Кинокалейдоскоп

Первые порывы предгрозового ветра налетели с болот в ту минуту, когда Бэрримор торжественно распахнул перед гостями двери столовой. Замок отозвался жалобной дрожью стёкол в окнах, завздыхал на сотню ладов щелями, отдушинами, старинными водостоками. Миссис Мортимер незаметно потянула мужа за руку, увлекая его в направлении зимнего сада. — У меня дурное предчувствие, Джеймс. Доктор, подавив досадливый вздох, понимающе глянул на неё поверх очков. — Мы с тобой оба перенервничали, Сибил, — мягко напомнил он. — Не будем портить праздник сэру Генри. А звуки… в старых замках никогда не бывает тихо, особенно в скверную погоду. Миссис Мортимер понизила голос: — Я говорю о другом звуке, Джеймс. О том, что мы слышали в церкви, когда священник произнёс: «Говорите сейчас или молчите вечно». Доктор нахмурился и, словно отгоняя тревожащее воспоминание, выдавил из себя нервную улыбку: — Мы, кажется, ещё не отвыкли от дурной славы наших болот. Всё непонятное приписываем проклятью. Но мистер Холмс покончил с ним навсегда, разве не так? Миссис Мортимер серьёзно покачала головой: — Это была она, Джеймс. — Идём, дорогая, — Мортимер, возможно, впервые за годы семейной жизни прервал жену. — Нас ждут. Раскаты грома доносились с разных сторон, всё ближе и мощнее, будто гроза вознамерилась взять Баскервиль-холл в кольцо. Как ни ярко горели свечи в старинной люстре под потолком, их огни, ломаясь в многоцветных витражах и перемежаясь далёкими вспышками молний, бросали на лица гостей рваные колеблющиеся тени и вселяли ощущение чего-то неотвратимого и скверного. Бэрил — теперь уже молодая леди Баскервиль — сидела во главе стола, неестественно прямая, в наглухо закрытом платье цвета слоновой кости, и казалась белее своего наряда, лишь отблески пламени временами румянили её точёные скулы. Сэр Генри, не выпускавший её руки, улыбался с такой же натужной жизнерадостностью, до боли в щеках, раскрасневшихся, в свою очередь, не то от напряжения, не то от старого вина. Застольная беседа шла столь же неровно, как горели свечи — завязывалась и вновь угасала, сменяясь тишиной и нервной пляской теней. Не выдержав затянувшегося молчания, сэр Генри знаком приказал Бэрримору наполнить бокалы и встал. — Господа! — провозгласил он немного охрипшим голосом. — Как хозяин дома, я предлагаю тост за то, что наша семья, — он выдержал паузу, — и наш род, который сегодня начинает, без преувеличения, новую жизнь — одним словом, за то, что мы навсегда избавились от груза тягостного прошлого! Он поднёс бокал к губам, но так и не успел сделать ни глотка. Новый порыв ветра сотряс замок от фундамента до самых шпилей. С грохотом и звоном распахнулись рамы, ледяное дыхание болот разом погасило почти все свечи. Ослепительная, иззелена-белая молния наискось вспорола почерневшее небо и обрисовала в проёме окна высокую худую фигуру в чёрном. — Что ж, я вернулся, — прозвучал в звенящей тишине знакомый мягкий, чуть глуховатый голос. — Хотя, скажу тебе прямо, Генри, это не по-родственному — не позвать меня на свадьбу моей собственной жены. Бэрил, словно окаменев, не сводила застывшего взгляда с лица незваного гостя. В любом мраке она узнала бы его из тысячи — высокий лоб, обнажённые в улыбке белоснежные зубы и глаза, голубые до прозрачности, как иглистый горный лёд. Вот только на левом виске густо алела струйка не до конца запёкшейся крови. И этот запах болотной гнили, незаметно заполнивший комнату… Бокал с жалобным звоном выскользнул из рук сэра Генри. Брызги вина в лицо рассеяли наваждение. — Ты же умер! — владелец поместья стиснул кулаки. — Это не такое уж серьёзное препятствие, — улыбнулся Джек, глядя мимо него, словно сквозь пустоту. — Ты ведь понимаешь, Бэрил, верно? Как поняла и то, что хотела сказать наша собака. Ведь именно этих слов ждал священник. Говорите сейчас или молчите вечно, не так ли? Ещё одна свеча затрепетала и погасла. Лица оцепеневших гостей медленно уплывали во мрак — казалось, в огромной столовой остались только они трое. Два брата и женщина, стоявшая между ними. — Ты не имеешь на неё права! — Генри шагнул вперёд, заслоняя собой жену. — Имею, дорогой кузен, во всяком случае, больше, чем ты, — ледяные глаза насмешливо сощурились. — Кто хоть раз бывал за гранью, тот больше не принадлежит миру живых — как и ты, Бэрил, пусть даже Ватсон и дал тебе отсрочку. К сожалению, пуля в голову такой возможности не предоставляет. Ну что же, любимая? Мне пришлось долго ждать. Не верь, будто время там не ощущается — я сам зря не верил. Бэрил медленно, как во сне, подняла голову. Неподвижные чёрные глаза казались бездонными — словно южная ночь гляделась в зеркало ледника. — Наши клятвы теперь принадлежат иному миру, любимая. Миру, который всегда возьмёт своё. Мы уходили в один день, но ты вернулась с полпути. И вот — я пришёл за тобой. Бэрил шагнула вперёд. Отчаянным, неверным движением, как утопающий за соломинкой, Генри потянулся к её руке — но она лишь тенью скользнула мимо. Он пошатнулся и упал без чувств, навалившись грудью на подоконник. Два силуэта — белый и чёрный — медленно и плавно, точно ступая по воздуху, исчезли в проёме распахнутого окна и растаяли в сгущающемся тумане. В тот самый миг, когда погасла под ветром последняя свеча, на пол возле сэра Генри с холодным звоном упало что-то маленькое и блестящее. Женское обручальное кольцо с бериллом. — Что же теперь будет? — потерянно прошептал Мортимер. — Неужели конец? Ты сможешь её… позвать? — Не думаю, что она ответит, — покачала головой Сибил. — Вряд ли для них сейчас существует кто-то, кроме них самих.