Зависимость

У Сары разъедающая зависимость глубоко внутри по кровеносной. У Сары парадоксальная красота отвратительно редкой болезни где-то в районе сердца. У Сары цветы раздирают глотку, что хочется взять свой любимый нож да воткнуть его в горло с аляповатыми брызгами тёмно-бардовой крови (и плевать, что там только артерии, кровь-то отравленная) Перманентно раздражающее Оливер выжигается на запястье и изнанке рёбер, Лэнс хочется рыдать от несправедливости этого грёбаного мира. Она ведь не просила подобного, у неё была Нисса и долгое, сложное осознание своих чувств и ориентации. У неё были целые два года поставленной на паузу болезни без кроваво-красных лепестков в горле и болезненно хриплого смеха по ночам. Она жила с желанием жить, а не перестать, и тонкое марево чужой смерти, повисшее над ней как плата, абсолютно не волновали. Но чёртовы цветы вернулись, вместе с приступом острой боли на уровне сердца и лёгких, расцвётшая красота внутри снова начала убивать. Её сердце снова на таймере. И вот тогда-то и пришло осознание липкого, вязкого, противного слова убийца в свой адрес, тогда пришла настоящая плата за временную отсрочку собственной смерти. Совесть, оказывается, бьёт раз в восемь больнее лепестков в глотке да забивающих сердце цветов, у Лэнс снова единственное желание — умереть, и недолговечная интрижка с тем самым Квином здесь точно не поможет. Оливер отправляет скрытно-влюблённые взгляды не ей, а Фелисити, у которой за спиной нет пары тройки лет безумия в кроваво-красном оттенке и шрамов, что расчерчивают тело Канарейки, словно тетрадку. «Лишние пару лет ничего не изменят» — твердит она себе, но таблетки почему-то глотает каждое утро-вечер и перестаёт заходиться от болезненно-скупого смеха каждые 30 минут. /Жить можно и так, Сара, а боль ты терпеть обязана, иначе, какая ты выпускница Лиги Убийц? / Тея с натянутой тетивой в тонкой, изящной руке не кажется предательницей, а стрелы, прошибшие насквозь цветы и сердце кажутся чересчур правильными в её груди. Желания сбываются. /// Кто бы мог подумать, что возвращение из мёртвых с помощью древнейших вод Ямы Лазаря не может излечить древнейшую, смертельную болезнь? У Сары вновь подыхающее четырёхкамерное, что комком прошибающей рёбра боли в груди, да окрававленные лепестки в горле; Рип Хантер с предложением перемещения во времени кажется единственным возможным решением, ИИ волнолёта, по слухам, способна на всё. Гидеон оказывается не лучше обыкновенного врача, разве что с функцией строжайшей секретности и почтительной вежливостью. Лэнс сбегать с корабля не собирается — убийство детей она всегда считала отвратным и низким, а возможность расквитаться за не одну сотню подобных убийств с Вандалом-какое-подходящее-имя-Сэвиджем прекрасный способ провести оставшуюся жизнь с пользой для, хоть и будущего, но общества. /// Ава Шарп появляется в её жизни чересчур сумбурно и хотя в первую (ладно, ещё и во вторую, третью, четвёртую…) их встречу она ей не особо нравится, она осознаёт, что умереть от её рук, а не задохнувшись осточертелыми цветами, будет для нее неплохим концом. Ава Шарп изначально кажется холодной расчётливой сучкой, раздражая своей непоколебимой преданностью тупым правилам Бюро Времени; она кидает острые фразочки и колкие взгляды, но кто сказал, что Сара Лэнс не любит вызовы? Их бой больше похож не на настоящее сражение, а на привычную тренировку давних любовников, но всё же Сара приятно удивляется её боевым навыкам и про себя отмечает, что в физической подготовке Шарп не уступает ей. Цветы внутри продолжают бесить и распространять по телу тремор, но словесные, и не только, перепалки с Авой отвлекают от мрачных мыслей и заставляют просыпаться по утрам, а не напиваться коньяком до отключения прямо в своём кабинете. Через две недели после знакомства Сары с Эвелин, Гидеон замечает незначительные, но всё же значимые изменения в Капитане. У неё начинает исчезать метка, а Лэнс, привыкшая закрывать её ото всех длинными рукавами свитеров или массивными браслетами даже не замечает этого. /А ведь Квинн оказался не перманентным, не так ли? / Постепенно, не без труда и сдачи бывшего капитана/друга Бюро, Ава становится к Саре мягче, а к Легендам терпимее, начинает распускать длинные волосы и хоть изредка улыбаться. Лэнс перестает про себя (и не только, спасибо Гидеон) называть её сучкой и всё чаще кидает на неё заинтересованные взгляды. — Я не любительница мужей, — становится отправной точкой для чувств обоих и днём полного исчезновения метки на руке. Сара впервые засыпает без таблетки снотворного и хрипа от болезненной красоты в глотке. Сара Лэнс откровенно влюбляется, а отсутствие болезненных ощущений в районе сердца говорит о взаимности.