам, помада с которых была за сегодняшнее утро уже съедена. — К сожалению, верно. Ксавье протянул руку, чтобы взять фотографию нового похищенного — и слегка вздрогнул, хотя за сегодня он видел её уже несколько раз. Молодого человека на снимке звали Уоррен Уортингтон III*, с глянца он смотрел огромными и чистыми глазами ангелочка: ему едва исполнилось восемнадцать, но выглядел он младше, то ли из-за взгляда, то ли из-за белокурых кудряшек, делавших его похожим на херувима. Уоррен был самым младшим из всех похищенных, а ещё — сыном сенатора, что и послужило максимально широкой огласке случившегося. С одной стороны, это действительно упрощало задачу, потому что у них были глаза и уши в каждом штате: сенатор Уортингтон пообещал щедрое вознаграждение за любую помощь. С другой — всё это знает и Оскопитель, а это значит, что он высунется только в крайнем случае. — Куколки Аполлона нашли у всех трупов, верно? — Чарльз вернул фотографию на стол и посмотрел на агента МакТаггерт, вырывая её из размышлений. — В девяти случаях, всё так, — она кивнула. — Ещё в двух телах уже было невозможно осмотреть, а в отчётах по вскрытию ничего не было сказано, но в общей массе понятно, что они там были с вероятностью девяносто девять процентов. — Нам пора делать ещё один запрос, мэм, — Ксавье поднялся со своего места. — В штате, где работала миссис Брэддок, нужно проверить все таможенные операции за последние несколько лет. — Что мы будем искать? — Мойра посмотрела на него с любопытством, впервые за долгое время из её взгляда исчезла покровительственность и лёгкая снисходительность, как будто она разговаривала с ребёнком. — Хэнк сказал, что на нашем континенте не водятся Белоснежные Аполлоны, — теперь настала очередь молодого человека сделать несколько шагов в задумчивости. — И это вид, занесённый в несколько Красных книг, но их надо было как-то доставить сюда… — Кого — их? — Яйца или куколки, — Чарльз замер, поворачиваясь к агенту МакТаггерт. — Хэнк подтвердил: они живые. То есть, к моменту нахождения трупа они, конечно, уже потеряли шансы на то, чтобы выйти из кокона, но сами куколки не замороженные и не высушенные, Оскопитель разводит бабочек, а это не самое частое хобби. — Почему именно этот штат? — Мойра чуть шагнула к нему, теперь ловя каждое слово. — Маньяки редко покидают свой дом, чаще всего травма привязывает их к какому-то месту очень сильно, — Ксавье задумчиво сдвинул брови. — Даже если он сам уехал оттуда когда-то, скорее всего какие-то тёмные дела он делает именно в своём старом доме. Он помнит, что его там мучили. Он хочет отыгрываться там же. Мы можем захватить соседние штаты тоже, на случай, если он умён и оформил свой заказ куда-то рядом, но далеко он не поедет — свой «пост» такой человек не покинет. — Я оформлю запрос, — МакТаггерт не стала ничего спрашивать, она просто подошла к столу, записывая что-то на листке и поднимая трубку телефона. — Но и это потребует времени, Чарльз, а у нас его нет. Вам нужно ещё раз съездить к Леншерру и попытаться вытянуть из него имя, иначе мы опоздаем. И тогда… — Начнётся настоящая паника, — Чарльз кивнул. — У меня есть одна идея, мэм, но она очень рискованная. Если сработает, у нас будет имя Оскопителя и большие проблемы, но главное — мы будем знать, кто он. Мойра положила трубку на рычаг, всё равно там никто не отвечал, хотя она прождала всего три гудка. Она бы никогда не смогла объяснить, что изменилось за эти дни в облике Чарльза, отличника, которого она вызвала с тренировки, потому что среди прочих он особенно выделялся. Да, он был особенным, но всего лишь студентом с неплохими данными, на которого она сделала ставку, рискнув. Теперь же… Молодой человек перед ней был не студентом старших курсов Академии и даже не стажёром — он был настоящим агентом. Он смотрел как-то иначе и выглядел иначе, он даже говорил — иначе. И Мойра вдруг поняла, что выбрала правильного человека. Не выбрала — избрала. — Я вас внимательно слушаю, Чарльз. — Я приму душ, соберусь и следующим самолётом лечу в «Райкерс», — Чарльз подошёл чуть ближе, бросил ещё один взгляд на фото Уоррена — и глубоко вдохнул, незаметно сжимая пальцы обеих рук в кулаки. — Мне нужно…

