2
23 мая 2018 г., 17:00
Натцки опоздала в школу на следующий день. Она с трудом вникала в то, что говорили учителя, урывками записывала за ними, не успевая, царапая бумагу карандашом со сколом на грифеле. Ныло плечо. Веки казались тяжёлыми. Голод был невыносимым.
Кое-как дотянув до конца уроков, Натцки встретилась с Юри и получила от неё моти в контейнере. Сладости подверглись тщательной проверке. Довольная результатом, Натцки полезла было в сумку за открыткой, но Юри попросила её повременить до встречи в клубе и куда-то ушла.
Первой, кому Натцки вручила традиционное лакомство и открытку, была Сайори. Они обменялись подарками ещё до собрания клуба, сидя на скамейке и дожидаясь Монику. Полученный от Сайори брелок в виде собаки Натцки сразу прицепила к рюкзаку. Пушистая мягкая игрушка на цепочке ей очень понравилась. Сайори порывалась извиниться за то, что «едва не забыла купить подарок и в последний момент выбрала брелок», но Натцки ничего слушать не хотела.
Второй на очереди оказалась Моника. Натцки предложила ей угощение вскоре после того, как все трое оказались в кабинете. Но пришлось немного подождать. Моника настаивала, чтобы обмен начался только тогда, когда все будут в сборе. От неё все получили книги на разные темы. Судя по реакциям собравшихся, Моника угодила всем. Натцки тоже была довольна подарком: её давно заинтересовали рецепты десертов из других стран, и книга о европейских сладостях была как нельзя кстати.
Настал черёд единственного парня в клубе. Он охотно взял угощение, а сам протянул ей украшенный забавными стикерами лист с поздравительным хайку. Стихотворение нельзя было назвать удачным: традиционную форму он нарушил. Но от осознания, что это хайку было написано специально для неё, Натцки позабыла про всякие колкости. В груди потеплело, а в животе защекотало — будто очнулись ото сна сотни, тысячи крохотных бабочек.
— Спасибо,— выдохнула Натцки и спрятала лист в сумку. Нужно было найти для него укромное местечко и сохранить…
Юри пришла в клуб последней. Она подошла к Натцки, держа что-то за спиной. Как-то нервно оглянулась назад. Взгляды ещё трёх людей были устремлены на неё. Юри отвернулась и ссутулилась, будто пытаясь показаться меньше, незначительнее. Она едва слышно проговорила:
— Это тебе…
Юри протянула Натцки подарок, обернутый в бледно-лиловую бумагу с изображениями листьев и перевязанный лентой. Коробка оказалась сравнительно тяжёлой, хотя по толщине и параметрам вообще мало отличалась от большой упаковки конфет.
— Спасибо. А это от меня.
Натцки с улыбкой положила перед Юри угощение и открытку, а сама развязала бант и отложила ленточку на парту. Уже собираясь снять обёрточную бумагу, ощутила что-то странное под пальцами. Монеты? Она перевернула коробку. Действительно, мелкие монеты под скотчем. Это было странно. И настораживало.
— Что это? — Натцки коротко взглянула на Юри исподлобья. Та приоткрыла рот, но не издала и звука. Только сцепила руки в замок.
Натцки почти сразу принялась разворачивать бумагу, а потом открыла крышку. В коробке оказалась бамбуковая разделочная доска со скруглёнными краями и выжженным цветочным орнаментом по периметру. Рядом лежал миниатюрный складной нож. Натцки побледнела, как только заметила его.
— Ты… Серьёзно? Ты же знаешь, что такие вещи нельзя дарить?! — ощутив неожиданный и непонятный всплеск паники, она обратилась к Юри громким шёпотом. Будь они наедине, Натцки наверняка повысила бы голос. Вовремя себя одёрнула.
— О… Он легального размера… — только и выдохнула Юри, потупив голову.
— А то, что он приносит? — не унималась Натцки. Она никогда не замечала за собой склонности к суеверию, но цеплялась за любую причину, по которой могла бы не принимать эту часть подарка. Отец обязательно вытряхнет её школьную сумку. Ему это не понравится.
