Часть 1
12 апреля 2018 г., 19:00
Lonely days turn to lonely nights, you take a trip to the city lights And take the long way home, take the long way home You never see what you want to see, forever playing to the gallery You take the long way home, take the long way home Richard Davies, Roger Hodgson (Supertramp) «Take The Long Way Home»
Это просто ярость. Ярость и что-то еще. Возможно, нечто вроде «Ты меня достала». В любом случае, Салли слишком далеко зашла. Я не хочу больше быть воспитанной паинькой. В данную минуту я просто в бешенстве. В факультетской гостиной Салли с другими девчонками с моего курса вслух размышляла о том, где и как Гарри и моя мама трахались. Да, «трахались», так она и сказала. Я уже давно не трачу больше время, чтобы объяснить, что своей жизнью я обязана маггловскому доктору и пробирке, и что Рон хотел этого, поскольку они с Гермионой желали ребенка, а он не мог иметь детей, и что Гарри не пришлось для этого «трахаться» с моей мамой. «Трахаться…» О, как я ненавижу это слово. Оно делает нечто хорошее чем-то грязным. Честно говоря, я понятия не имею, каково это, — быть с парнем. Мне одиннадцать, и мальчики… ну, просто мальчики. Но это не может быть ничем грязным, если при этом получается такое чудо как я. Я много о себе воображаю? — Нет, ни капли. Мне только жаль, что на меня вылился ушат помоев, с тех пор как эта Рита Скитер в своей манере в каждом выпуске газеты обсуждала всю эту историю в подробностях. Попадись мне тот, кто ей об этом напел. Конечно, это была не Салли, но всё равно, — теперь ее песенка спета. Возможно потому, что она была когда-то моей лучшей подругой. Сначала в моих планах ее рот. Когда удар кулака впечатывает губы в зубы, это обычно заканчивается кровью. А потом я примусь за ее нос, который она умеет так презрительно морщить. И кстати, Салли, еще я могу повыдергать твои волосы, раз ты так со мной поступаешь. И последнее — это за тот случай, когда Сэм в теплице сдернул мою юбку как раз тогда, когда я обеими руками держала кусачее растение и поэтому не могла ему помешать. А Салли смеялась, когда я стояла там в трусах. Мне это смешным не показалось. Теперь я могу отплатить. Я с треском вышвыриваю ее школьную юбку прочь. Ой, она не должна лететь в горящий камин. — Роза Уизли! — это голос Мэри Райт, старосты Гриффиндора. Одновременно я чувствую крепкую хватку на своем загривке, и сила, которая существенно мощнее меня, стаскивает меня со спины Салли. — Салли, иди в свою спальню, одень на себя что-нибудь, а потом ступай в больничное крыло. А ты, Роза, идешь со мной к директрисе. На этот раз ты перешла все границы. Мэри тащит меня к портрету. Я оборачиваюсь и смотрю, как Салли, полураздетая, взбегает по лестнице наверх. Теперь она хотя бы заткнется. Во-первых, потому что она громко ревет, и, во-вторых, потому что, когда она попытается заговорить без выбитых мною резцов, это будет смешно звучать.***
Мак Гонагалл — старая ведьма. И она предвзята и несправедлива. Я ненавижу ее. Это я ей тоже сказала. — Я НЕНАВИЖУ вас! Я ненавижу всех. И никто не встанет на моем пути. Директриса, должно быть, это почувствовала. — Роза, я делаю это неохотно, но я полагаю, что тебе нужно успокоиться, прежде чем ты вернешься в башню Гриффиндора. Затем она забрала мою палочку и заперла меня. В одном из классов, который стал тюрьмой. Сначала я дуюсь. Но не слишком долго. Потом я ощупываю голову. Прекрасно, заколки уцелели в атаке на Салли. Я открываю застежку и сгибаю проволочную дугу в крючок. Так, Джордж, давай-ка посмотрим, хорошо ли я усвоила урок на твоем спецзанятии во время последних каникул. Крючок входит прямо в замок, поворачивается вверх, немного поковырять и — щелк! Я приоткрываю дверь темницы и выглядываю наружу. Никого. Раздевалка гриффиндорской сборной по квиддичу рядом с игровым полем тоже заперта на замок, но для меня это пара пустяков. А шкаф для метел просто открыт. Спасибо! По внешнему виду я выбираю себе метлу получше и побыстрее, снова запираю клуб и сваливаю.***
