Земная твердь

— Да ебаный ж ты в рот, совсем ополоумел? — раскричался какой-то мужчина, выходя из своей колесницы, подскакивая к нему. Он упал на колесницу, больно ударившись бедром, но с ним все было в порядке, он был уверен. — Мужик, ты как? — Я? — он оглянулся по сторонам, видя, что другие водители других колесниц не обращают на них внимания, едут дальше, да и прохожие, поглазев, стали быстро расходиться. Он подумал, что это хорошо, что на них не смотрят. — Хуя, — грубо передразнил его мужчина. — Ты. Нормально? — Да? — скорее спросил, чем ответил он. Он смотрел в лицо с красивыми хищными чертами, яркие светлые, практически желтые глаза с острым взглядом, и понимал, что, кажется, привязывается к этому незнакомцу. Он знал название этого странного чувства, но не представлял, что когда-нибудь испытает его к кому-то, кроме кого-то одного, которого он не помнил. Он вообще ничего не помнил, только какие-то смутные ощущения, что он все это уже видел, только не так, словно он смотрел, но был не здесь. Да и кто он, он тоже не знал. — Ты красивый, — сказал он, потому что привык честно говорить то, что думал. — Ебать, рехнутый, — беззлобно прокомментировал мужчина, а потом, словно, что-то решив для себя, приказал. — Полезай в машину. Быстро. Он сел в колесницу, которую Красавец назвал машиной, и они куда-то поехали. — Я тебя сейчас отвезу в больницу, — начал медленно говорить Красавец, — чтобы тебя осмотрели. — Не надо в больницу, — сказал он, не представляя себе, что это такое, но уже зная, что он туда не хочет. — Я правда в порядке. Просто упал. Он заглянул внутрь себя и понял, что действительно упал, только не сейчас, а раньше, упал откуда-то свысока, где был его дом. — Ладно, раз я тебя сбил, давай отвезу, куда скажешь, — великодушно предложил Красавец, а он подумал, что никуда не хочет, просто оставаться с Красавцем. — Мне некуда ехать, — признался он. — Но я бы поехал к тебе. — Ко мне, — усмехнулся Красавец, оглядывая его странным взглядом, словно оценивающим, и он поежился от этого взгляда. — Ладно, поехали ко мне, раз так хочешь. Хоть врачу тебя покажу. Ты же дашь тебя осмотреть? — Осмотреть? — переспросил он, но Красавец смотрел на него строго, и он согласился. — Хорошо, дам. — Умница. Тебя звать-то так? — спросил Красавец. Он задумался, потому что не мог вспомнить своего имени, но помнил, что оно было длинным и красивым. Он долго пытался что-то сообразить, но вспомнил только короткое, не отражающее его сути, но так его называл кто-то очень-очень близкий. — Баки, — сказал он, глядя на Красавца. — А я Брок, — представился тот, резко выкручивая руль, объезжая кого-то впереди. — Рад познакомиться, Брок, — церемонно сказал Баки. — И я рад, — фальшиво улыбнулся Брок, но Баки почувствовал фальшь даже не по улыбке, а по тону, он чувствовал, что ему соврали. — Почему ты говоришь, что рад, если это не так? — непонимающе спросил Баки. Он был растерян, не знал, как общаться с человеком, который врет даже в таких мелочах. Брок тяжело вздохнул, но ничего не сказал, только остановил машину у дома. — Приехали, — сказал он, выходя из машины. — Давай, пойдем, я покажу тебя доктору, и ты пойдешь домой. — Домой? — удивился Баки, он знал, что такое дом, но его дом был очень-очень далеко, и хотя он не знал, где точно находится его дом, был уверен, что просто так до него добраться он не сможет, поэтому он грустно ответил. — Я не могу попасть домой. — Как это не можешь? — удивился Брок. — Тебя что, выгнали? Или у тебя просто нет дома? На бомжа ты не похож… — Я упал, и поэтому не могу попасть домой, — объяснил Баки как смог, пожав плечами. Почему-то эта закономерность была очень важна, он не мог попасть домой именно потому, что упал, но откуда он упал, он вспомнить не мог. — Заебись, — вздохнул Брок. — Ладно, разберемся. Они вошли в высокий дом, где было много дверей, и стали подниматься по лестнице наверх. Баки шел легко, не чувствуя усталости, глядя на идущего перед собой Брока, который шел почти так же. Они поднялись на пятый этаж, и Брок постучал в дверь, на которой было написано 56А. — Кто там? — послышался усталый женский голос из-за двери. — Элис, это Брок Рамлоу с третьего этажа, — ответил Брок, а Баки почему-то отметил, что он не пытался понравиться женщине за дверью, хотя почему-то был уверен, что в таких случаях обязательно хотят нравится тому, к кому обращаются. Но Брок был честен и прост с ней. — Мне нужна твоя помощь. — В чем? — распахнула дверь миловидная крашеная блондинка лет тридцати, чуть младше самого Брока, отметил Баки. — Вот, — Брок потянул Баки за руку так, что тот оказался между ним и Элис. — Я его сбил, но ходить, вроде может, только с головой что-то. Ты же учишься на врача. Помоги, а. — Заходите, — отошла Элис от двери, приглашая войти. Баки вошел после Брока, оглядывая чистую, почти идеальную квартиру, и подумал, что Элис должна быть очень хорошей женщиной, и ей воздастся за ее доброту, но ничего не сказал. Он видел, что Брок нравится Элис, что она смотрит на него с интересом, а вот он на нее просто как на соседку, и не понимал, почему она ему не нравится. — Присаживайтесь, я сейчас, — предложила она и ушла вглубь квартиры. — Почему она тебе не нравится? — спросил Баки. Не мог не спросить, потому что не понимал, ведь он знал, что женщинам должны нравиться мужчины, а мужчинам женщины. — Не твое дело, — буркнул Брок, и Баки снова уставился на свои руки, разглядывая их, словно ничего интереснее в комнате не было. Внезапно из комнаты, куда ушла Элис выбежал мальчишка лет семи, остановился, глядя на Баки внимательно-внимательно, а потом подошел и погладил по плечу. — Тебе больно? — спросил он, и Баки кивнул, потому что мальчик очень точно описал его чувства, ему было больно, но не физически, физически его тело было совершенно, ему было больно в душе, где-то глубоко внутри, но почему, отчего его мучила эта боль, он не знал. — Но ангелам не может быть больно, — удивленно сказал мальчик. — Может, — грустно сказал Баки, ему показалось, что сейчас он вспомнит что-то очень важное, но момент прошел, мальчишка убежал к маме, а он растерянно смотрел то на Брока, то на свои руки. — Ангел, значит? — ехидно хмыкнул он, а Баки мотнул головой. Он никак не мог вспомнить, что значит это слово, такое близкое, знакомое, но его значение ускользало от Баки, и он решил не заморачиваться, вообще о нем не думать. — Нет, — качнул он головой. — Я не знаю, кто я. — Ничего, — Брок потрепал его по плечу и улыбнулся, глядя в глаза, — разберемся. И Баки стало так тепло от этого взгляда, от этой