Лица и маски
16 апреля 2018 г., 14:08
— Сюрреализм какой-то…
Глаза уже привыкли к темноте, Саша приподнялась и села. Все происходящее могло бы показаться плохой шуткой, если бы не глаза Дэймона. Она никогда раньше не видела у него таких глаз: холодных, жестких, беспощадных, видящих только свою цель и не видящих препятствий к ней.
— Сколько мы здесь? — она посмотрела на отца.
— Судя по заголовку в газете, — Кристиан тоже попытался сесть, но тянущая боль в груди позволила принять лишь полулежащее положение, — я три дня, а ты, учитывая, что уехала за два дня до тех событий, все пять.
— Каких событий? — Саша чувствовала, что за эти дни ее постоянного сна там, за пределами этого подвала, произошло что-то такое, что навсегда перевернуло жизнь их всех.
Отец посмотрел на нее, помолчал немного и рассказал, что произошло ранним утром на дороге Венсенского леса.
— Когда мы увидели вспыхнувший след бензина, он успел его погасить, бросив на огонь пригоршню земли, — Кристиан прикрыл глаза, вспоминая минуту за минутой. — Потом к нему подошел кто-то, сказал, что пора уже заканчивать со мной и делать ноги. Он как-то странно посмотрел на бензиновый ручеек, потом на меня, усмехнулся…
Саша видела, что отец, тогда очевидно не понявший до конца замысел Дэймона, сейчас складывает мозаику кусочек за кусочком, и получающаяся картинка совсем не радует его.
— В следующую секунду он вдруг резко повернулся и выстрелил в своего подельника. Последнее, что я помню, как он наклонился и вырубил меня рукоятью пистолета в висок.
Кристиан вздохнул и снова посмотрел на лежащую возле него газету.
— Я только не понимаю, — качая головой, произнес он, — почему они поверили, что в машине сгорел именно я. Ну, хорошо, опознать невозможно, анализ ДНК тоже бессмысленен. Но…
Вдруг он замер, Саша, затаив дыхание, наблюдала за ним.
— Черт…
— Что?
— Зуб, — Кристиан раздосадовано сплюнул на земляной пол. — В борьбе он выбил мне зуб. Очевидно, его и нашли у машины, сверили с зубной картой и вуаля…
— Господи… — Саша покачала головой, — неужели он все это рассчитал? И готовил, похоже, не один месяц и даже год…
— Что-то он спланировал, — согласился Кристиан. — Машина и водитель были подставные, и лесом они повезли меня, чтобы свидетелей не было. Но взрыв явно его импровизация. Думаю, он рассчитывал, что я погибну в аварии. Тогда бы ты получила положенные по завещанию деньги, и он бы дальше преспокойно жил, потихоньку доя тебя и снабжая своих хозяев.
— Интересно, кто за ним стоит? — Саша кивнула, соглашаясь с отцом и вспоминая слова тюремщика, позвавшего Дэймона к телефону.
— Есть у меня одна мысль, — Кристиан покачал головой, — и если я прав, дела наши совсем хреновые.
— Ну, хорошо, допустим, — Саша настойчиво посмотрела на отца. — Но ты не погиб.
— И он уже был готов завершить начатое, просто пристрелив меня, — Кристиан поднял на нее глаза, — но тут увидел вспыхнувший бензин. Думаю, осенившая его мысль показалась ему настолько привлекательной, что он моментально переиграл свой план. Примерно с полтора месяца назад я говорил с Джоанной о трастовом фонде для детей и внуков. Пять миллионов евро, распоряжаться которыми могли бы только они. По миллиону на каждого плюс один резервный на случай пополнения. Ну, и разумеется, потом фонд бы так же пополнялся с каждым новым членом нашей семьи. Я натолкнулся на Дэймона в коридоре, когда мы с Джо выходили из кабинета, но не придал этому значения.
— А он все слышал… — Саша понемногу начала понимать происходящее.
— И уже тогда забеспокоился, — кивнул Кристиан. — Если бы я сделал это, он бы сильно пострадал финансово. Он и его хозяева. Похоже, он обещал им солидный куш от этих денег, а даже будучи отцом и законным представителем Эдварда, не смог бы запустить руку в фонд. Деньги неприкосновенны до момента достижения совершеннолетия.
— И он полтора месяца планировал твое убийство, — Саша покачала головой. — Это не сюрреализм, это фильм ужасов какой-то…
— И главные роли в нем он написал для нас с тобой.