* * *

…было перешагнуть через себя в каком-то смысле, чтобы осуществить то, что я собирался сделать. Мне нужно было обмануть мою совесть, а это было сделать гораздо сложнее, чем кажется. И не потому, что я благодетельный и честный до тошноты, а потому что в противном случае доктор Леншерр мог всё понять, он читал меня очень хорошо с первой встречи, и у меня не было того, что я мог бы этому противопоставить. Я принял душ, впервые за несколько дней позволяя себе пробыть под тёплыми струями дольше пяти минут. Рука потянулась к мылу, когда я, зажав в пальцах мочалку, решил, что нужно играть по чужим правилам. Гель для душа пах чем-то морским, но, честно говоря, я слабо это ощущал: спустя столько времени меня всё ещё преследовал трупный запах, я всерьёз боялся, что он со мной навсегда, но пока что я не был главным действующим лицом и мои ощущения не должны были меня волновать. Я вымыл голову, я тёрся мочалкой до красноты, я побрился и даже обрезал успевшие отрасти ногти. Вышел из душа, насухо вытершись полотенцем, глянул было на одеколон, подаренный матушкой, но почти сразу отказался от этой идеи. Никакого притворства, я должен быть честен, так что лосьона после бритья вполне хватит. Самые удобные джинсы, самая любимая рубашка, куртка заменит пиджак, а вместо ботинок сегодня было лучше надеть кроссовки. Предстояло прыгать через лужи: ливень шёл с самого утра, как будто очередной срок для человечества подходит к концу, и пора готовить ковчег. Один плюс: можно было не ждать, пока высохнут волосы, всё равно толку от этого никакого нет. Я надел часы, затягивая ремешок потуже, как будто лёгкий дискомфорт в запястье помогал мне держать связь с реальностью. Я заглянул к агенту МакТаггерт, чтобы забрать подписанные бумаги, и она посмотрела на меня как-то странно, так, что я снова вспомнил слова доктора Леншерра о том, что она видит во мне не только подопечного, но тут же отогнал эти мысли. Не время. В полёте я сжимал свой рюкзак так сильно, что, право, мог бы что-нибудь сломать в нём, если бы вёз что-то хрупкое. Я отказался от еды, лишь чашку кофе удалось влить в себя после третьей попытки. Голова снова гудела, я знал, что не усну, равно как и знал, что таблетка не поможет, даже если я выпью какой-нибудь аспирин, от которого у меня гарантированно всё проходило, хотя к этому средству я прибегал достаточно редко: никогда не любил пить таблетки. Я думал о нём. Должен был думать об Оскопителе, просчитывать варианты, включать логику, выстраивать версии… Но я думал о докторе Леншерре и не мог отогнать от себя его вкрадчивый шёпот, всё ещё звучавший в ушах. Мне было жутко. Мне было непонятно. Мне было… хорошо. Сейчас, перед самым, возможно, важным разговором из всех, что у нас были, я должен был признаться себе в том, что чувствовал. Я был знаком с этим человеком четыре дня и три ночи, я знал наизусть его дело, я перечитал пять раз все протоколы заседаний суда. Некоторые из его реплик врезались мне в память до боли, я не смог бы их забыть, даже если бы хотел. Как не смог бы забыть его лицо, его голос, его взгляд и его татуировку. Я не был женщиной и не хотел, чтобы мне доставляли удовольствие, но он проник в мои мысли. Заполз притаившимся в прибрежных скалах драконом и затих, выжидая момент, чтобы раскинуть