улыбки, он так захотел остаться с Броком, но что-то подсказывало ему, что так просто ничего не будет, что просто остаться с Броком нельзя, но почему нельзя, он не знал. — Так, — пробормотала Элис, вернувшись в гостиную, — как вас зовут? — Его зовут Баки, — ответил за Баки Брок, и тот почему-то почувствовал благодарность, словно тоже не очень хотел общаться с этой женщиной. — Баки, у тебя что-то болит? — спросила Элис таким тоном, словно говорила с маленьким ребенком. — У него болит крыло, мамочка, — высунулся из спальни мальчишка, который назвал Баки ангелом. — Оно у него оторвалось и теперь болит. — Джим, не выдумывай, — строго сказала Элис, а Брок как-то иначе посмотрел на Баки, но сам Баки не смог сказать, что у него болит что-то конкретное. У него болело где-то внутри, но это была не физическая боль, а какая-то другая, ноющая, странная, словно ему было больно от того, что он не помнит. — Нет, Элис, — мягко ответил Баки, проведя пальцами по ее лбу, словно этот жест что-то значил, — у меня ничего не болит. Ты зря волнуешься. — Говоришь, ты его сбил? — строго спросила Элис Брока, доставая маленький фонарик, которым посветила в глаза Баки. Потом взяла его за запястье и посмотрела на свои наручные часы. — С ним все отлично, насколько я могу судить. Но чего ты его в больницу не отвез? — Он не захотел, — ответил Брок, словно нежелание Баки было само собой разумеющейся причиной не везти его в больницу. — И я очень благодарен тебе за это, Брок, — мягко сказал Баки. — Можно мне воды? — И что ты теперь будешь с ним делать? — спросила Элис, подавая Баки стакан воды. — Он, похоже, немного не в себе. — Ага, нифига не помнит, — подтвердил Брок, с сочувствием глядя на Баки. — Съезди в полицию, вдруг кто-то заявлял о его пропаже, — предложила Элис, и добавила чуть заигрывая, что почему-то не понравилось Баки. — Не может быть, чтобы никто не искал такого красавчика. — Да, хорошая идея, — согласился Брок, поднимаясь. — Ты уверена, что с ним все в порядке? — Да, уверена, — кивнула Элис открывая им дверь. — Если что, заходите. Пока, Баки. — Прощай, Элис, — отозвался Баки серьезно глядя на нее, — храни себя и своего сына. — Пока, ангел, — помахал Баки рукой Джим. — Возвращайся на небо. Элис закрыла дверь, и они с Броком спустились на два этажа ниже, Брок открыл дверь в свою квартиру, приглашая войти и Баки. — Есть хочешь? — спросил у него Брок, проходя на кухню, и сам себе ответил. — Да что я спрашиваю, конечно хочешь. Проходи, сейчас приготовлю. Баки прошел на кухню и сел на высокий табурет, оперевшись локтями о столешницу. — Брок, я потерялся? — спросил он, потому что никак не мог разобраться в происходящем. Ему казалось, что он, наоборот, нашел того, кого искал. Это было странное ощущение, Баки вот-вот был готов вспомнить что-то важное, но оно никак не приходило, ускользало в тот момент, когда он почти хватал мысль за хвост. — Не знаю, — честно ответил Брок. — Может быть ты сбежал откуда-то и не хочешь возвращаться. Баки, я знаю тебя всего час, и все, что я могу для тебя сделать, это накормить и отвезти в полицию, чтобы тебя нашли. Может быть кто-то очень волнуется, потеряв тебя. Баки слышал в голосе Брока печаль и горечь, словно Брок хотел Баки себе, но не мог позволить этого, но сам Баки был уверен, что может остаться с Броком, словно именно для этого он и пришел. Но откуда он пришел и зачем, Баки не знал. Но был уверен, что есть кто-то, кто очень опечален его исчезновением и ищет его. И обязательно найдет, чего бы ему это ни стоило. — Брок, меня найдут без… полиции, — начал Баки, сам не зная, чего хотел добиться. — Только… Наверное, будут долго искать. Я… далеко ушел. А потом упал. — Спрашивать, как ты оказался посреди Манхэттена, думаю, бесполезно? — риторически спросил Брок, переворачивая мясо на сковороде. — И ты не хочешь в полицию, я правильно понял? — Мне нечего там делать, — пожал плечами Баки, и честно сказал: — Я хочу остаться с тобой. Позволь мне. Брок тяжело вздохнул, Баки видел, как в нем боролись два противоречия: отвезти Баки в полицию и навсегда забыть о нем, или же оставить у себя и помочь найти дом самостоятельно. — Я буду жалеть об этом, — сказал Брок сам себе после долгого раздумья, а потом повернулся к Баки. — Не больше, чем на пару дней, понял? Надеюсь, за пару дней ты все вспомнишь. — Спасибо, Брок, — поблагодарил Баки, он чувствовал, что остаться рядом с Броком правильно. Что так и надо, так и должно быть, но почему, не имел никакого представления. — Я могу тебе чем-то помочь? — Сиди уже, помощник, — усмехнулся Брок, продолжая готовить ужин, теперь уже на двоих. Странно, но он был рад, что этим вечером будет не один, не напьется, как обычно бывало, чтобы попытаться выгнать из памяти воспоминания о войне, которые превращали его из человека в никчемное существо. Он никак не мог простить себе, что выжил, а его ребята все погибли, он видел во сне их лица, слышал один и тот же вопрос: почему? Почему? Почему? У Брока не было ответа, он просто пытался забыть то, что забыть было невозможно. И сегодня вечером незваный гость почему-то казался кстати, словно он сидел на этом высоком табурете уже давно, словно он не впервые появился в квартире Брока, но Брок отогнал от себя эти мысли, считая их идиотскими. — Прости, — склонил голову Баки, разглядывая свои руки. — Да ладно, — махнул рукой Брок, накрывая сковороду крышкой. — Пойдем, одежду тебе дам. Они прошли в спальню Брока, где он достал из шкафа черные трикотажные штаны и серую футболку. — Держи, что ли. Тебе, правда, слегка маловато будет, но ничего. И дуй в душ, а то извалялся на мостовой, — он проводил Баки в душ, показал, как настроить воду, выдал полотенце и оставил неожиданного гостя одного. Броку было очень странно рядом с Баки, к нему словно магнитом тянуло, его хотелось обнять, отогреть, чтобы увидеть улыбку на пухлых губах и в ясных серых глаза, хотелось забраться руками в его длинные волосы и перебирать тяжелые даже на вид пряди. Хотелось сделать все, даже перевернуть мир, лишь бы Баки просто улыбнулся ему и погладил по плечу. Хотелось, чтобы Баки был рядом и смотрел только на него, хотелось стать для него центром вселенной, стать лучше, правильнее, стать для него всем. Брок отогнал странные мысли, очень похожие на желание, потому что никогда не желал другого мужчину и начинать, в общем-то, не собирался. Пока Баки плескался в ванной, он накрыл на стол, и принялся ждать его, совершенно не понимая, что с ним самим происходит. Баки встал под прохладный душ и несколько долгих минут просто стоял так, не