— Хорошо, допустим, — Саша тряхнула головой, мысли метались, словно растревоженный улей. — Но почему из Москвы не звонят и не волнуются, что я не приехала?
— Я думаю, я почти уверен в этом, — Кристиан посмотрел на нее, — что в Москве тебя никто и не ждал. И никакого инфаркта у Людмилы Николаевны не было, что, конечно, хорошо. — Кристиан вдруг замер, прикрыл глаза, переваривая осенившую его мысль, открыв их снова, посмотрел на Сашу. — Как ты узнала про инфаркт?
— Я помогала Одри с ужином… — Саша нахмурилась, вспоминая вечер пятидневной давности. Вдруг подняв голову на отца, ошеломленно покачала головой, прикусив губы. — Дэймон вошел на кухню и сказал, что звонил дядя Рома.
— Все понятно… — Кристиан грустно усмехнулся.
— Никто не звонил… — тоже поняла Саша. — Все это было частью его плана. Он подстраховался именно на случай, если вдруг ты не погибнешь в аварии и придется задействовать другой план, а так же нейтрализовал меня, чтобы я потом не посеяла сомнения в твоей смерти. Он знал, что я чувствую тебя, и я бы почувствовала, что в огне погиб не ты.
— А даже мизерные сомнения Джоанны и остальных ему были не нужны. Лишь полная их уверенность, что я мертв.
Лишь какие-то детали оставались им не понятыми, но общую картину Кристиан видел уже достаточно четко. Как понимал и то, что для Саши ее «любящим мужем» приготовлено отнюдь не только зрительское место.
— Малыш… — он посмотрел на нее.
— Вот что, — она прервала его, — я знаю, что ты сейчас скажешь. И ты, и я прекрасно все понимаем. Рассчитывать нам не на кого, он все продумал. Тебя действительно никто искать не будет, как и меня. Я же в Москве, у постели любимой бабушки… — Саша вздохнула, четкая безрадостная картина, написанная Дэймоном, вставала перед глазами. — Он сделает все, чтобы заставить тебя переписать эти пять миллионов на него. А потом… — сглотнув комок в горле, она подняла глаза на отца, по его взгляду поняв, что он тоже догадывается об их дальнейшей судьбе. — Ты и так уже мертв, а я по возвращении из Москвы попаду в банальную аварию.
— И даже если я ничего так и не подпишу, безутешный вдовец унаследует как минимум четверть моих денег по нынешнему завещанию, — закончил Кристиан.
— Конечно, не все пять миллионов, но тоже… неплохо… — Саша покачала головой, подняв глаза, внимательно посмотрела на отца. — Это мы не сможем изменить, но мы можем не дать ему заграбастать все.
— Саша…
— Я знаю. Но я смогу. В конце концов — чья я дочь? Он будет рассчитывать, что ты пойдешь на все, лишь бы не дать ему сделать мне больно. Но прошу тебя… — она так хотела сейчас протянуть к нему руку, сжать его ладонь. — Мы должны вместе… и мы сможем… Пообещай…
Он мог бы сейчас сказать ей и «прости», что волей-неволей втянул ее в это, и «спасибо» за ее смелость, и много других слов, ни одно из которых, правда, в полной мере не описало бы принятое ими сейчас решение. Их совместный шаг. Их общий выбор, за который им будет больно, но не стыдно.
— Обещаю.
