Никому не нужный.

Скрипка не замолкала уже третий день подряд. За окном уже третий день шёл дождь. Казалось, будто бы звуки - это всё что осталось от него. Прежнего его. Все его чувства: вся затаённая, скрытая боль, интерес, любопытство и даже скука. Вся молчаливая скорбь. Все тайны. Истории. Сюжеты для новых рассказов доктора Ватсона. Всё то, о чём не знал никто. Вся его любовь. Всё это выходило, спешно покидало его через его же музыку. Эти славные, такие медленные звуки, что наполняли эту комнату уже третий день. Капли прочерчивали ровные линии по оконным стёклам в комнате Джона. В комнате, в которой когда-то жил Джон. Здесь было хорошо слышно, как капли стучат по крыше, выбивая только им известный ритм. И он играл, медленно водя смычком по струнам, придерживая инструмент подбородком, замолкая буквально на несколько минут. И снова начиная играть одну и ту же мелодию, подстраиваясь под стук капель. Он играл только одному ему известную мелодию, ту, которую он сочинил сам... Для одного конкретного человека. Для человека, что никогда не услышит её. Для Джона. Несколько раз заходила миссис Хадсон, но он не отрывался от игры, не поворачивался в её сторону, не желал никого видеть, слышать или чувствовать. Ни желал совершенно ничего. Просто в какой-то момент он понял, что остался совсем один. Что даже Джона больше не будет рядом, когда он ввяжется в очередное дело. Он совсем один. В этом мире он никому не нужен. Никому не был нужен. И никому не будет. У него нет соулмейта. Нет родственной души. Нет второй половинки. Нет. Никогда не было. И не будет. Он просто никому не нужен. Абсолютно. Ни-ко-му. Он опустил скрипку. Один из редких моментов, когда он понимал, что и ему нужен отдых. Хоть немного. Совсем чуть-чуть. Он опустился на пол. Голова безвольно упала на грудь, ладони оставили скрипку, тут же, на полу у его ног. Он забылся тяжёлым, тревожным сном, в котором видел Джона. Счастливого Джона со своей второй половинкой, своим соулмейтом, своей женой Мэри. Которой больше нет. Собранного Джона с пациентами, безошибочно ставящего им диагнозы. Хотя он больше не работает в больнице. Усталого Джона с Лестрейдом, который втолковывал ему что-то такое, от чего на лице Ватсона появлялась улыбка и морщинки около глаз тут же разглаживались. С которым они не виделись с самой свадьбы. Удивлённого Джона с Майкрофтом, от разговора с которым он хмурился и качал головой. С которым Шерлок запретил ему общаться. Разного Джона. С разными людьми. С кем угодно. Но только не с ним. Не с ним. Не с Шерлоком. *** - Шерлок? Джон вошёл в комнату, в которой когда-то жил. Тут совсем ничего не изменилось, только пыли прибавилось, да появился запах нежилого, будто эта комната простояла несколько веков без владельца. И ещё в ней был Шерлок. Он спал, опрокинув голову на грудь, разжав ладони, позволив инструменту покоиться рядом, у его ног, но спал. Джон тихо подошёл и сел рядом с ним, обнимая за озябшие плечи, согревая своим теплом, позволяя согреться. Шерлок вздрогнул и тут же вскинул голову. Голубые глаза встретились с серыми, похожими на лондонское небо. Джон улыбнулся и прошептал на ухо так, чтобы слышал только он: - Ты измотал себя, - он, не опуская плечи, встал, поднимая Шерлока за собой, тот безропотно слушался, позволяя дотолкать себя до кровати и кое-как уложить: - Отдохни, Шерлок. Тебе сейчас это действительно нужно. - Нет, - он смотрел в лицо Джона сквозь пелену неясного тумана, язык еле ворочался во рту, а от того слова выходили невнятными, а предложения несвязными. - когда я проснусь, тебя уже не будет... Ты... уйдёшь... И я... Останусь... Один. Снова... - Я не уйду, - Джон лёг рядом: - Обещаю. Когда ты проснешься, я буду рядом. Я всегда буду рядом. - Обещаешь? - Обещаю. *** - Джон. - Да, Майкрофт. Что-то случилось? Вы не звоните просто так. - Шерлок, он... - Меня не интересует, что с вашим братом. - Он умер. От передоза.