двигаясь, наслаждаясь прохладой льющейся на голову воды, ему нравилось ощущение, и он почему-то был уверен, что где-то — неведомо где — дома, он также любил стоять под потоками льющейся воды, особенно после того, как долго смотрел на Брока. В Баки блуждали смутные образы того, как он глядит на Брока откуда-то сверху, волнуется за него, переживает, а потом отдыхает под водопадом. Тряхнув головой, Баки отогнал от себя образы, потому что не мог понять их значения, и вышел из-под струй воды. Вытершись, он глянул на себя в зеркало, удивившись столь точному отражению, и долго рассматривал себя, словно заново изучая. Кривил губы в фальшивой улыбке, которая не касалась глаз, прищуривал глаза, широко распахивал их, но быстро наигрался, оделся в предложенную одежду и вышел, вернувшись на кухню, ощущая, что Брок именно там. — Ты чего голову не вытер? — спросил Брок, видя, как с волос Баки капает вода. — А надо было? — удивленно спросил тот. — Я никогда не вытираю волосы. — Ну ладно, если тебе так удобно, — пожал плечами Брок. — Садись, ешь. И сам, положив себе мяса и свежих овощей, принялся за еду. Баки внимательно посмотрел, как тот ест, и стал не очень ловко повторять его движения, чтобы нарезать мясо. Получалось не очень хорошо, но Брок молчал, только поглядывал на него, словно на ребенка. Баки положил кусок мяса в рот, прожевал, чувствуя странный, новый для себя вкус и по-детски удивленно посмотрел на Брока. — Очень вкусно, — сказал он, словно сам не верил в это. — Я рад, что тебе нравится, — смутился Брок такому калейдоскопу эмоций, которые сменялись на лице Баки. — Ешь, еще есть. Баки ел, а Брок наблюдал за ним. Как тот аккуратно кладет в рот кусок за куском, жует, жмурясь от удовольствия, жует медленно, словно никогда раньше не ел подобного, глотает. — Ты совсем ничего не помнишь? — спросил Брок. — Я шел к тебе, — задумчиво ответил Баки. — Потом мне было больно, и я упал. — Ко мне шел? — не понял Брок. — Да, к тебе. Это точно, я хотел к тебе, и я тебя нашел. Вот, — ответил Баки, будто бы это все объясняло. Хотя у Брока появилось больше вопросов, чем ответов. — Ты точно головой нигде не ударялся? — прищурился он, пытаясь уловить ложь, но Баки посмотрел на него ясным взглядом. — Нет, не ударялся, — он мотнул головой. И вдруг спохватился. — Ты же никуда не уйдешь? — Нет, — мягко ответил Брок. Ему постоянно казалось, что он говорит с маленьким ребенком, очень наивным и легко ранимым. — У меня отпуск. Целый месяц, — зачем-то добавил он. — А месяц — это долго? — спросил Баки. — Не знаю, — растерялся Брок, не представляя, как объяснить, сколько это — месяц. — Это тридцать дней, — пожал он плечами. — А потом ты уйдешь? — Баки распахнул свои невероятные глаза в пол лица и прикусил нижнюю губу, словно силился не заплакать. — Послушай, — аккуратно заговорил он, не зная, как на все это вообще реагировать. — У меня служба, я вернулся из горячей точки, мне дали месяц отпуска, а потом мне нужно вернуться обратно. Да и вообще, за пару дней мы найдем кого-нибудь из тех, кто тебя обязательно ищет, и ты вернешься домой. — А ты уйдешь… — обреченно сказал Баки, похоже, про дом он вообще не услышал. — Я не хочу возвращаться домой, я пришел к тебе. — Да что ты заладил ко мне, да ко мне, — хотел разозлиться Брок, но у него не получилось. — Даже если и ко мне, что ты обо мне знаешь? Ничего. Сначала тебе нужно вспомнить все, а потом уже приходить. — Я вспомню, — истово пообещал Баки. — Обязательно вспомню. Только… дай мне время. Баки действительно силился вспомнить, почему этот человек так важен для него, но не мог, просто знал, что важен, что он хочет быть с ним, и все. Подумав о доме, Баки понял, что, даже ничего не помня, совершенно туда не хочет. Нет, там не было плохо, там было даже хорошо, но ему нужен был Брок, и он готов был ничего не помнить ни о себе, ни о своем прошлом, лишь бы быть рядом с ним. — Завтра мы пойдем в полицию, может кто-то тебя ищет, — заключил Брок. — А если меня никто не ищет? — спросил Баки, и Брок понял, что не сможет просто так взять и выставить незваного гостя на улицу. Баки был словно родной, но это чувство было таким странным, что Брок постарался отогнать его от себя. Ни на следующий день, ни через день Баки ничего не вспомнил, он только удивлялся и радовался всему, и грустнел тут же, как Брока не оказывалось рядом, а когда тот был рядом, сразу светился, словно солнышко. Баки никто не искал, даже никого отдаленно похожего в списках пропавших без вести не было. Поэтому он задержался у Брока и на третий, и на четвертый день, а потом подошла к концу неделя. Брок не знал, что делать, потому что все больше прикипал к гостю душой, немного жалел его, но где-то глубоко в душе радовался, что тот остается с ним. Брок готовил для Баки разные хитроизвернутые деликатесы, водил его гулять по городу, в парк, даже сводил в зоопарк, от которого Баки был просто в восторге. Брок чувствовал, что между ними что-то есть, странное, непонятное, но светлое-светлое, теплое и невозможно прекрасное, и это прекрасное и теплое так не хотелось терять, хотелось завернуться в него с головой, как в кокон, и купаться в неге. Иногда Баки касался его руки, и тогда Брока словно молнией прошивало, так хотелось продлить прикосновение. Брок не понимал себя, не мог поверить, что всего за неделю влюбился в мужчину, о котором ничего не знал. Он не знал, что было для него более диким и непонятным, что прошла всего неделя, или что это был мужчина, потому что и то, и другое было из ряда вон выходящим событием. Брок засыпал в своей комнате, каждый раз думая о Баки, слышал, как тот ворочался в своей кровати в соседней комнате, и хотел прийти к нему, погладить по спине, успокаивая, чтобы тот перестал ворочаться, перестал волноваться, а просто уснул. А еще лучше обнять его, защитить его от всего этого мира, для которого он был слишком добрым, светлым, пугающе правильным. Однажды, на исходе второй недели Брок вошел в гостиную, и увидел, как Баки стоял, глядя в окно на проезжающие мимо машины и словно ежился от холода, обхватив себя руками. А за его спиной, как в жарком мареве, виднелось белоснежное перистое крыло. Брок моргнул, и крыло исчезло, но он был уверен, что видел его. — Что случилось? — взволнованно спросил он у Баки. — Ты что-то вспомнил? — Нет, — грустно ответил тот, — ничего. Мне холодно, Брок. Просто холодно. Брок, повинуясь порыву, подошел и обнял Баки, прижимая его спиной к своей груди. Тот длинно выдохнул, сжимаясь, а потом вдохнул, так же длинно, и расслабился, прижимаясь к Броку. Брок стоял, обнимая