***
— Самое главное, не спорить. И ни на чем не настаивать. Жан только что вышел из комнаты Джоанны. Звонок Макса совсем не удивил его, он его даже ждал. Он знал, что после отрицания приходит опустошение. То, что Джоанна не сделает ничего рокового, он не сомневался, дети были тем якорем, что держали ее в этой жизни. Но даже зная ее характер, он не был уверен, что ее психика сама справится с таким стрессом. А потому было важно не прозевать момент, когда к ней придет четкое осознание смерти Кристиана. Сейчас вся ее сущность пока еще цеплялась за воспоминания и вещи, еще хранившие его тепло, но пройдет немного времени, и боль нанесет свой последний удар — придет окончательное понимание того, что никогда она больше не увидит его, не услышит любимый голос, не почувствует его тепло. За всю свою многолетнюю практику Жан не встречал ни одного случая, чтобы люди переживали смерть близких без ущерба для психики, начиная от легких расстройств, потери веса, бессонницы и заканчивая попытками суицида и психушкой. И в память о Кристиане он был обязан уберечь его жену от самого тяжелого исхода. Не зная характера Аделины, Брайану мог лишь пообещать любую помощь и в любой момент. — Поэтому, что бы они ни делали, что бы ни говорили, оставайтесь спокойны, — продолжал Жан, обернувшись к Максу и Брайану. — Не потакайте, не соглашайтесь, но и не спорьте, не пытайтесь, так сказать, отрезвить, вернуть в реальность. Их реальность сейчас — это воспоминания о Кристиане, его вещи, фотографии. — Все это понятно, — кивнул Макс, — но знаешь, мне стало жутковато, когда они, не замечая меня, смотрели друг на друга. И их глаза в тот момент… Макс поежился, а Брайан бросив на него обеспокоенный взгляд, вздохнул. — Они могут уходить в себя, — понимающе кивнул Жан, — разговаривать с ним, с его вещами. Поймите, это нормально. Это помогает принять утрату, и не надо лишать их этого. Они должны пройти через это. Вырвете у них из жизни этот период — все равно он вернется. Только с еще худшими последствиями. — Главное — не оставлять одних. Брайан вспомнил, как он, морской пехотинец, прошедший не одну горячую точку, сам вздрогнул, когда прибежал на зов Макса и увидел Аделину. «Он жив, понимаешь, жив… Это знак…», — твердила она ему. Твердила, пока он, приобняв за плечи, вел ее в комнату, что выделила им Джоанна. Твердила, пока, усадив на кровать, молча наливал ей в стакан воды. Она, казалось, даже не заметила, как он накапал ей туда снотворного. Твердила, пока не заснула. И даже во сне то и дело вздрагивала, а из-под ресниц катились слезы. Брайан впервые видел, чтобы плакали во сне. «Он жив… жив…» И от этого шепота ему становилось жутко. — Наоборот, — Жан посмотрел на остолбеневших друзей, — им нужно сейчас одиночество, оно им жизненно необходимо. Это их кокон, в котором они могут пережить свою боль. Просто внимательно наблюдайте. Вот нарочитое спокойствие, вдруг ставшее обычным поведение должны вызвать тревогу. Тогда тут же зовите меня. Остановившись у входной двери, Жан замер, облокотившись о стену. — Признаюсь, я даже немного завидую им сейчас, — повернув голову к Максу и Брайану, увидел он их понимающие взгляды. — Как бы мне хотелось вот так уйти хоть на время от убийственной реальности. Не вздрагивать, когда мерещится звонок второго телефона, который был только для связи с ним. Не набирать автоматически его внутренний номер, когда в азарте находишь интересную информацию. Не поднимать голову, высматривая свет в его окне… Жан сглотнул появившийся в горле ком, махнул рукой; вздохнув, не говоря больше ни слова, похлопал стоявшего ближе к нему Макса по плечу, пожал руку Брайану. — Как бы хотелось напиться до беспамятства, уснуть, а потом проснуться и наткнуться на его укоризненный взгляд, — захлопнув дверь, Макс постоял немного, повернулся к замершему у стены Брайану, — и услышать его «опять пили без меня»… Одна из их любимых шуток сейчас вместо привычной усмешки тронула губы дрожью.***
