Волчьи песни

Несмотря на то, что Геральт всегда мечтал о тихой жизни обычного человека, сердце его оставалось иного склада. Оно не позволяло ему стоять в стороне, когда рядом творится зло, не могло привязаться к теплу домашнего очага. И было неспособно выбирать тех, кто смог бы приручить его и показать жизнь, отличную от Пути ведьмака. Нет, сердце Геральта из Ривии всегда вело к контрастам, ходьбе по острию, опасности, к сложностям и терзаниям. Некоторые бы сказали, что это случается из-за мнения самого Волка о себе: отгораживается от шансов, ибо считает себя недостойным покоя и мирной любви. Кто-то бы возразил: он никогда не был создан ни для того, ни для другого. И неоспоримым аргументом сторонников этого мнения стали бы его предпочтения в выборе романтического интереса. Геральт не помнил, чтобы ему когда-нибудь нравились женщины с сексуальной точки зрения. Он, несомненно, любовался прекрасным полом, но ни одна попытка перевести это на новый уровень успехом не увенчалась. А что касалось мужчин… С ними вообще гораздо сложнее. Однополые связи всегда подвергались осуждению и заканчивались плачевно, не говоря уже о сложностях в поиске партнера и некоторых неудобств в процессе соития, однако данную ситуацию ничего из этого в корне не меняло и вместо этого идти спать с женщинами по-прежнему не мотивировало. Так ведьмак и сделался идеальным примером выродка: мутант, мудак и мужеложец — полный комплект. Тянуло Геральта, впрочем, на таких же. Первым стал Ламберт, спарринг с которым внезапно перешел в яростный поцелуй. Это было кроваво на вкус и колюче на ощущения, но приятно настолько, что колени подгибались, а вызванный приливом адреналина стояк лишь еще сильнее твердел. После этого цапаться меньше ведьмаки не стали да и подобный опыт более не повторяли, объяснив сей порыв мощным всплеском эмоций. Решили сделать вид, что ничего не было. Обоих все устроило. Потом был молодой сапожник по имени Алес, своенравный и вспыльчивый, с волосами вьющимися и рыжими, точно лучи закатного солнца. С ним ведьмак познакомился во время выполнения одного из заказов. С ним же решил остаться в осень, а затем и на зиму. Несколько месяцев они страстно имели друг друга то в мозг, то в задницу. Закончилось все печально: на Алеса напали разбойники, когда он вез свой товар в соседнюю деревню. Бандиты тоже долго не прожили, но это ни капли не утешило Геральта из Ривии, который с удовольствием бы прикончил их еще раз. Далее следовали лишь случайные связи, отличающиеся друг от друга разве что лишь местами, в которых ведьмак их заводил. Цель была одна: сбросить напряжение. Пробовал и с женщинами, но только убедился, что эта форма любви по-прежнему не для него и пытаться больше не стоит (а пробовал с чародейками, так что до сих пор последствия расхлебывать приходилось). Но любой секс без обязательств не приносил даже части того наслаждения, какое Геральт успел познать с Алесом. Поначалу от этого становилось тошно, но со временем ведьмак свыкся: физиология есть физиология, а повышенное ведьмачье либидо продолжало требовать свое. Да и если подумать, одноразовый секс не есть самое худшее в жизни. И чувств не ранит. Но всегда что-то кончается и что-то начинается — не всегда хорошее, не всегда удобное, однако неотвратимое и, казалось временами, даже непреодолимое. Только вот стоять на месте и горевать было бы еще хуже, поэтому Белый Волк пробивался сквозь трудности, не сворачивая со своего пути. Поэтому оказался там, где быть никогда и не предполагал. — Знаешь, друг мой, — негромко сказал ему Лютик, любуясь отблеском лунного света на речных волнах. Оставался позади полыхающий Флотзам, но смотрели друзья не на него. Лишь вперед, где ждал их настоящий убийца Фольтеста, — ты не перестаешь меня удивлять. — О чем ты? — До последнего думал, что выберешь Роше, — встретившись взглядом с