Only you

      Когда он нашел ее — она сидела на одной из скамеек у школы. Голова на ладонях, локти на коленках, взгляд устремлен куда-то вдаль, подальше от ступеней их коллежа. Адриан чуть поколебался, прежде чем махнуть рукой своим товарищам по фехтованию, чтобы те шли без него.       Вспыльчивость месье д’Аржанкура можно и перетерпеть ради друга. — Все хорошо?       Она не заметила, как он подошел. Это было очевидно: она взвизгнула и едва не подскочила на месте. — Прости, — произнес он, потирая затылок.       Маринетт выпрямилась и отмахнулась от него. Испуг от неожиданного появления юноши сменился той самой рассеянной задумчивостью, которая и привлекла его внимание.       Когда Алья встревоженно поведала о том, что переживает за их общую подругу, Адриан лишь отмахнулся от ее слов.       Да, накануне вечером Мари и правда была слегка расстроена. Однако одноклассник предполагал, что Кот Нуар проделал довольно хорошую работу, чтобы хоть немного подбодрить ее.       Но, естественно, это было до того, как он ее увидел.       Девчонка и вправду выглядела не очень. Не отвратительно, конечно, но она казалась такой… потерянной. Такой… не похожей на привычную Маринетт Дюпен-Чен. — Н-не переживай, — привычно заикнулась она, скрепя сердце. — Я думаю, что я просто немного нервничаю сегодня. — Она замолчала, даже не улыбнувшись, а лишь слегка дернув губами. — Ну, более нервная, чем обычно.       Адриан улыбнулся, не обращая внимания на ее самоуничижительный тон, и жестом указал на местечко рядом с ней. — Хочешь, я составлю тебе компанию?       Мари поколебалась, и он подумал, что сейчас ему откажут. Но девушка придвинула сумку к себе, чтобы освободить для него пространство на скамейке. Школа уже была относительно пустой — большинство учеников разошлись по домам. Единственная причина, по которой Адриан все еще прозябал здесь, — Д’Аржанкур. Тренер настаивал на усиленной подготовке к предстоящему турниру по фехтованию.       Мальчик занял освобожденное сумочкой место, а Маринетт уставилась в пустоту двора.       Было тихо.       Это была не неловкая тишина. Но и на дружеское молчание это вообще не походило. На ту самую тишину, которую они разделили вчера на ее балконе, когда оба с головой утопали в собственных печалях. — Алья сказала, что ты в раздрае, — рискнул заметить он. — Алья и не такого наговорит, — девушка тихо усмехнулась.       От этой мимолетной улыбки на душе Адриана стало чуть теплее. Даже когда эта улыбка постепенно погасла и сменилась угрюмым разочарованием, которое весь день Мари носила на своем лице, — тепло в душе мальчишки осталось. — Хочешь это обсудить? — увидев, как девушка в удивлении вздернула бровь, поспешно продолжил он: — Я, конечно, не госпожа Сезар, но я тоже умею слушать. — Он тронул себя за ухо, показывая, что ему явно есть чем слушать.       Адриан так отчаянно хотел помочь ей, подарить хотя бы каплю нежности и уюта, которые она неосознанно дарила ему в моменты ожидания его леди, которая так и не появлялась…       Он надеялся рассмешить ее, но был встречен застенчивой, нежной улыбкой, которая отозвалась острой болью в сердце.       Маринетт покачала головой и посмотрела на колени. Одна рука нервно ерзала по краю пиджака и отчаянно теребила легкую ткань. Другой рукой она — наверное — опиралась на скамейку. — Вчера нам тебя очень не хватало, — тихо произнесла она.       Парень чувствовал, как его с головой накрыла волна стыда, которую он скинул с себя за день до этого. Скинул в тот момент, когда написал Нино, что не придет. Было глупо бросать друзей ради каких-то призрачных планов с напарницей, которые они даже не обсуждали.       Это было некрасиво. — Мне вас тоже. — Адриан теребил кольцо, прокручивая его вокруг пальца снова и снова. — Но мой отец… — Я знаю, — смиренно произнесла она с пониманием. — Мы понимаем.       Адриан, ты — ничтожен. Совершенно ничтожен. — Как бы то ни было, — произнес он, проглатывая ком стыда, подступающий к горлу, — я тоже скучал по вам, ребята.       Мари встретила его застенчивым взглядом исподлобья. Переносица сияла розовым светом, отражая лучи предзакатного солнца, и в который раз за последние четырнадцать часов Адриан задавался единственным вопросом: кто же может быть настолько глуп, чтобы разбить сердце одной из его самых милых подруг.       Маринетт отвернулась первой. Она терзала шов на манжете рукава и вдруг вздохнула. — У меня есть друг, — тихо и медленно выдавила она.       