Подо мной проплывает Северо-Шотландское нагорье. Но я его не вижу. В моей голове другие картинки. Гарри, возящийся на кухне своего ресторана. Уже при одной мысли об этом у меня текут слюнки. — Я ненавижу Гарри. Почему они с мамой не смогли сохранить в тайне свой секрет? Я бы и дальше оставалась наполовину сиротой Розой Уизли, чей отец, член знаменитого Золотого Трио, отдал жизнь в борьбе за будущее всего магического мира. Мир с ним и прежде всего со мной. Вместо этого… «Неприятности подвезли, получите и распишитесь», — как любит говорить бабушка Мириам. Гермиона в ее книжном магазине. Все думали, что после школы она сделает блестящую карьеру в Министерстве. Многие видели в ней будущего министра магии. Когда я однажды спросила ее, почему она вместо этого решила продавать детские книги в маггловском и магическом мирах, она ответила мне, что хорошие истории иногда важнее хорошей политики. Я это не совсем поняла, но считаю, что это здорово. Все-таки я получаю любую книгу, какую захочу. — Я ненавижу Гермиону. И, наконец, Салли. Моя бывшая лучшая подруга Салли. С тех пор как обнаружилось, что Гарри мой настоящий отец, она с каждым днем все больше отдалялась от меня. А потом она связалась с теми, кто стал меня донимать. — Я ненавижу Салли. Нет, я не ненавижу ее. Я хочу, чтобы она снова была моей подругой. Подругой на всю жизнь и всем, что с этим связано, в придачу. Я не понимаю, какая муха ее укусила. Я по-прежнему та же самая Роза, что и была до того рождественского вечера, который перевернул мой мир с ног на голову. Зеленые глаза Гарри и мои зеленые глаза. Я перевожу взгляд зеленых, как у Гарри, глаз вниз. Что бы он на все это сказал? Я избила мою лучшую подругу, сожгла ее юбку, последними словами обругала директрису, сбежала из-под ареста, стащила метлу и улетела на ней, несмотря на то, что это запрещено. Я еще раз гляжу вниз, чтобы удостовериться, что все, что со мной происходит, — правда. Но земля по-прежнему скрыта из вида. Вместо этого здесь только белое. Белое? Что в небе белое? Облака. Точно. Должно быть, я оказалась над облаками. Это легко исправить. Я наклоняю конец метлы и ныряю в белую вату. Вата оказывается неприятно мокрой, но самое страшное не это: прямо перед метлой внезапно возникает отвесная стена, которая приближается с бешеной скоростью. Я дергаю метлу вверх… А-а-а-а-а! Я чуть не врезалась. Добро пожаловать назад. Подо мной снова белизна. Я все чаще меняю направление, но не могу найти просвет в облаках. А еще раз наудачу нырнуть в белую вату я не решаюсь, так как прекрасно понимаю, что наверняка сломаю себе шею при крушении. В какой-то момент я понимаю, что рядом со мной кто-то есть. От ужаса я почти падаю с метлы. Гарри разглядывает меня зелеными глазами. Но нет той радостной улыбки, которую я обычно у него вызывала. Он летит на метле без названия. Пробный экземпляр, который он как-то тестировал для крупного производителя метел и который после этого ему разрешили оставить себе. — Ты в порядке? Я не отвечаю ему и продолжаю упрямо лететь вперед, куда глаза глядят. — Я ничего тебе не сделал. Так и есть, но тем не менее я все еще в лютой ярости на всех и каждого. — В одиночку ты не пройдешь сквозь облака. Я вздыхаю. Да, это