Часть 1
12 апреля 2018 г., 23:00
— Революция, агент Калавера, и есть смысл нашей загробной жизни.
— Я просил звать меня Мэнни, Сал.
— Ох, Сальвадор, он даже клиентам представлялся Мэнни. Кажется, слово «агент» вызывает у него не те ассоциации.
Ева закурила, поудобнее переложив ноги на коленях Мэнни и расслабленно откидываясь спиной на плечо Сальвадора.
Передатчик молчал, и можно было немного отдохнуть. Голубиные яйца покоились в импровизированном инкубаторе.
А Мануэля разыскивал мафиозный босс и весь Департамент смерти впридачу, но он почему-то не спешил бежать, хотя ни Ева, ни Сальвадор его уже не держали.
Впрочем.
«Не держать» можно по-разному.
Ева, например, не держала его, пренебрегая одеждой и должностными обязанностями. Любовь по-прежнему оставалась участью живых, но Ева… была живее, чем весь Эль-Марро вместе взятый.
Когда Мэнни услышал, как Ева говорит о Сальвадоре, он понял всё. И в первую очередь — почему год назад она его бросила.
Мануэль бы сам, пожалуй, бросил кого-то вроде себя, встретив Сальвадора.
Но он был один, как перст. А Сал в своей идее равенства и общей доступности на самом деле был не против… ничего. Ева сперва удивилась, когда он задумчиво приподнял голову Мэнни за подбородок и наклонился.
Сперва удивилась, а потом нежно, тихо рассмеялась («Ох, Сал») и похлопала Мэнни по плечу.
— Добро пожаловать в Союз потерянных душ.
И так они оказались здесь. Конченые грешники, как и все сотрудники Департамента, но готовые сражаться за идею.
Кстати, об идеях…
— Ладно, аг… Мануэль. У тебя прекрасное имя, Мануэль, зачем ты обрубаешь его? Впрочем, я отвлёкся. Ты никогда не думал, почему мы выглядим так?
Мэнни пожал плечами и повёл пальцами по лодыжке Евы. Потом скользнул к колену и выше, по алебастрово белой и крепкой кости.
— Меня всё устраивает.
— Мы с тобой — мексиканцы, Мануэль. Но известно ли тебе, что Ева — британка?
Мэнни снова пожал плечами.
— Это должно меня волновать?
Ева хмыкнула и чуть развела колени, стряхивая пепел в жестяную банку, любезно подставленную ей Сальвадором.
— Вот именно. У нас нет цвета кожи. По большому счёту, даже половых различий нет. Если, конечно, ты не специалист… а ты не специалист. Перед смертью все равны. Так почему мы тащим с собой столько человеческого?
— Потому что это приятно, Сал, — Ева потушила сигарету и запрокинула голову. Подняла ладонь и погладила его по виску. Пробежалась кончиками пальцев по зубам и челюсти. — Мы скучаем по жизни. Этого ты не можешь отрицать.
Сальвадор взял её ладонь и прижался к ней в сухом поцелуе мёртвых.
Как умел.
— Я не отрицаю. Но разве мы не можем приумножать что-то, кроме несправедливости? Почему именно она?
— Несправедливость приятна тем, у кого есть преимущество, — Мэнни поднял голову, глядя на опечаленного Сальвадора. — Львиная доля сотрудников Департамента попали туда как раз из любви к нахождению на вершине пирамиды несправедливости. Ничего удивительного, что Департамент прогнил насквозь.
Сальвадор промолчал. Потом потянулся за бокалом, сделал глоток и передал его Мэнни. Наконец заговорил, упрямо повторяя:
— Перед смертью все равны. Мы получили свой второй шанс — здесь. Третьего не будет. Нам нужна революция.
— Революция, дорогой мой, — отозвалась Ева, жестом прося Мэнни налить и ей, — должна начинаться в головах. И над этим нам ещё работать и работать. Как правильно заметил Мэнни, мы все здесь не ангелы.
Сальвадор задумчиво кивнул.
— Мэнни, ты подумал о том, чтобы всё-таки отправиться в Рубакаву?
Тот передал Еве полный бокал и пожал плечами.
— Я не хочу оставлять вас.
— О, Мэнни, — мягко заметила Ева. — Ты навсегда останешься с нами. Даже если будешь нашим первым агентом в Рубакаве.
— Я подумаю. А пока, — он наклонился к колену Евы под одобрительное хмыканье Сальвадора, — я хочу разделить с вами кое-что ещё.