Адриан с трудом подавил желание выкрикнуть «Ура!», вместо этого лишь произнес: — Друг? — На самом деле это не совсем правильное слово для него, но да, — ее брови приподнялись. — Парень, да? — он ухмыльнулся, аккуратно ткнув ее локтем в бок. — Совсем нет. — Маринетт густо покраснела. — Нет? — Адриан непонимающе смотрел на нее. — Нет, — колебалась девушка. — Или, по крайней мере, это было не так. — Я уже и сама не знаю. — Мари подтянула ноги прямо на скамью и обхватила колени руками. — Что ты имеешь в виду… — пропищал он, и слова застряли в горле. Она вопросительно уставилась на него, но на этот взгляд он ответить не смог. Адриан смотрел на красную розу, зажатую в ее руке. В той самой руке, на которую он доселе не обращал внимания.       Очень знакомая, очень яркая роза, которую он подарил совсем другой девушке.       Можешь оставить себе розу. Она хорошо смотрится с твоим костюмом. — Адриан? — позвала девушка, видя, как юноша ушел в себя. Ее равнодушие сменилось тревогой.       Он не отвечал. Она проследила за его паническим взглядом до злосчастного цветка и нервно рассмеялась. — Ах, да, — она попыталась улыбнуться и провела большим пальцем по чистому, зачищенному от шипов стеблю. — У меня была похожая реакция, когда он подарил мне ее.       Маринетт подняла глаза, чтобы увидеть его. — Красивая, правда? — она перевела взгляд с розы на лицо юноши.       Вместо ответа он лишь хмыкнул. Он снова попадал в плен знакомой синевы бездонных глаз, в которой можно было безвозвратно утонуть.       Боже, этого не может быть. — Я знаю, что цветы нужно ставить в воду, но… — она затихла и повела плечом.       Адриан жалобно пискнул. Он наизусть знал это движение плечами.       Нет, это было невозможно. Вселенная не может быть настолько жестока. Плагг предупреждал его, что неудача пришла к нему вместе с возможностью быть черным котом. Но есть просто неудачи, а есть… есть это.       Это сейчас держало в одной руке его розу, а другой рукой тревожно сжимало его ладонь. — С тобой все в порядке?       Нет, с ним далеко не все в порядке. — Да, — прохрипел он, качая головой.       Это был кошмар. Это просто сон.       Нет, такого никак не могло случиться.       Ну не могло так случиться, чтобы его прекрасная и упрямая Ледибаг оказалась его заботливой, неуклюжей и очаровательной подругой.       Ну нет. Абсолютно.       Потому что, если это было правдой — а чем больше его зеленые глаза бродили по ней, тем яснее он осознавал, что перед ним именно его героиня, — то это значило, что Адриан Агрест провел предыдущую ночь в нытье о своих чувствах к Ледибаг… самой же Ледибаг.       О, боже.       Адриан сдерживал стон и сопротивлялся желанию зарыться руками в волосы и выдрать пару прядей.       Наверное, теперь Кот Нуар для нее неудачник чистой воды.       Теперь он никак не может открыться ей, не отказавшись от последних осколков своего достоинства.       Дикий стыд был приостановлен мягким сжатием руки. Взгляд Маринетт был добрым. То, что она ничего не знала, было единственным утешением для его стремительно сдувающегося эго. — Я не буду давить на тебя или что-то еще, но просто, чтобы ты знал, — она прикусила губу и жестом указала на уши, непреднамеренно привлекая внимание к темным серьгам, которые никогда не снимала. — У меня тоже отличный слух.       Адриан рассмеялся, несмотря на свои тревоги. Эта девушка… — Кроме того, — продолжала она со вздохом, — выслушивание чужих проблем может послужить хорошим отвлечением от своих собственных.       Ох, точно. Ее проблема.       Ее проблема — он.       Адриан проглотил укол ревности и разочарования, которые испытал прошлой ночью. Он помнил о том, что сказал Плаггу: дружба с Ледибаг для него была важнее всего.       Важнее потенциально разбитого сердца.       Даже если за последние десять минут этот потенциал возрос вдвое.       Маринетт Дюпен-Чен — Ледибаг.       И ей нравился кто-то другой.       Адриан ничего не мог с собой поделать. Его мысли быстрым пожаром проносились через каждого из их общих знакомых — кто-то из них был самым везучим ублюдком во всем Париже, и он даже не подозревал об этом.       Или, может быть, знал, и его это попросту не волновало. — Этот друг…       Он нарушил молчание, когда уже был уверен, что голос будет хотя бы примерно похож на нормальный. Мари ждала, что он продолжит, но юноша понял, что на самом деле не знает, что хотел бы спросить. Он просто хотел, чтобы она начала говорить.       Казалось, это не имело значения. Она его поняла.       Она всегда понимала его без слов. — Да. Этот друг, — прошептала она, прокручивая стебель этой проклятой розы в руке. — Я думаю, что ранила его вчера. Я никогда не думала, что он серьезно. Он… наверное, он значит для меня больше, чем я думала.       Мари улыбнулась, и это было больно. — Полагаю, я не знала его так хорошо, как думала. — Это что-то меняет? — А? — она нахмурилась, и роза быстрее закрутилась между пальцев. — Я не знаю. Я думала, что нет, но вот мы здесь.       Да, вот они здесь.       Не одни, но одиноки. И — как он понял — так было всегда. Ледибаг и Кот Нуар без масок.       