довод. Мои пальцы уже совсем онемели от холода и, кроме того, мне срочно нужно посетить одно место. Маленькие ведьмы тоже люди. — А ты можешь пролететь сквозь облака и не свернуть шею? — спрашиваю я. Гарри кивает: — Это особенная метла. Она способна не только найти другие метлы, которые есть в воздухе. Вот на этом пергаментном экране я могу видеть, что находится под нами, — горы или долина. Здесь, например, гор нет. Он наклоняет конец своей метлы и оглядывается, следую ли я за ним. Я следую за ним. Облака по-прежнему такие же влажные, как и при моей первой попытке. Но, когда мы выныриваем из белого супа, под нами не горный утес, а широкая долина и река. Гарри направляет метлу к берегу, где стоит несколько кривых берез, и приземляется рядом с ними. Я швыряю метлу на землю и первым делом скрываюсь между деревьями. Когда я возвращаюсь, Гарри сидит на речном берегу и бросает камешки. Я сажусь на некотором расстоянии от него и тоже начинаю бросать голыши в воду. Плюх, плюх, плюх. — Как Салли? — спрашиваю я, не глядя на Гарри. — Хорошо, — говорит он. — Мадам Помфри вставила ей резцы. Губы и нос тоже снова невредимы. Только к ее юбке помощь опоздала. Гарри говорит это с такой интонацией, как будто бы кто-то умер, и я невольно смеюсь, хотя на душе у меня все еще скребут кошки. — Почему все сходят с ума, как только звучит имя Гарри Поттера? — Не все, — говорит Гарри. — Разве учителя стали иначе обращаться с тобой с тех пор, как узнали, что ты моя дочь? — Нет, — я качаю головой. — Но все на моем курсе внезапно стали такими странными. Одни постоянно расспрашивают меня о тебе. И когда я им рассказываю, что у тебя ресторан и что ты никакой не супергерой, они мне не верят. А другие утверждают, что я много о себе воображаю, и мне не следует так задирать нос. Я всхлипываю, и Гарри дает мне носовой платок. — Но хуже всего было с Салли. Если бы это не звучало так глупо, то я бы сказала, что она завидует. — И что в этой мысли глупого? — спросил Гарри. — Что она завидует? — Да. Я раздумываю. — У нее же совершенно нет причины завидовать, — заверяю я. — Я это по-прежнему я. Я ведь не стала кем-то другим только потому, что ты мой отец. Я имею в виду, ты ведь был им всегда, только я этого не знала. И если мы были лучшими подругами прежде, почему бы нам ими не остаться? Я ненавижу, когда не могу сдержать слезы, но иногда иначе не выходит. Сейчас Гарри должен сказать, что с ним было точно так же и тому подобную чушь. Но я совершенно не желаю ничего слышать. — Рон тоже завидовал мне, когда мы еще были детьми, — говорит Гарри. — И я ему завидовал, потому что у него были родители и братья с сестрой. Это было совершенным безумием. Я прислушиваюсь к Гарри, несмотря на то, что совершенно не хочу этого слышать. — Гермиона никогда бы даже под пыткой не созналась, что завидует мне, поскольку я, если мы победим в войне, получу всю славу, а она всегда будет на вторых ролях. Но профессор Снейп, один из наших учителей и доверенное лицо тогдашнего директора школы, однажды на шестом курсе сказал ей это в лицо и допустил, что из-за этого она может стать предательницей. Начинает моросить, а Гарри не собирается прерывать разговор. — Она была так рассержена на Снейпа, но, когда мы уже давно выросли, созналась мне, что ей пришлось признать его правоту. И что это ее испугало. Я догадываюсь, почему Гарри рассказывает мне это. Но сейчас не время размышлять на такие темы, поскольку небольшая морось перерастает тем временем в затяжной шотландский дождь.***