— Я учла… Монеты…
— Могла догадаться,— пробормотала Натцки, отлепляя монеты от коробки. Отдавать их не спешила: думала вернуть нож. Наконец, она вложила деньги в руку Юри. Та посмотрела на свою ладонь, вздохнув.
— Прости. Я даже не предполагала, что тебе может стать не по себе от такого подарка… Хотела что-то полезное, а вышло…
— Хорошо вышло,— Натцки перебила её, закрыв коробку и отправив её в сумку,— Это реально полезные штуки. Я просто… Не принимай это близко к сердцу. Ты молодец.
Юри легко кивнула, но смотрела с недоверием. Натцки пожалела, что не может управлять временем, как персонаж одной манги. Вот бы остановиться прямо после получения подарка, справиться с эмоциями, а потом уже говорить о впечатлениях… Многого бы удалось избежать вообще.
Пытаясь сгладить неприятное впечатление, Натцки обняла Юри, неловко уткнувшись в ключицу. Усмехнулась: длинные пряди волос защекотали шею. Ощутила, что Юри, поколебавшись, обнимает её в ответ. Смутно знакомый цветочный аромат окутал Натцки. Она приподнялась на носки и почему-то подумала о тёплом жасминовом облаке. Да, лучше не опишешь. Пусть как-то по-детски…
— Что смотрите?! — Натцки выглянула из-за плеча Юри. Остальные члены клуба до сих пор наблюдали за ними. Моника тут же опустила взгляд на открытку, которую держала в руках, Сайори только хихикнула, прикрыв рот рукой. Натцки метнула грозный взгляд на оставшегося парня и отпрянула. Юри почти тут же сжала прядь своих волос, смотря в пол. Её руки дрожали.
— Я сейчас вернусь,— пролепетала она и устремилась к двери. Натцки проводила Юри взглядом, не понимая, что происходит.
Через несколько минут все будто забыли о произошедшем. Юри пришла и суетилась с чаем. Моника принесла посуду, сладости и фрукты. Она занялась сервировкой. Сайори помогала Монике, раскладывая конфеты и засахаренный имбирь, и весело щебетала со своим другом детства. Когда он смотрел в сторону Натцки, чистившей и разделявшей на дольки мандарины, её сердце будто пропускало удар.
Члены клуба собрались за столом, пили чай, разговаривали. Моти заслужили похвалу ото всех, кто их попробовал. Натцки так радовалась этому, что её до самого конца встречи не тревожили мысли о нежеланной поездке. Только во время прощания она осознала, что уже вечером будет далеко от школы и друзей. Одна с отцом.
Без надежды на чудо.
Натцки вышла из школы позже всех. Толкнула дверь, прошла пару шагов… Заметила припаркованную машину отца. Внутри всё похолодело. Переборов острое желание забежать обратно в здание, Натцки достала из кармана сумки шапку, торопливо натянула её и пошла к воротам.
А ведь в младших классах она радовалась, когда отец отвозил её домой. Бежала к машине. Махала ему рукой, когда тот выходил и встречал её. И обнимала его, что было силёнок.
Пока отец сидел в машине и не смотрел в её сторону. Натцки надеялась, что он не будет выходить, призывать к приветственным объятиям. Сама она ни за что не сделала бы первый шаг. И было бы дело только в жёсткой щетине и горьком въедливом запахе сигарет…
Отец будто перестал быть Натцки родным. У неё проскальзывала мысль, что она уже несколько лет живет с каким-то самозванцем. Откуда взялся этот импульсивный тиран, решающий вопросы только с помощью унижений, криков, рукоприкладства, готовый устроить разнос из-за любой мелочи?