огромные крылья, которые наверняка бы закрыли небо, взмыть вверх и выжечь дотла всё до самого горизонта. Я построил свои корабли и отдал последние приказания флоту, которому не суждено выжить. Ещё несколько штрихов — и красная чешуя сверкнёт в солнечных лучах, прежде чем всё затянет дымом и пеплом, отправляя мой мир сначала в пучину ада, а затем — в объятия ядерной зимы. Но до этого момента мне нужно было раскрыть это чёртово дело, найти Оскопителя и отправить его за решётку. Я должен был спасти Уоррена, этого парня с лицом ангела, и не потому, что он был сыном сенатора, нет, просто я должен был. Мне это было необходимо, как воздух, которого уже столько времени не хватало. Я мог теряться во многом, но кое-что знал наверняка: я…

* * *

— …не могу поделиться с вами сведениями, — Чарльз стоял у решётки, отделяющей его от Петра, разбирающегося с замком, и старался не обращать внимания на гневный взгляд доктора Шоу. — Это мой пациент! Я имею право знать всё о нём! — мужчина даже сжал кулаки, хотя они оба понимали, что он не поднимет руку на гостя «Райкерс». — В том числе о том, во что его впутывают! — Вы можете связаться с агентом МакТаггерт, она подтвердит, что мы не разглашаем подробности дела, — наконец, Ксавье повернулся, чтобы посмотреть на него — и от того, каким спокойствием были наполнены голубые глаза, Шоу даже несколько попятился. — Простите, мне надо поговорить с доктором Леншерром. Он шагнул вперёд, слыша, как решётка за ним закрывается — значит, Шоу остался на месте, и можно было выдохнуть. Чарльз улыбнулся охраннику, с которым они на этой неделе виделись чаще, чем с сестрой, и Пётр улыбнулся в ответ, быстро его досматривая. — Выглядите сегодня получше, чем раньше. — Не мокрый насквозь и не несусь, сваливаясь кубарем по лестнице? — Ксавье чуть усмехнулся, отмечая краем сознания удаляющиеся шаги доктора Шоу. — Вроде того, — надзиратель кивнул. — Правила те же, и да — я поставил вам стул, — он снова улыбнулся уголками губ, но почти сразу стал серьёзен, — мне кажется, он вас ждёт. Чарльз вздрогнул и обернулся, вопросительно глядя на собеседника, но Пётр только пожал плечами, как бы говоря этим: «Я не знаю, почему мне так кажется, но я не мог промолчать». Ксавье понял это движение правильно, по крайней мере, ему так казалось — и двинулся к камере спокойно, но всё-таки настороженно, прислушиваясь к происходящему. Ему не пришлось вздрагивать второй раз — доктор Леншерр был на своём прежнем месте, стоял почти что по центру камеры, и уголки его губ дрогнули, когда он увидел Чарльза, оставившего куртку в пропускном пункте, чтобы сюда прийти в рубашке и с рюкзаком, перекинутым через плечо. Ксавье не успел дойти до стула, как начал говорить первым: — Добрый вечер, доктор Леншерр, я почти что рад видеть вас снова. — Почти что? — Эрик слегка склонил голову набок. — С чем же связано это «почти»? — Не могу определиться: с тем, что вы осуждены за серию убийств, с тем, что мы видимся в тюрьме супермаксимальной безопасности, или с тем, что мы видимся второй раз за день, а самолётом я передвигаюсь чаще, чем на машине. Мужчина коротко рассмеялся, и Чарльз почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он первый раз слышал смех этого человека и, хотя смех этот не был похож на злодейский, он вызывал некоторый ужас, невозможный для объяснения с точки зрения логики. Ксавье просто ощутил, как колени сгибаются сами собой — и он опускается на стул, не отрывая взгляда от белоснежных острых зубов. Молодой человек изо всех сил заставлял себя не представлять, как доктор Леншерр вгрызается этими зубами в чью-нибудь глотку, но эта картина мгновенно нарисовалась в его сознании. — Как продвигается расследование? — наконец, Эрик подал