Баки, прижимаясь к нему всем собой, поглаживая по животу, груди, и Баки только выдыхал, прикрыв глаза. — Мне так хорошо с тобой, Брок, — тихо сказал он, и Брок решился, развернул Баки в своих объятиях, заглянул в светлые глаза, ища там что-то, и, не найдя, потянулся к губам Баки, касаясь их своими легко-легко. Баки тут же обхватил его руками, прижался к губам, словно давно хотел этого, но не разомкнул, словно не умел целоваться. Брок не закрывал глаз, видел, как глаза Баки распахнулись в изумлении, когда он на пробу толкнулся языком, сам от себя не ожидая таких действий. Губы Баки приоткрылись, пуская, и Брок продолжил поцелуй, чувствуя, как по телу разливается желание. Это было странное чувство, но такое правильное, словно так и должно было быть, словно к этому все и должно было прийти. Баки ответил на поцелуй неумело, но истово, учась у Брока, и вот они уже стояли у окна и целовались, позабыв обо всем на свете. Баки гладил Брока по спине, прижимал к себе, словно драгоценное сокровище, аккуратно и нежно, а Брок почти задыхался. Он не представлял себе, что целоваться с кем-то может быть так сладко, так хорошо, так одуряюще правильно, словно они были половинки единого целого, давно разлученные, и вот теперь нашли друг друга. С трудом оторвавшись от Баки, Брок посмотрел на него странным взглядом, словно спрашивая, что это сейчас было между ними, но Баки лишь светло улыбнулся, погладив его по скуле и волосам. — Так люди любят друг друга? — спросил он, и Брок теперь уверился, что перед ним не совсем человек, но существо высшего порядка, только какого? Сын Элис назвал Баки ангелом, и Броку показалось, что в этом есть доля истины. Действительно, только ангел мог быть столь незамутнен, неопытен, наивен в мире людей. — Кто ты? — спросил Брок, словно не услышав вопроса Баки. — Почему ты здесь? — Я? — удивился Баки. — Кто бы я ни был, я пришел к тебе. В этом я уверен, хоть не помню ничего из своей жизни, я помню тебя, я тебя знаю. — Но почему я? — Брок смотрел в глаза Баки, хотел отпустить его, разомкнуть объятия, и не мог. — Не знаю, — честно признался Баки. — Я помню, что увидел тебя и захотел к тебе. И вот я пришел. Я так долго шел к тебе, Брок. Брок прижал Баки к себе, погладил по спине, подспудно ища на ней крылья, вернее то, одно, правое, которое ему примерещилось, но ничего не находил. — Баки, — выдохнул Брок ему в шею. Он не знал, что сказать, только то, что влюбился, никогда до этого он никого не любил и ни в кого не влюблялся, повинуясь плотским инстинктам, а сейчас, внезапно познав это чувство, да еще и к мужчине, к ангелу, он не знал, что делать, как себя вести, потому что хотелось большего, чем поцелуй, хотелось всего, но Баки был столь чист и светел, что мысли о сексе казались кощунственными. — Можно я останусь с тобой, Брок? — спросил Баки, весь напрягаясь в его объятиях, словно Брок мог оттолкнуть его. — Да, — Брок прижался щекой к плечу Баки, — конечно. Он был невероятно счастлив, что такое чистое существо хотело остаться с ним, пропитанным смертью и грязью, войной. Брок не представлял, как все будет дальше, что вообще будет дальше, как он сможет быть с Баки, но уверился, что хочет быть с ним, хочет навсегда остаться с ним, потому что больше ему никто не был нужен. — Я теперь могу касаться тебя всегда? — спросил Баки, словно Брок мог отказать ему в этом. — Можешь, — кивнул Брок. — Все, что захочешь. — Тебе больно спать, — сказал Баки, все так же прижимая Брока к себе, не выпуская из объятий. — Что тебя мучает? Я могу облегчить твою боль, если буду рядом, когда ты спишь. — Ты хочешь спать со мной? — удивился Брок. — Да, — просто ответил Баки. — Хочу. Не только потому, что хочу облегчить твою боль. Просто хочу быть рядом. Это странно, я никогда не чувствовал раньше ничего подобного. Быть рядом с тобой так… волнительно. И так хочется еще, ближе. Что со мной? Голос Баки был растерянным, он действительно не понимал, что с ним происходит, и надеялся, что Брок объяснит ему. — Люди называют это по-разному, — уклончиво ответил Брок, потому что не очень понимал, что именно спрашивает Баки. — А как это называешь ты? — Баки потерся щекой о лоб Брока, а потом коснулся его губами. — Влюбленность? — спросил у него Брок, словно Баки мог знать, что это значит. — Ты когда-то чувствовал такое раньше? — Нет, — подумав ответил Баки, — только с тобой. Мне кажется, что рядом с тобой я могу все. Только не могу вспомнить ничего о себе. Я нужен тебе такой? — Нужен, — уверенно сказал Брок. — Больше, чем ты можешь себе представить. Больше, чем я мог когда-то себе представить. — Ты не уйдешь от меня? — Баки отодвинулся от Брока, чтобы заглянуть ему в глаза. — Не оставишь снова одного бродить в темноте? — Нет, — глядя ему в глаза ответил Брок, понимая, что не уйдет. Сделает все, чтобы уволиться, найти мирную работу и никуда не уходить от Баки. — А ты? Ты сам не уйдешь от меня? От мысли, что Баки может его покинуть, внутри все обрывалось жалобным стоном, а на глаза сами собой наворачивались непрошенные слезы, а последний раз Брок плакал, так давно, что и не смог бы вспомнить, когда. Даже павших боевых товарищей он оплакивал молча, иногда заливая горе спиртным. — Как я могу покинуть тебя? — изумился Баки, прижимая Брока к себе, словно не в глаза смотрел, а в душу заглянул. — Что ты, мой хороший, ты же мой, я не смогу оставить тебя. Брок сдавленно вздохнул, борясь с ураганом эмоций внутри себя, а потом снова поцеловал Баки, обхватывая его щеки ладонями, нежно касался губами губ, целовал и целовал, не в силах остановиться, отпустить. Баки откликался на каждое прикосновение губ, чутко улавливая тонкие оттенки эмоций Брока, гладил его по плечам и спине, сжимал в своих сильных объятиях. Этой ночью между ними ничего не было, они просто уснули в одной постели, под одним одеялом, и Баки обнимал Брока, касаясь губами его лба. Этой ночью Броку не снилась война, ему вообще ничего не снилось, он просто спокойно спал, обнимая единственное действительно нужное ему существо, и не знал, кого за это благодарить. С каждым проведенным вместе днем Брок все больше прикипал душой к своему ангелу. С каждой, проведенной вместе ночью он все больше хотел его, Брока все больше одолевали истинно плотские желания, и он не знал, что с этим делать. Он яростно дрочил в ванной, понимая, что так не может продолжаться долго, что нужно поговорить с Баки, спросить его, хочет ли он, но что делать, если ответ будет “нет”, Брок даже не представлял. Все решилось само собой. — Тебе больно? У тебя что-то болит? — спросил Баки, когда Брок вышел