Стук в небеса

Пишу тебе уже в который раз, Эрвин. Сначала мне казалось – выговорюсь и станет легче. Да, стало. А потом боль опять вернулась червём, выедающим остатки сердца. И пришлось писать снова. И снова. И снова. Я так ничего нового и не придумал, Эрвин. Однообразные до отупения чувства и мысли, уж извини, что опять пишу теми же словами. Нет новых. И не будет, похоже. Эрвин, солнце моё, глоток свежего воздуха. Я снова и снова переживаю тот день. Твой ликующий клич на стене Троста, полный веры в победу. Твой призыв посвятить сердца человечеству. Твоё отчаяние на пороге гибели. Твоя невероятная, светящаяся в глазах благодарность. Твоя речь, полная надежды на то, что всё когда-нибудь окупится, что я смогу убить Звероподобного. Ты без оглядки верил в меня – и вслед за тобой я и сам исполнялся окрыляющей верой в себя. Ты знаешь, что было потом. Чувства взяли надо мной верх. В голове бился, как птица, единственный вопрос – а вдруг? Вдруг ты выжил? Должна была быть вероятность, что ты вернёшься ко мне, хоть и смертельно раненый – и я исцелю тебя, скормив тебе нашего врага. И ты вернулся, едва живой. Сам знаешь, я должен был. Должен был! Обязан был, чёрт подери, вернуть тебя! Живых – к живым. Но ты и сам знаешь, что было потом. Были дети, сходящие с ума от возможности вернуть друга. Был чудом уцелевший новобранец, возомнивший, что ты – демон, которому ещё не место в аду. Была Ханджи, буквально недавно потерявшая Моблита. Расклад два на два, а решать мне. Меня на части разрывало, Эрвин. А потом я понял: нет. Ты человек, которому уже не место в аду. Ты заслужил покой. Свободных к свободным, живых – к живым. Ты уже не станешь тем демоном, каким тебя собирались сделать. Этого от тебя ждали все – несгибаемый Командор восстанет из мёртвых и снова поведёт человечество за собой. Но, Эрвин, что это за человечество? Не ценящее твоих заслуг, видящее в тебе только демона, не знающее твоей боли, твоих ночных кошмаров, не смотревшее в глаза призракам твоих товарищей – кто скажет, что оно заслуживает спасения?! Пусть остаток жизни коротает в Подземелье тот, кто осмелится. А мне плевать. У меня осталась клятва, данная тебе, и твоя улыбка перед глазами. И пускай Кенни восстанет из мёртвых и перережет глотку тому, кто скажет, что это хуже того, что могло бы быть! Хотя я скучаю, Эрвин. По твоим глазам, всегда видевшим дальше моих, за горизонт событий. По твоей широкой спине, за которой я чувствовал себя как на руках матери. По твоим безумным улыбкам, чтоб тебе там икалось. Мне не спится каждую ночь, и Ханджи накачивает меня снотворным. Каждую ночь, ложась спать, я напоминаю себе – не сожалеть, не сожалеть, не сожа… да пошло оно всё! Временами даже слёзы подступают к глазам, как было тогда, на крыше. Но не капают на подушку. Я уже очень давно разучился плакать. Прости меня, Эрвин, что опять пишу старыми словами. Новых нет и не предвидится. Тебе, наверное, уже надоело слушать. Нужно собраться, закончить письмо и жить дальше с твоей улыбкой в сердце. Убью Звероподобного, а там хоть трава не расти на моей могиле. Но когда это ещё будет. Пока что – каждый день, каждый час, каждый миг боль будет возвращаться и червём выедать остатки сердца. И придётся писать снова. И снова. И снова… Твой Леви, стук на небеса № 14