ведьмачьими глазами, бард непринужденно повел плечами. О предпочтениях друга в любовных утехах он знал, а двусмысленное напряжение, не находившее выхода, между Геральтом и Роше не видел только слепой. Впрочем, с предводителем местных белок у белоголового тоже регулярно происходили какие-то непонятные перепалки. Только это не отменяло того факта, что выразился Лютик не совсем удачно. Ничего такого в виду он не имел, — в качестве союзника. Просто… Ты уверен, что Иорвету можно доверять? Это нельзя было назвать уверенностью ни с какой точки зрения. Иорвет — хитрый, опасный убийца, который всегда себе на уме. Для него важность имеют лишь его люди и судьба эльфского народа. Ради них он провернет любые фокусы, бросит вызов кому угодно и заключит даже рискованные союзы. Геральт наглядно показал свое отношение к нему и его отряду, но даже после того, как он не только помог скоя’таэлям угнать барку, но и спас их плененных женщин, Иорвет косился на него с недоверием. Ока своего пронзительного не сводил. А ведьмак, не будь дураком, таращился в ответ: нечего ему скрывать, цели у них пока что общие, а дальше — как повернется. — Пока нам по пути, на него можно положиться, — сказал белоголовый. — Но не расслабляйся. Иорвет — что бочка пороха рядом с костром. Или нет. Как змея, притихшая в траве: пройдешь мимо — может быть, не тронет; а если заденешь, тут же вопьется в ногу ядовитыми клыками, опомниться не успеешь. Иорвет умен и отчаян до бесстрашия, ему терять почти нечего. И это пламя в единственном глазу чарует порой, в другое же время — раздражает, потому что беличий атаман просто невыносим в своем презрении ко всем чужакам. Шипит точно одичавший кошак, дыбится вечно, когти выпускает. Без угроз как без пряников. Ты ему помощь, а он в тебя ядом плюется, не верит, артачится. А Геральт, может, и правда взгляды свои пересмотрел на борьбу людей с нелюдьми. Может, от чистого сердца помочь захотел. А Иорвету его предложение — плюнуть и растереть. Сволочь упрямая. Только вот сильно злиться на него не получалось: Белый Волк прекрасно понимал, почему все так обстоит. Признавал, что и сам бы не спешил кому-то верить на его месте. Не то чтобы это сильно меняло дело… Ведьмак едва слышно хмыкнул, когда объект их обсуждений поднялся на палубу. Гордый и величавый даже в своих обносках и с почти болезненной худобой, которая особенно сильно бросалась в глаза именно сейчас, под игрой лунного света, факелов и теней. Зрелище не уродливое и не жуткое, отчасти завораживающее. Даже с увечьем Иорвет оставался эльфом, а они всегда славились внешней красотой. Чтоб их. — И ты тоже… Услышав слова Лютика, седой сморгнул и отвел от скоя’таэля изучающий взгляд. А он-то что? Он теперь как раз всегда начеку, потому что расплата за передышку в замке Ла Валеттов после штурма до сих пор аукалась ему огромными проблемами. Но каким бы сильным, выносливым и внимательным ни был Геральт, в отдыхе все-таки нуждался, а потому решительно направился вниз, в свою кучу соломы и тряпок, на время плавания гордо именуемых лежанкой. Завтра они причалят к берегу и новый виток бешеной беготни радостно встретит их там — надо набраться сил. — Конечно. Белый Волк не понял или не захотел понимать, что именно имел в виду Лютик на самом деле. Он не сомневался: беспокоиться до такой степени незачем, ведь даже если белки настроены подозрительно, без приказа командира ничего не сделают, а тот лоялен и все еще признателен за спасение эльфок — до драки не дойдет. Все под контролем. Хрупкий союз хоть и дрожал, как осенний лист на ветру, но упорно держался за свою ветку. И этого достаточно, чтобы доплыть до берега на одном судне.

***

Заметив, как ведьмак украдкой обернулся на Иорвета перед тем, как скрыться в трюме барки, Лютик вздохнул и покачал головой. «Эх, Геральт, — обреченно подумал он, — Лучше бы это были чародейки»...