из душа, собираясь ложиться спать. Баки уже сидел в постели и читал какой-то женский роман, потому что на книжном лотке его заинтересовала картинка, и Брок просто купил ему эту книгу, даже не представляя, о чем она. — Нет, — удивился Брок. — С чего ты взял? — Ты стонал, как будто тебе больно, — объяснил Баки, и Брок почти залился краской смущения, понимая, что слышал Баки. — Нет, мне не больно… — и, подумав, решил, что раз разговора, все равно не избежать, почему не сейчас. — Мне приятно. — Но что ты делаешь? — не понял Баки, откладывая книгу, заинтересованно глядя на Брока, который стоял в одном белье, и чувствовал, что у него опять встает, просто от взгляда на Баки. — Понимаешь, — Брок вздохнул и сел рядом с Баки на кровать, накрыв его руку своей, — люди иногда хотят доставить друг другу удовольствие. Для этого они занимаются сексом. — Это так же, как целоваться? — спросил Баки не совсем понимающе глядя на Брока. — И да, и нет, — уклончиво ответил тот. — Но, ты стонешь, потому что тебе хорошо, и ты занимаешься сексом? — вывел мысль Баки, а Броку захотелось зарыться лицом в подушку. — Не совсем так. Боже… — Брок потер лицо руками, а потом посмотрел на озадаченного Баки. — Я хочу доставить удовольствие тебе, — наконец решился он. — Это не так, как поцелуй, но тоже приятно. Ты мне позволишь? Броку безумно хотелось отсосать Баки, сделать ему приятно, хорошо, просто охуительно, но он не очень представлял, как подступиться к нему. И вот сейчас решился, понимая, что объяснить всего просто не может. — Ты хочешь поцеловать меня? — спросил Баки. — Целоваться приятно. — Да, я хочу поцеловать тебя, — согласился Брок, — но не в губы. — Не в губы? А как? — заинтересованно ответил Баки, и Брок решился. — Сейчас покажу. Только не дергайся, — попросил он, но сначала коснулся губами губ Баки. Тот ответил сразу же, Брок знал, что ему нравится целоваться, лизнул губы Брока, переплел язык с языком, и Брок бы мог вечно целовать Баки, но он хотел другого. Брок поцеловал Баки в шею, тот засмеялся, ероша его волосы, и Брок продолжил дальше, с шеи перешел на ключицу, потом на грудь, сжал губами сосок, который тут же затвердел, а с губ Баки сорвался тихий-тихий стон, а рука прижала его голову к груди. Брок еще раз сжал сосок, теперь уже зубами, Баки тихо выдохнул, напрягаясь всем телом, а потом расслабился, словно растекся, поглаживая Брока по волосам, и тот спустился ниже по груди к животу, лизнув впадинку пупка. Баки вздрогнул, засмеявшись, как от щекотки, но не отталкивал Брока, и тот решился, оттянул белье, беря в руку полувозбужденный член, и поцеловал головку. Баки резко выдохнул застонал жалобно, потянув голову Брока за волосы от себя. — Что ты? — спросил Брок. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Он поднял голову, глядя в глаза Баки, которые затягивала поволока, а на губах расплывалась улыбка, но все равно взгляд был тревожный, и Брок, продолжая ласкать уже вставший член рукой, погладил его по щеке. — Я сделаю тебе приятно, не волнуйся, — снова сказал он, и, не дождавшись ответа от Баки, снова нырнул вниз вбирая головку в рот, обводя ее языком. Баки шумно выдохнул, убрал руки от волос Брока, потом снова положил их обратно, словно не знал, куда деть. — Брок, но… — пробормотал он, но Брок взял глубже, и не узнал, что хотел сказать ему Баки. Брок никогда никому не делал минет, смутно представлял, как это делается, но ему так хотелось доставить Баки удовольствие, что он принялся сосать, как одержимый, пытался брать глубоко, кашлял, но упорно не прекращал своего занятия. Он ласкал яйца Баки, тяжелые, поджавшиеся, лизал головку, играл кончиком языка с уздечкой, слыша рваное дыхание и стоны своего ангела, и больше всего на свете хотел сейчас, чтобы ему было хорошо. — Брок! — вскрикнул Баки на очередное касание языка к головке, инстинктивно прижал голову Брока к своему паху и кончил, вздрагивая всем телом. Брок проглотил сперму, выпустил член изо рта и облизнулся, глядя на поплывшего Баки, который гладил его по лицу, словно извиняясь за грубость. — Я тоже хочу сделать тебе хорошо, — сказал он, притянув и поцеловав Брока. — Но не умею… Ты скажешь, как тебе приятно? И, не дав Броку опомниться, перевернул его и склонился, оттянув белье с колом стоящего члена. Взял его в ладонь, проведя по всей длине и, не ведая ни страха ни сомнения, облизал головку. Брок рыкнул, убирая руки подальше от Баки, потому что не был уверен, что сможет не насадить его до конца, а тот увлеченно посасывал и облизывал головку, словно это был леденец, но потом оторвался. — Как тебе нравится? — спросил он, просто держа член в руке. — Поводи рукой по всей длине, только сожми покрепче, — попросил Брок, желая чувствовать этот манящий рот с яркими губами на своем члене. Желание было таким острым, таким всеобъемлющим, что он не знал, как сдержаться, чтобы не вбиваться с силой в него. А Баки снова принялся посасывать и облизывать головку, надрачивая член. Ощущения были такими яркими, что Брок не смог удержаться, заставляя Баки взять глубже, его всего тряхнуло и он кончил от этих ощущений. Баки поднял голову, облизываясь. Он смотрел на Брока улыбаясь, но так же с толикой волнения. — Мне понравилось, — ответил он на немой вопрос. — Очень. Иди ко мне. — Это и есть секс? — спросил Баки, укладывая голову на плечо Броку, обнимая его руками и ногами, как больше всего любил. — Мне тоже понравилось. А так можно часто? — Это часть секса, — ответил Брок. — А как часто… Столько, сколько мы оба будем хотеть. — Также, как целоваться? — улыбнулся Баки, касаясь губами щеки Брока. — Да, так же, как целоваться, — сказал Брок, не представляя, сколько Баки захочет минетов. Ему самому понравилось сосать Баки, это было необычно, ново, но до одури приятно. — А какой еще есть секс? — Баки лежал, прижимаясь всем телом к Броку, потираясь об него, словно хотел слиться, стать единым целым. — Я тебе потом покажу, — пообещал Брок, понимая, что к полноценному сексу надо хоть немного, но подготовиться, да и почитать что-нибудь было бы неплохо, чтобы не сделать своему партнеру больно. Мысли о том, что абсолютно гетеросексуальный в прошлом, он собирался заняться сексом с мужиком, очень красивым и немного странным мужиком, совершенно не пугали Брока. Он подошел к этому очень легко, словно это было нормальным логическим продолжением их отношений, которые длились чуть больше двух недель. Брок не пытался анализировать ситуацию, он хотел Баки, и задумываться над такими вещами, как правильно это, или нет, он не стал, понимая, что раз хочет, значит, или