Натцки сдержанно поздоровалась, заняла пассажирское сидение, пристегнулась и положила сумку на свои колени. Отец вместо приветствия упрекнул её за то, что она заставила его ждать, а потом заявил, что они едут за город прямо сейчас. Он собрал её вещи и взял всё необходимое. Натцки заикнулась было, что нужно ненадолго заглянуть домой, но отец грубо оборвал фразу и поехал. Она бессмысленно смотрела в окно, чувствуя ком в горле. Мелькали знакомые дома, улицы. Снова пошёл снег — мокрый, превращающийся в капли на стеклах. Потом всё стало мутнеть. Просто запотевали стёкла. Или у Натцки закрывались глаза…
Они провели часа два в пути. Говорили мало: Натцки только отвечала на вопросы отца. Останавливались только на заправке. Отец, уходя, заблокировал двери машины. Натцки осталась внутри. Пользуясь моментом, переложила подаренный нож в карман жилетки, надеясь хоть так избежать проблем. Карточку с хокку спрятать уже не успела и оставила её в одном из учебников.
Доехали до загородного дома. Отец припарковал машину, отстегнулся и выхватил сумку Натцки. Хлопнул дверью, выходя. Натцки вздрогнула и выбралась следом. Переступив через порог дома, отец резко остановился:
— Сумка тяжелее, чем утром. Чем ты её набила? — и вытряхнул содержимое прямо на пол. Выпали книги и тетради, разлетелись закладки, простые карандаши, мелкие монеты. Коробка от Юри раскрылась при ударе, а из неё вывалилась разделочная доска. Натцки, совершенно не ожидавшая такого, на минуту потеряла дар речи.
— Язык проглотила? — отец тряхнул сумку ещё раз. Оттуда выпала только лента, которой была перевязана коробка.
— М-мне… Подарили друзья,— ответила Натцки тихо, стараясь сдержать дрожь в голосе.
— Да какие у тебя могут быть друзья? Подарили… Может, ты украла? Или купила этот хлам на украденные у меня деньги… И эта мелочь — всё, что у тебя осталось, так?
Натцки хотела сказать, что эти деньги — всё, что ей удалось скопить. Ведь она искала упавшие монеты между подушками дивана, в коридоре, даже выуживала что-то из-под автомата с едой в школе, пока никто не видел. Она никогда не воровала. Приоткрыла губы, но лишь безмолвно покачала головой, даже не надеясь, что отец ей поверит. А он даже этого не увидел. Ногой перевернул книгу по кулинарии, смотря на обложку, отпихнул в сторону доску. Заметив карточку со стикерами и хокку, наклонился и поднял её.
— Мужское имя… Этого следовало ожидать. Сначала манга, потом… Это,— отец потряс невинным поздравлением, стремительно краснея от гнева.— Безмозглая..! Вместо того, чтобы учиться, занимаешься не пойми чем!
Натцки задрожала от обиды и страха. Ощущение беспомощности вернулось. На слабых ногах она отступила, сделала ещё шаг назад и едва не споткнулась о ковер. Отец пошёл на неё. Под его ногой хрустнул карандаш. Потом захрустела и плотная бумага, которую отец смял в руке.
— Значит, ты больше не папина девочка… — сказал он, смотря на Натцки с отвращением. Смысл, который был вложен в эти слова, был для неё болезненно ясен. В глазах помутнело от слёз, а потом вспыхнула боль. Натцки выставила вперёд руки, пытаясь защититься практически вслепую. Для отца это не стало препятствием. Снова обожгла боль. Натцки будто ненадолго отключилась и снова начала осознавать происходящее, лёжа на полу и сжавшись в комок, одной рукой закрывая голову, а вторую прижимая к боку. То, что выкрикивал отец, она не понимала из-за звона в ушах. Всё было таким туманным, спутанным… Натцки даже испугалась, почувствовав складной нож в кармане жилетки. Она машинально вытащила его из кармана и сжала в руке, едва не выронив из-за очередного удара. Стараясь не показывать нож раньше времени, раскрыла лезвие. Случайно порезалась. Из большого пальца засочилась горячая кровь. Боли от этого она не ощутила. Как и чувства вины после того, как всадила нож в лодыжку отца. Прорванная ткань брюк быстро увлажнилась кровью и окрасилась ею. Раздался почти животный вой. Отец посмотрел на Натцки диким взглядом. Он не ожидал отпора.