Измотанное уколами сознание теперь и без дополнительной стимуляции клонило в сон. Саша то и дело проваливалась в зыбкую дымку, сама себя тут же встряхивала, поворачивала голову к отцу. Она не знала, что кололи ему, но видимо, какие-то обезболивающие, потому что в последние минуты у него то и дело вырывалось что-то среднее между стоном и вздохом — видимо, заканчивалось действие лекарства. Помня, что отец попал в аварию, она могла лишь предположить внутреннюю травму, которую Дэймон, как врач, просек, понял, потому и велел делать какие-то уколы строго по расписанию и в определённой дозировке. Отец нужен был ему живым. Пока живым. Ему нужна была его подпись. За дверью послышался шорох, шаги. Находившийся в полузабытьи Кристиан открыл глаза, вместе с Сашей они одновременно повернули головы к двери. — Не заскучали? — Дэймон замер на пороге, потом вошел, оставив дверь открытой, на пороге за его спиной тут же выросли две шкафообразные фигуры. — Смотрю, нянек привел. Кристиан бросил мимолетный взгляд на «шкафов» и тут же отвел его. Опыт, нутро и нехороший взгляд Дэймона подсказывали ему, что ребятки явились по его тело. Поняла это и Саша, вытянулась, как струна, подалась в сторону отца. Молча смотрела, как Дэймон подошел и присел на корточки, внимательно глядя на ее отца. — Действие обезболивающего заканчивается, да? Пока что просто печет в груди. Неприятно, но терпимо. Но перелом двух ребер лучше лечить в несколько других условиях. Саша вздрогнула. Дэймон держал отца здесь с переломом ребер, ограничиваясь уколами обезболивающего? Отец же просто молча повернул голову в его сторону. — Давай в знак наших многолетних родственных отношений я дам тебе шанс, — улыбнулся Дэймон. — Твоя подпись, совсем другие условия, вра… — Ты еще скажи, что отпустишь нас… — усмехнувшись, прервал его Кристиан, по его лицу Саша поняла, какой болью в груди отозвалась сейчас для него эта невинная мимика. — Люблю сказки, — подперев голову руками, Дэймон оперся о стену рядом с Кристианом, — но, пожалуй, расскажешь мне позже. С удовольствие послушаю. А пока я хотел бы услышать от тебя кое-что другое. Всего одно слово. Кристиан повернул к нему голову, краем глаза поймав движение головы Саши, ее отрицательное «нет». — Иди к черту. — Три слова. И все неправильные. Я бы мог на первый раз ограничиться воспитательной беседой, — при этих словах Дэймон поднялся, а два сопровождавших его «шкафа» подошли к Кристиану, — но завтра приезжает босс. Не люблю огорчать уважаемых людей отсутствием результата. Тюремщики отстегнули наручник и рывком подняли Кристиана на ноги. Тот с силой прикусил губу, но хриплый стон все же вырвался у него. — Сегодня, так и быть, обойдемся без зрителей. Побеседуем, так сказать, наедине… Дэймон отошел в сторону, наблюдая, как «шкафы» потащили Кристиана к двери. — Мразь! Саша зазвенела наручниками. Если бы можно было испепелить взглядом, Дэймон бы в один миг превратился в кучку вонючей золы. Медленно подойдя к жене, он присел перед ней на корточки, взял рукой за подбородок, держа крепко, не давая отвести голову в сторону, смотрел в ее глаза, потом наклонился и поцеловал. Саша вырывалась, пыталась хотя бы укусить его. Бесполезно… Он отпустил ее так же внезапно, звонкая пощечина обожгла ей щеку. — У тебя все равно ничего не выйдет… — тихо сказала она. — Отец никогда не подпишет. — У каждого человека есть предел, — зашипел он, наклонившись к ее уху, — и твой отец не исключение. Главное, найти его, довести до него. Мне все равно, в какой кондиции, главное, чтобы ручку держать мог. Он наклонился еще ближе, губы коснулись следа от удара. Саша вздрогнула, отпрянула. — Спокойной ночи, любимая … Дверь хлопнула. Одна… Еще совсем недавно клонило в сон, сейчас же ни в одном глазу. Только сердце бешено колотится. И предчувствует длинную ночь… для них обоих… — Папа… — неслышно приоткрылись губы.***
Домой ехать не хотелось. Как и всегда, когда он стремился забыться, спасала работа. Паренек на охране вопросов задавать не стал, молча протянул ключ. Короткий росчерк в журнале, ступеньки, пустынный коридор. На мгновение он задержался у двери приемной Кристиана. То, что возвращается Брошан — это хорошо… Вздохнув, он продолжил свой путь. Компьютер приветливо моргнул экраном. Запустив ежедневное сканирование информационной базы, он подошел к кофеварке. Рядом стоял почти пустой пакет. Рука дрогнула. Кристиан достал последний из своих запасов, когда они сидели лишь какую-то неделю назад, ломая голову, по чью душу к ним направлялись «наследники ассасинов». Кто бы мог тогда предположить… И ведь ни у кого даже мысли не мелькнуло… Компьютер запищал, возвещая об обнаружении важной информации. В программе были заложены несколько фильтров по находящимся в работе задачам. Медленно подойдя к экрану, он вдруг замер. Пакет выпал из рук, остатки кофе, словно черный снег, посыпались на пол. — Оливье, это я, — не сводя глаз с экрана, Леон на автомате набрал начальника оперотдела. — Мы дважды идиоты…