надо взять, если согласится, или гнать от себя, чтобы забыть, чтобы никогда больше не видеть, но не видеть, не быть рядом было бы таким мучением, что Брок бы умер сразу, как только за Баки закрылась бы дверь. Поэтому Брок решил однозначно, что Баки будет его во всех смыслах, раз отпустить он просто не в силах. Больше всего Брок боялся, что в один прекрасный день Баки очнется, посмотрит на Брока, словно того нет и никогда не было, и уйдет. Брока так и подмывало спросить у Баки, а не уйдет ли он, когда все вспомнит, но он уже однажды ответил, что нет, Брок даже почувствовал на его губах блаженную улыбку, а спрашивать по десять раз одно и тоже Брок считал признаком тупости. Баки быстро учился всему новому, и за несколько дней освоил минет почти профессионально, так ему понравилось это занятие. Он не торопил Брока с полноценным сексом, ему хватало и того, что он мог таким образом доставлять Броку удовольствие, и Брок отвечал ему взаимностью. Броку казалось, что секс им и не особо нужен, что они уже давно сплелись душами, а еще что-то подсказывало ему, что Баки, такой светлый и чистый Баки изменится. Не кардинально, но что-то в нем станет иначе, потому что, хоть у Брока не было этому никаких подтверждений, он ангел, а ангелы святы, чисты и не запятнаны мирским. Но желание, вязкое, душное, плотское, бушевало в Броке, и на исходе третьей недели он решился предложить Баки больше, чем минет, решился предложить попробовать заняться сексом по-взрослому. Брок купил смазку и презервативы. Ему было все равно, кто будет сверху, а кто снизу, он просто хотел полного единения не только душ, потому что ему казалось, что их души чуть ли не слились в одну, таким цельным, полным и счастливым ощущал себя Брок рядом с Баки, но он хотел и единения плоти. Низменного, чисто человеческого секса. Но до этого он почему-то решил, что пришло время уволиться из армии, расстаться с работой, которая заставляет отнимать жизни, рискуя быть убитым самому, потому что он пообещал Баки, что не уйдет от него. Оставалась неделя до конца его отпуска, он еще успевал оформить все бумаги и распрощаться с армией, что он и сделал. Оставалось еще много всяких формальностей, но начало было положено, и он мог теперь честно сказать Баки, что никуда от него не денется, чего тот очень боялся. Жить с Баки было так замечательно, словно вернулся в свою юность, когда все казалось простым и понятным, легким, не было войны, смертей, крови и грязи, да и он был не один. Тогда у него была избранница, но она покинула его в тот же момент, когда он записался в армию, и с тех пор Брок не обременял себя длительными отношениями, считая, что они ему просто не нужны. Но с Баки хотелось всего и надолго, а лучше навсегда. Брок понимал, что не просто влюбился, а полюбил мужчину, и даже подумал, что, может быть, именно его всю жизнь и ждал, чтобы наконец-то вспомнить о мире вокруг и задержаться в нем. — Баки! — позвал он, открыв дверь. Он ушел рано, пока Баки еще спал, не оставив даже записки, подумал, что вернется быстро. Ему никто не ответил, и это насторожило Брока, он быстро разулся и прошел в квартиру. Брок с ужасом подумал, что случилось что-то непоправимое, что Баки ушел, не найдя его дома, потому что надумал себе невесть чего. Или, что не ушел, а случилось что-нибудь похуже. Он успел передумать массу самых невероятных причин тишины в квартире, но когда дошел, наконец, до гостиной, увидел Баки, сидящего в футболке и белье на диване. Он притянул колени к груди и обхватил их руками, и теперь сидел так, раскачиваясь, а глаза блестели непролитыми слезами. — Баки, — бросился к нему Брок, обнимая, прижимая к себе, согревая своим теплом. — Ты обещал, что не уйдешь, — ровно сказал Баки, но Брок чувствовал, что это ровно далось ему с неимоверным трудом. — Я так испугался, Брок. Думал, что ты покинул меня, оставил… — Нет, Баки, нет, — Брок гладил Баки по спине, по плечам, и тот оттаивал, жался к нему, уткнувшись носом в шею, обхватил руками, сжал с невероятной силой. — Я вернулся, я с тобой. Я больше никуда не уйду, не предупредив тебя, обещаю. И всегда буду возвращаться к тебе. Ну же, Баки, посмотри на меня. Баки оторвался от Брока, чтобы заглянуть ему в глаза, и тот тут же притянул его для поцелуя, чувствуя влажную горечь на губах Баки. Брок мысленно обругал себя последними словами, что заставил своего ангела плакать, но почувствовал, как Баки улыбается ему в губы, и выдохнул, прижал его к себе, тоже улыбаясь, но продолжая целовать. Отец Брока всегда говорил ему, что настоящие мужики не плачут, и Брок верил в эту нехитрую житейскую мудрость, но сейчас слезы Баки по такому дурацкому поводу, как его отсутствие, не казались ему смешными, не унижали Баки в его глазах, он думал о том, что напугал его, а ведь у Баки никого, кроме Брока не было. По крайней мере, он больше никого так и не вспомнил, тянувшись к Броку всем своим существом. — Хочешь чего-нибудь? — спросил Брок, когда Баки посмотрел на него, и Брок принялся вытирать мокрые дорожки с его щек. — Какао? — предложил Баки, и Брок, завернув его в рядом лежащий плед, пошел варить какао, чтобы порадовать и согреть частенько мерзнущего ангела. На кухню к нему Баки пришел сам, обнял, обхватив руками поперек живота и груди, и положил подбородок на плечо. — Прости, что усомнился в тебе, Брок, — шепнул он на ухо, пуская по телу Брока мириады мурашек возбуждения. — Прости меня. — Все хорошо, — Брок погладил его по руке. — И ты прости меня, что никак не предупредил. Вместо ответа Баки стиснул его сильнее, прижимаясь, повторяя изгибы тела, и Брока бросило в жар от ощущения горячего, желанного, податливого тела рядом. Брок внезапно понял, что именно сейчас хочет большего, чем просто минет, он хочет Баки присвоить себе целиком и полностью. Он еле доварил какао, отставляя ковшик со сладкой коричневатой жидкостью, и повернулся в объятиях Баки. Тот смотрел на него своим светлым, совершенно невинным взглядом, продолжая обнимать. Брок всматривался в такие знакомые, родные черты лица, погладил Баки по щекам, скулам ладонями и потянулся за поцелуем. Легко, почти невинно, коснулся губ, понимая, что надо объяснить, чего он хочет, вдруг Баки будет против, но тот чутко уловил его возбуждение по алеющим щекам, неровному тяжелому дыханию, внушительному стояку, которым Брок упирался ему в бедро, с силой провел от плеч до задницы Брока, прижал к себе. Он хотел уже опуститься на колени, совсем забыв про какао, когда Брок остановил его движение. — Подожди, — Брок облизал пересохшие губы, глядя Баки в глаза. — Я… Блядь, Баки, господи, как