Он делает — она думает, и сейчас он хочет…       Нет, он не должен спрашивать. Он действительно, действительно не должен этого делать. Но Адриан обязан был знать. Вернее, хотел. — Есть кто-то кроме этого друга?       Он знал, что есть. Она же сама и сказала ему об этом. Но это не делало менее очаровательным ее испуг, а этот румянец — ползущий по ее шее и щекам — не становился менее болезненным.       Он и раньше считал ее прекрасной. — Эээ, — многозначительно протянула она. — Он там есть, вернее, не он… наверное… ну… — немного краснея, она умолкла, прячась за бахромой иссиня-черных волос, которые, в общем-то, не скрыли блеска ее глаз.       Адриан рассмеялся, несмотря на собственные чувства. Рассмеялся, только чтобы внезапно остановиться, понимая, что Маринетт не смеется вместе с ним. Она смотрела на него с показным смирением.       Проклятье. Он должен был заставить ее чувствовать себя лучше, а не хуже.       Но когда он начал извиняться, девушка отмахнулась от него. — Все в порядке, честно. Иногда я ничего не могу поделать со своей речью. — Нахмурившись, она замолчала. — Это, наверное, к лучшему.       Грудь Адриана просто ныла от желания быть тем самым. Кем бы ни был этот человек — он был идиотом. Он так и сказал ей, а Мари лишь рассмеялась. Это было мягко и тихо, хоть и немного грустно, но это все равно был именно смех.       Он продолжил гнуть эту линию. — Серьезно, Маринетт. Он абсолютный кретин. Нужно быть полным идиотом, чтобы не хотеть тебя.       От девушки прозвучало что-то, что Адриан мог назвать только писком, но ему было все равно. Он наклонился вперед, чтобы лучше видеть ее недоверчивые блестящие глаза. Мари должна была это знать, но вряд ли знала. Кто-то же должен был ей это сказать… Но, судя по ее недоверчивому взгляду, никто и никогда не говорил ей…       Он должен быть этим «кто-то». — Маринетт, — серьезно начал Адриан. — Ты одна из самых удивительных людей, которых я знаю. Нет, ты самый удивительный человек, которого я знаю. Ты такая заботливая и умная… Боже, ты умная, красивая и дружелюбная… Ты так заботишься о людях, что иногда трудно поверить в искренность. Но люди должны. Должны увидеть, какая ты есть. Они должны увидеть тебя, потому что ты стоишь того, чтобы увидеть и… Боже мой, ты плачешь?       Маринетт плакала. Он нес какую-то чушь, а теперь из-за этого она плакала.       Адриан запинался в извинениях, неловко обнимая девушку, прежде чем остановился на похлопывании ее спины. То, что начиналось с пары слезинок, вскоре стало потоком рыданий и бессвязных слов, из которых возможно было разобрать только «только ты». — Только что? — спросил он и осторожно провел рукой вверх-вниз по ее спине. Маринетт задохнулась еще одним всхлипом — или это был смех? — и лихорадочно потерла раскрасневшиеся щеки. — Только ты, — она икнула, отказавшись от любого подобия гордости, и вытерла сопливый нос о рукав. — Только ты извинишься за такие замечательные слова. — Хах, — сказал он, почесывая затылок и отводя взгляд. — Ну, это правда. И кем бы ни был твой парень — он идиот. — Нет, нет, — сказала она, нежно улыбаясь ему заплаканными глазами. — Он замечательный.       Адриан подумал, что его сердце сейчас разорвется от всей этой нежности и боли, но Маринетт наклонилась и обвила руками его талию, ныряя в неудобные боковые объятия. Он замер от ощущения ее голых рук и стебля розы, скользнувшего по его предплечью. Она прижалась лбом к его шее и крепко-крепко обняла. — Ты замечательный, — выдохнула она ему в ухо, и Адриан едва успел ответить на объятия, как девушка уже отстранилась и встала на ноги.       Сумка собрана, щеки горят, нос красный, глаза мокрые. Маринетт не смотрела на него, но задумчиво улыбалась розе в руках. — Думаю, все будет хорошо, — сказала брюнетка, но Адриан почти не слышал ее.       «Ты замечательный». «Ты замечательный». «Ты замечательный».       Подождите?.. — Спасибо, что побыл со мной, Адриан. Я о-очень рада, что мы друзья.       Он моргнул, с глупым лицом рассматривая напарницу. Но она уже уходила. — Маринетт, — он поперхнулся, голос подвел его.       Она повернулась, и теперь настала его очередь краснеть. Он изо всех сил старался встать и обнаружил, что ноги дрожат. Но… она не смеялась, когда он шел к ней на ватных ногах. Ее глаза были большими, блестящими и любопытными. Она наблюдала, как он приближается, все ближе и ближе, пока между ними не осталось меньше шага.       Маринетт Дюпен-Чен выглядела так же красиво в розовом, как и в красном. Он взял ее ладонь — со своей собственной розой в ней — в свою руку, наклонился вперед и коснулся губами ее щеки.       Он отстранился и ухмыльнулся, наблюдая, как замешательство и подозрение в ее глазах сменяются осознанием. Губы сложились в безмолвное и удивленное «ох». — Я тоже считаю тебя замечательной.