голос, всматриваясь в лицо своего собеседника, которое Чарльз, несмотря на хорошую подготовку в Академии, всё ещё не всегда идеально контролировал. — Мы оформили ещё один поисковый запрос — по таможенным записям. Ищем того, кто покупал куколки или яйца Белоснежных Аполлонов, — Ксавье подавил в себе желание вытащить папку с документами и начать ей обмахиваться, вдруг стало чертовски жарко. — Чья это была идея? — мужчина чуть прищурился. — Моя. — Чудно, — доктор кивнул, снова улыбаясь, но на этот раз зубы не показывая. — Уверен, мисс МакТаггерт отметила тот факт, что ваш ум отражён не только в табеле успеваемости. Но вы здесь не за тем, чтобы хвастать своими успехами, верно? — Верно, — Чарльз кивнул и, наконец, полез в рюкзак, чтобы вытащить оттуда две папки: одну увесистую и прошитую, вторую тонкую и на резинках. Ксавье подошёл к стеклу вплотную, боковым зрением отмечая, что Пётр чуть насторожился, отвлёкшись от мониторов. Доктор Леншерр остался стоять на месте, но взглядом не отпускал юношу ни на секунду, и Чарльз вдруг понял, почему тот был успешным психотерапевтом и психиатром: этому взгляду очень сложно сопротивляться. Очень сложно. Но он мог. — Здесь дело Оскопителя, всё, что у нас на него есть, — папка тяжело ухнула в ящик, с помощью которого Леншерру передавали еду. — А здесь бумаги, подписанные сенатором Уортингтоном. Деловое предложение, — Ксавье вытащил несколько листов, показывая своему собеседнику, — вы помогаете нам поймать этого маньяка до того, как он убьёт Уоррена, и сенатор обеспечивает вам перевод в Сан-Квентин**. Одиночная камера с видом на Тихий океан, ну, по крайней мере то, что можно разглядеть из тюремного комплекса. Книги. Раз в неделю — музыка. Раз в месяц — прогулка по пляжу, вы сможете купаться в течение часа, под присмотром спецназа, конечно, но это лучше, чем сидеть под землёй, верно? Эрик быстро читал документ, повёрнутый к нему текстом, но на вопросе его взгляд замер, и серо-стальные глаза снова посмотрели на молодого человека. Чарльзу стоило больших усилий не отвернуться, ему казалось, что доктор забирается к нему в голову прямо через зрачок, залезает в мысли, осторожно их разгребая и выискивая нужные. Но самым жутким было то, что Чарльзу казалось, будто это он впускает Леншерра в свой разум, как будто пытаясь успокоить таким образом. Причём его, а не себя. — Когда был ваш первый поцелуй, Чарльз? — мужчина шагнул ближе к стеклу, отмечая, что Чарльз и не подумал попятиться. — В шестнадцать, — Ксавье сглотнул, но кадык только вхолостую прыгнул вверх-вниз: в горле пересохло. — С девушкой? — Эрик теперь смотрел только на его губы, и Чарльз не мог этого не заметить. — Да, — молодой человек заставлял дышать себя спокойно, хотя сердце уже начало готовиться к барабанной дроби в груди. — Она была старше, на три года. И выше. Приехала в гости, родители ушли в гостиную после ужина, а мы в кухню — я предложил сделать какао. Она поцеловала меня сама. — Вы встречались? — Да, мы расстались после десяти месяцев, — голос чуть-чуть подвёл. — Первый секс был с ней же? — Да. — Вам понравилось, Чарльз? Хотелось оказываться в ней раз за разом? Вы чувствовали, как всё в брюках каменеет, когда смотрели на её грудь, пусть она и была в одежде? Ксавье всё-таки приоткрыл губы, вдыхая рвано. Воздуха не хватало. Ничего не хватало, у него кружилась голова, он чувствовал, как кровь приливает к лицу — то ли от жара, то ли от воспоминаний, вызванных этим разговором, точнее, от обсуждения этих воспоминаний. Казалось, это было так давно, но всё вспыхнуло в памяти яркими фотокарточками в альбоме жизни, и страницы листал не он, нет; страницы плавно перекладывала рука с изображением красного дракона на тыльной стороне ладони, длинный палец