же я хочу тебя. Всего. Без остатка. Брок спрятал лицо на шее Баки, а тот погладил его по волосам и спине, коснулся губами макушки, тихо выдохнул. — Ты хочешь того самого большего, о чем говорил? — понятливо спросил Баки. — Да, — выдохнул ему в шею Брок. — Но я никогда не был ни с кем так, не был с мужчиной. — Ничего, — погладил его Баки, словно успокаивая, — мы направим друг друга. — Но я боюсь сделать тебе больно, — сокрушенно сказал Брок, который действительно боялся, что у них ничего не получится, что Баки не понравится, что он все сделает не так. — Ты не сделаешь мне ничего плохого, я уверен, — ответил Баки, все также поглаживая Брока. — Пойдем, пойдем, Брок. — И, разомкнув объятия, взял его за руку и потянул в спальню. — Иди, я сейчас, — Брок только сейчас вспомнил, что оставил пакет со смазкой и презервативами в прихожей. — Я сейчас приду, правда. Только возьму кое-что. Когда он пришел, Баки уже лежал на кровати и ждал его. Футболку он скинул, оставшись только в белье. Брок смотрел на его идеальное тело, и боялся совершить своими действиями что-то непоправимое, боялся осквернить Баки, но видел, что тот хотел Брока, у него стояло, и он решился. Быстро скинул одежду и, так же оставшись в белье, скользнул к Баки, обнимая его. Баки тут же обнял его, затягивая на себя, целуя, и от этого поцелуя у Брока просто снесло крышу, он лишал сомнений, давая уверенности, что все правильно, все так и должно быть. Баки потерся о Брока всем телом, давая почувствовать, как он его хочет, и Брок стащил с него белье, тут же беря в рот его идеальный, истекающий смазкой член. Он облизал языком головку, от чего Баки длинно выдохнул, застонав. Баки весь раскинулся, подставляясь ласкам, а потом перевернулся на бок. — Я тоже хочу ласкать тебя, — и потянул Брока за ногу, чтобы тот лег так, чтобы Баки тоже было удобно ласкать его. Ничего не имея против такого положения вещей, Брок лег, как того хотел Баки, почувствовав, как тот жадно обхватывает его член губами, проводит языком по головке, берет глубже, прижимая головку к небу, посасывая ее. Брок взял почти до горла, застонав от ласк Баки, оторвался от его члена, выгнулся, беря смазку и, вылив себе на пальцы, попытался одним из них проникнуть в Баки, продолжая сосать ему, отвлекая от, скорее всего, не очень приятных ощущений. Но Баки, сначала замерев, словно прислушивался к себе, принялся сам насаживаться на палец, что придало Броку уверенности в своих действиях. Он ласкал Баки губами, руками, растягивая под себя, вырывая длинные стоны, совершенно забыв про собственное удовольствие, которое сейчас было совершенно не важно, важен был только Баки, раскинувшийся на кровати, бесстыдно подставляющийся Броку, чтобы тот делал с ним все, что так хотелось. А хотелось вознести Баки на вершину удовольствия, и вместе с ним ухнуть в эту бездну наслаждения, чтобы до звезд в глазах, рваного дыхания и полного бессилия. Чтобы до дрожащих рук, гулкого биения сердца где-то в горле и ушах и знания, что не одному ему так хорошо. Брок уселся на пятки, придвинув Баки к себе за бедра, глядя на него такого раскрасневшегося, возбужденного, с разметавшимися волосами, он улыбался Броку, поглаживал его по руке, лежащей у него на бедре и смотрел, как может смотреть только ангел. — Можно? — зачем-то спросил Брок, хотя ему уже позволили все, чего бы он ни захотел. — Я… Баки, боже. Брок склонился, приникая к ярким губам, целуя их, одновременно направляя себя в Баки. Тот сжался в первое мгновение, но потом расслабился, обхватил Брока ногами, выдыхая ему в губы, прогнулся в спине и двинул бедрами, сам насаживаясь на член Брока. Брок медленно вошел до конца, хотел снова сесть, но Баки обнял его, прижимая к себе. — Хочу чувствовать тебя всего, — шепнул он. — Ты невероятен, Брок. Они оба ничего не умели, но странное чувство, что соединило их, ни разу не высказанное вслух, но витавшее в воздухе, их желание подарить друг другу не только удовольствие, а друг друга, их желание отдаваться заменяло все знания и опыт. Они любили друг друга, наслаждались друг другом, наверное, полнее, чем другие влюбленные. Баки ловил движение Брока на половине, подаваясь бедрами навстречу, интуитивно понимая, что надо делать. — Можно я… сверху, — выдохнул Баки, и Брок тут же перевернул их, чтобы Баки уселся на него так, как ему хотелось. Баки полностью опустился на член, погладил Брока по груди, глядя в глаза, а потом прикрыл их и задвигался быстро, часто, выбивая из Брока стоны и рваные выдохи. Брок сжал бедра Баки, просто, чтобы держать его в руках, чувствовать полнее, если это вообще было возможно. А потом он увидел. Увидел четко, ясно, похоже, он даже мог дотронуться. Баки выгнуло назад, он весь изогнулся и распахнул свое единственное белоснежное крыло, кончая. Крыло, огромное, распахнутое, стремительно чернело, и Брок почему-то кончил, мелко задрожав именно в этот момент, момент осознания, с кем он разделил постель. Баки вскрикнул и рухнул на него, накрывая этим единственным, теперь антрацитово-черным крылом. — Брок… — прошептал Баки, и тому показалось, что сейчас его обвинят во всех грехах разом, хотя он понимал, что совершил самый страшный, какой только мог себе представить, и самый сладостный, который возможно вообразить. Он полюбил ангела и лишил его невинности, чистоты. Занялся с ним сексом, таким невероятно прекрасным, что хотелось еще и еще. А Баки все продолжал лежать, ничего не говоря, словно собирался с мыслями, а потом обнял Брока, стиснул его, как только мог, прижался весь, и Брок услышал тихие всхлипы, один, второй, третий, и все стихло. Баки поднял голову, заглядывая Броку в глаза. Брок видел дорожки от слез, видел сияющие глаза, в которых светилась только безграничная любовь, о которой Баки никогда не говорил, но показывал всем собой, и улыбку, такую счастливую, что отлегло от сердца. — Брок, это было невероятно хорошо, — прошептал Баки. — Ты — мое счастье. Сердце мое. Баки потянулся за поцелуем. Он целовал и целовал Брока, словно тот мог пропасть сию же минуту, словно боялся, что окружающий мир исчезнет зыбким маревом, а Брок, неверяще гладил крыло Баки, немного пушистое, теплое. Внезапно в комнате громыхнуло, и появился статный мужчина, не уступающий Баки ростом, яркий блондин, за спиной которого виднелись белые крылья. — Баки! — ахнул блондин. — Ты… Баки тут же оторвался от Брока, поднялся, глядя своим лучистым взглядом на пришельца, они с минуту смотрели друг на друга, а потом Баки заговорил. — Я знаю тебя, — он потянулся дотронуться до щеки другого ангела, а Брок