Мы приземляемся перед воротами Хогвартса, промокшие до нитки. Напоследок Гарри говорит мне: «До скорого!». Я смотрю на него удивленно, но ни о чем не спрашиваю. Когда я в сухих шмотках как раз к ужину являюсь в Главный зал, Гарри сидит за столом Гриффиндора. Моя первая мысль: «Развернуться и уйти». Моя вторая мысль: «Хочу есть!». Я сажусь как можно дальше от Гарри. Боже мой, как неловко. Мой отец за гриффиндорским столом. Наверное, мне придется сменить школу. Время от времени я украдкой кошусь в сторону Гарри. Но, кажется, никто в самом деле не обращает на него внимания. Мне бросается в глаза, что на нем нет очков и его мокрые волосы зачесаны так, что скрывают шрам на лбу. И как нарочно рядом с ним сидит Салли. Они разговаривают друг с другом. И Салли смеется. После ужина Гарри скрывается в направлении учительского стола, а я поджидаю Салли. Когда она проходит мимо меня, я хватаю ее за рукав. — Салли? Мы стоим друг перед другом и не знаем, что нам следует сказать. — Прости, — начинаю я наконец. — Я … Салли хлопает меня по плечу: — Ладно. И ты прости. Мы стоим напротив друг друга, как истуканы. Странное слово. Должно быть, я подхватила его у бабушки Мириам. Наконец Салли нерешительно кладет руку мне на спину. Потом она прижимает меня к себе. Я отвечаю ей тем же, и мы долго стоим, обнявшись. Никто из нас не говорит ни слова. Да ничего и не нужно. Я слышу шаги сзади. К нам подходит Гарри. Я отпускаю Салли и поворачиваюсь к нему. Он берет меня за руку и взъерошивает мои волосы. — Все в порядке? — спрашивает он. — Лучше не бывает, — отвечаю я, и я на самом деле так думаю. — Ну, тогда счастливо, — он быстро прижимает меня к себе. Салли смотрит ему вслед, как он через Зал идет к двери. — Спасибо! — кричу я ему в спину. Гарри поднимает руку, показывая, что он меня слышал. — Откуда ты знаешь Джеймса? — спрашивает Салли. — Он мой отец, — говорю я и удивляюсь тому, как легко это срывается у меня с языка. Она смотрит на меня во все глаза. — Я думала, твой отец — Гарри Поттер. Сколько же у тебя отцов? — Только один — Гарри Джеймс Поттер. Салли плюхается на одну из скамеек. — Это был Гарри Поттер? Я киваю. — Этого не может быть. Я сажусь на скамейку рядом с Салли. — Почему этого не может быть? — Потому что, потому что… — она смотрит на меня расширившимися от удивления глазами. — Потому что я это совершенно иначе себе представляла. — И как же? — Ну, дорогие шмотки, телохранитель, красная дорожка и, по меньшей мере, немного высокомерия. У меня приступ смеха, переходящий в приступ кашля. Поскольку конца ему не видно, Салли колотит меня по спине: — Довольно! Ну хватит! — И что, теперь ты разочарована? — спрашиваю я. Салли обдумывает. — Он почти ничего о себе не рассказывал. Только то, что он когда-то здесь учился, а сегодня посещал кого-то. Но он хотел точно знать, как теперь в Хогвартсе. По-прежнему ли учителя такие чокнутые, как в его время? Ну и ну, — Салли качает головой. — Гарри Поттер.***
Все в гриффиндорской гостиной вытаращивают на нас глаза, когда мы вместе проскальзываем через портрет. Мы с Салли падаем в красное кресло перед камином, и она оглядывается по сторонам. Тихо так, что можно услышать, как пролетит муха. — Итак, — говорит она наконец, — надо ли мне рассказать вам что-нибудь о Гарри Потере? P.S. Гарри оставил в Хогвартсе свою супер-метлу, и директриса передала ее мне «на хранение». При этом она многозначительно улыбнулась, и я не знаю точно, что она хотела этим сказать. Домовые эльфы, впрочем, совершенно милы со мной. В изголовье кровати я пришпилила листок календаря. Четыре дня уже зачеркнуты. Остаются еще десять, в течение которых я должна помогать им в мытье посуды, — без магии. Но это в любом случае того стоило.