Пользуясь его испугом и замешательством, Натцки напряглась и поднялась с пола, не опуская нож. Посмотрела разъярённому отцу в глаза, сжала рукоять до боли в подушечках пальцев.
— Ненавижу,— процедила Натцки сквозь зубы, чувствуя привкус крови во рту. Её трясло, лёгкие, казалось, горели от каждого вдоха. Натцки пошла по кругу, держа нож наготове. Отец поворачивался вместе с ней и не сводил взгляда с поблёскивающего лезвия. Когда Натцки оказалась спиной ко входу, он бросился вперёд, пытаясь выхватить нож. Она ждала этого, поэтому успела увернуться и побежала, что было сил, к двери, перескакивая через вещи на полу. Откуда эти силы взялись, Натцки не знала. Отец погнался за ней, но поскользнулся на тетради и налетел на угол тумбы. Схватил Натцки за ногу… Не удержал. Только стащил вниз гольф. Пока он приходил в себя, Натцки в одном ботинке выбежала на дорожку, которая тянулась вдоль ряда домов. Она добралась до ближайшего, застучала в дверь. Нож кое-как сложила и сунула в карман. Сердце колотилось в горле, язык не слушался, выходил только надрывный хрип, в котором было сложно разобрать мольбы открыть.
Минута в ожидании показалась невероятно долгой. Натцки то и дело смотрела в сторону дома бабушки, зная наверняка, что отец погонится за ней. А если в этом доме никого нет? Вдруг она напрасно тратит драгоценное время?
Увидев размытый силуэт в стороне, Натцки хотела закричать, но связки отказали. Прильнув к двери, она повторяла про себя: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…». А потом едва не полетела вперёд. Ей открыли.
— Что происхо… — хозяйка дома посмотрела на Натцки и обмерла. Потом заметила движение на улице, отошла немного сторону, давая пройти.— Быстрее, быстрее!
Незнакомка спешно закрыла дверь за Натцки. Та, едва стоя на слабых ногах, привалилась к стене и кивнула в знак благодарности. Она тяжело дышала, сипя, была вся напряжена, не сводила взгляда с двери. Женщина попыталась выяснить, что произошло. Связно ответить Натцки не смогла, но короткими предложениями, отдельными словами обрисовала ситуацию. Рассказать было проще, чем она думала.
Хозяйка дома решила не медлить и вызвать полицию. Она ненадолго оставила Натцки, уйдя за телефоном. Тут в дверь зазвонили. Пришедший долго зажимал кнопку, и резкая трель тянулась мучительно долго для Натцки. Она зажмурилась и впилась ногтями в свои ладони. Всё стихло, потом повторилось. Только звонок был короче. За этим последовали беспорядочные нажатия на кнопку и стук в дверь. Незнакомка, уже держа мобильный в руке, вернулась в коридор.
— Я знаю, что моя дочь здесь. Выпустите её! — прохрипел отец Натцки. Сомнений быть не могло. Как и в том, что её спасительница почему-то идёт к двери…
— Не отдавайте меня ему! — надрывным шёпотом обратилась Натцки к незнакомке, падая на колени. Она готова была умолять, но женщина не остановилась.— Пожалуйста!
Отец Натцки продолжал бить по двери кулаком и требовать выдать дочь.
— Я вызываю полицию,— объявила хозяйка дома, закрывая дверь на второй замок. Натцки выдохнула с облегчением, но напряжение никуда не ушло.
Впрочем, оно не пропало ни после того, как прибыли полицейские и задержали её отца, ни после снятия побоев и череды бесед, где выясняли подробности произошедшего. Только когда Натцки вернулась домой, она начала осознавать реальность произошедшего. Ей не верилось, что всё закончилось, да ещё так стремительно. Натцки иногда казалось, что отец скоро вернётся, особенно по утрам и в те часы, когда он обычно приходил с работы. К новому положению вещей предстояло привыкнуть.