сидел на кровати, не зная, что ему делать, больше всего на свете боясь, что сейчас у него заберут Баки, или Баки сам уйдет, все вспомнив. Так или иначе, если не будет Баки, Броку незачем будет жить, потому что это будет не жизнь, а существование. — Да, Баки. О, Отец Всемогущий, — всплеснул руками ангел, — ты потерял память, и где твое крыло? Голос незваного гостя звучал очень взволнованно, а потом он перевел взгляд на Брока. — Ты, смертный, знаешь ли ты, что только что совершил? Как посмел заставить ты чистое существо предаться грязному пороку? — голос его гремел, казалось, по всему дому, он выставил руку с мечом, указывая им на Брока, но тот даже не шелохнулся. Брок хотел что-то сказать, но его опередил Баки. — Не трогай его, в случившемся нет его вины, это было мое желание, — спокойно ответил он, легко улыбаясь гостю. — Я верну тебе память и буду просить у Отца о прощении для тебя, — сокрушенно сказал он, проводя по лбу Баки ладонью. В лучистых глазах промелькнуло узнавание, Баки обернулся, улыбаясь Броку. — Все хорошо, Брок. Это Стив, мой брат, — представил он блондина. — Брат мой, мне не нужно прощение Отца. Он дал нам волю, и вот мое желание: остаться здесь, с Броком, как смертный. Прожить жизнь, состариться с ним и умереть. — Но Баки, как? Почему? — сокрушался Стив, убрав, правда, свой меч. — Пойдем со мной, Отец простит тебя, излечит твои крылья, ты снова будешь жить на Небесах. — Нет, Стив, — грустно качнул головой Баки, а потом завел руку за спину и резко дернул, отрывая второе крыло. Закапала нестерпимо яркая алая кровь, а Баки бросил оторванное крыло к ногам Стива. — Я остаюсь здесь, как смертный. Теперь я смертен. Или убей меня, или уходи. Голос Баки гремел не хуже голоса Стива, а крыло медленно рассыпалось в прах, который словно испарялся, не оставляя и следа от себя. — Ты поплатишься за это, смертный, — грозно предупредил Брока Стив, и попытался снова. — Пойдем домой, брат, Отец велик и великодушен к детям своим, он простит тебя, поможет тебе. — Нет, брат. Прости, но я остаюсь здесь. С ним, с мужчиной, которого я люблю столь сильно, что воспротивился воле Отца, — от этих слов Брок обалдел. От всего: от того, что перед ним действительно ангелы, хотя он до конца не мог поверить в это; от того, что эти ангелы ссорились сейчас, называя Бога просто Отцом; но больше всего он обалдел от слов Баки, что тот его любит. — А ты думаешь, что этот смертный тоже любит тебя? — усмехнулся Стив, похоже, решивший пойти на любые ухищрения, чтобы вернуть брата домой. — Ты спросил у него, готов ли он состариться с тобой, брат? Брок уже был готов увидеть в отраженном в телевизоре лице Баки сомнение, ведь они действительно никогда не говорили о таком будущем, но Баки только улыбнулся брату, и Брок решился. Он поднялся с постели, вставая перед Баки, закрывая его собой, и тот сразу же обнял его. — Я готов состариться и умереть вместе с ним, — четко ответил Брок, посмев посмотреть Стиву прямо в глаза. — И придушить любого гада голыми руками, если он вызовет неудовольствие Баки. А теперь проваливай из нашей спальни. — Я буду наблюдать за тобой с Небес, брат, — мягко сказал Стив проигнорировав Брока, чему тот был несказанно рад. — И буду молить Отца о прощении для тебя. До встречи. — До встречи, брат, — и Стив исчез так же, как и появился, а Баки продолжал обнимать совсем обалдевшего Брока, который только что трахнул одного ангела и нахамил другому. — Почему у вас земные имена? — спросил Брок, когда они снова устроились в постели, и Баки положил голову ему на плечо, обнимая поперек груди. Брок чувствовал, что Баки счастлив по его движениям, по дыханию, по тому, как тот на него смотрел. И никуда не делась неземная красота, ясный взгляд и мягкость движений. — Наши истинные имена невозможно ни услышать человеку, ни повторить их, — улыбнулся Баки. — Они похожи на песню без слов. А мы со Стивом те ангелы, что близки к людям, иногда ходим среди людей, чтобы видеть, все своими глазами, потому что с Небес что-то можно упустить, когда ты не Великий Отец. Поэтому мы взяли земные имена и, чтобы привыкнуть к ним, называли так друг друга и на Небесах. А потом привыкли и стали называть просто, когда были вдвоем. В одной из таких прогулок по Земле я увидел тебя, тебе тогда было пятнадцать, и понял, что ты мой человек. Так бывает, ангелы находят своих людей и начинают их защищать. Вы называете таких ангел-хранитель. Обычно ангелам-хранителям не нужно следить за своим человеком постоянно, но ты выбрал стезю воителя, и я просиживал часами и днями, чтобы смотреть за тобой. — Поэтому я выживал в самых страшных заварушках? — немного горько спросил Брок, почему-то снова испытывая вину выжившего перед своими людьми. — Да. Мне было жаль умирающих. Всех, не только твоих людей. Но я не мог им помочь, потому что моим был только ты, — Баки поднял голову, внимательно посмотрев на него, словно глядя прямо в душу, и сказал: — Ты ни в чем не виноват, Брок. Не смей винить себя. — Но, Баки, почему Он допускает, чтобы мы убивали друг друга? — зло спросил Брок, понимая, что злиться глупо, особенно на Баки. — Прости. — Ничего. Отец дал вам свободу воли, свободу решать за себя и теперь считает, что не имеет права вмешаться в вашу жизнь, — начал мягко объяснять Баки. — Но он позволяет нам, своим детям, немного вмешиваться в судьбы людей, но только тех, к которым тянется душа. Моя душа потянулась к тебе настолько сильно, что я захотел познакомиться с тобой, захотел к тебе. Я знал, что могу явиться к тебе только смертным, а для этого нужно оторвать себе крылья. У меня не получилось, и я упал с Неба, забыв обо всем. — Почему ты не говорил мне, что любишь, когда ничего не помнил? — решил узнать Брок. — Ты всегда был рядом со мной, а об этом не говорил ни слова. — Я все еще оставался ангелом, а ангелы не способны любить людей, только Отца Всемогущего, — Баки погладил Брока по груди, поцеловал в ключицу, шею. — Но став человеком, я понял, что люблю тебя всем сердцем, всей душой. — И ты не жалеешь, что… Ну… — Брок не знал, как правильно спросить о том, не жалеет ли Баки, что Брок осквернил его, и тот не может вернуться на Небеса, но Баки его понял. — Ни капельки. Если бы не это, Стив забрал бы меня на Небо сразу, и мне пришлось бы пройти весь путь сначала, чтобы прийти к тебе, — Баки провел рукой по животу Брока, теперь чувствуя его словно по-новому. — А так я смог остаться с тобой навсегда. — Навсегда… — повторил Брок, словно пробуя слово на вкус, а потом перевернул Баки на спину, целуя, поглаживая, и им стало не до разговоров.