указывал на снимки, а вкрадчивый, с хрипотцой, голос приказывал: «Расскажи мне». — Вам бы хотелось оказаться на её месте? — Чарльз не заметил, как уставился в пол, но теперь ему пришлось вскинуть взгляд, чтобы в очередной — сотый, тысячный — раз за эти дни встретиться с холодными, как северное море, глазами напротив. — Вам бы хотелось, чтобы в вас входили — медленно, плавно, как будто на мягкой волне прилива? Скажите, Чарльз, вы мечтали когда-нибудь о чувстве… заполненности? — Нет, — Ксавье отреагировал мгновенно и на этот раз всё-таки сделал шаг назад, отступившись от стеклянного барьера между ними. — Нет, я этого не хотел и об этом не мечтал. — Возможно, вы плохо себя знаете, Чарльз, — доктор осмотрел его с ног до головы и улыбнулся — одними глазами. — В вас есть что-то… неуловимо женственное. Это не речь и не поведение, не решения, нет, они у вас взвешенно-мужские, но некая доля импульсивности в ваших поступках… Некоторые повадки, жесты, интонации, движения — всё это непроизвольное, всё это второстепенное, но детали составляют целую картину. Вы собирались на эту встречу, словно на свидание, — теперь он улыбнулся и уголками губ. — Это приятно, я польщён. — Я не… — Чарльз сжал пальцы так, что мог бы смять документ, но вдруг умолк сам, укладывая лист в папку и тут же отправляя её к первой; ящик сдвинулся шумно, практически с оглушающим скрежетом. — Я не хочу тратить своё и ваше время, доктор. У нас есть очень выгодное предложение, я прошу его принять. — Убедите меня, Чарльз, — Эрик выдохнул его имя так, что стекло покрылось полупрозрачной пеленой. — Если я не раскрою дело Оскопителя, доктор, полагаю, мне не стать настоящим агентом, — Чарльз сложил руки на груди и демонстративно подпёр разделяющую их стену у самого ящика. — Далеко не все отличники становятся хорошими агентами, и я полагаю, что это моя проверка. Если я её завалю, — он чуть пожал плечами, — возможно, я не получу значок. — И что же это значит? — доктор подошёл к ящику, но ни на секунду не оторвался от созерцания лица с россыпью веснушек и нехарактерными пятнами румянца на скулах. — Это значит, что мы больше никогда не увидимся, доктор. Чарльз не мог сказать, что лицо мужчины как-то изменилось, что на нём отразились какие-то эмоции или хотя бы прошла тень. Но взгляд… Что-то во взгляде доктора Леншерра выдало его так мимолётно и в то же время так явно, что нельзя было этого не заметить. Ксавье вдохнул глубоко, но бесшумно, боясь выдать своё волнение, боясь, что весь его образ порушится из-за одного судорожного вздоха, который грозился вырваться из груди. Они смотрели друг на друга, кажется, вечность, и доктор нарушил молчание первым: — Чарльз, вам кто-нибудь говорил, что у вас дар убеждения? Впервые за всё время Чарльз услышал, что голос у него немного сел; Леншерр как будто тоже это заметил, поэтому всё-таки отвёл взгляд, ныряя рукой в ящик и вытаскивая папки. Ксавье следил за тем, как мужчина перелистывает страницы, с замиранием сердца. Времени это много не заняло, и Эрик захлопнул папку, но в ящик её не вернул. — Ещё одно маленькое условие. — Да, доктор? — Вы будете заглядывать ко мне в гости не реже раза в две недели, — доктор выдохнул на стекло и нарисовал кончиком указательного пальца три волны и крохотную звёзду (по крайней мере, это было на неё похоже). — Некоторые вещи важнее купания в океане. Судорожный вздох почти вырвался, но Чарльз проглотил его, переводя взгляд широко распахнутых голубых глаз с рисунка на лицо Магнето. Он улыбался. Ксавье решительно сдвинул брови. — Хорошо, доктор, я буду вас навещать, — он со своим голосом справился на «отлично», ничем себя не выдавая. — Сколько вам нужно времени на изучение дела? Скажу честно: его у нас почти нет.