Я могу рассказать тебе историю...

*Мы снова здесь. *Тебе совсем нечем заняться? Он поднимает на удивление равнодушный взгляд чёрных, словно бы затягивающих, бездонных глаз, две чёрные дыры, в которых поблескивают белые, пустые, давно пустые, как и он сам, зрачки. Никогда не скажешь, какие эмоции сейчас находятся внутри него, что он ощущает и что, в конце концов, у него на уме. Не больше эмоций выражает презрительно искривлённый рот и абсолютное отсутствие какой-либо мимики. И звонкий, никогда не меняющийся голос, что, кажется, уже надоел до зубного скрежета. Он не может отстать, не может выйти из головы. И надоевшим призраком всегда маячит сзади его долговязая, худощавая фигура. И каждый путь, каждое решение словно бы проходит под его насмешливым взглядом, полным равнодушия и злости ко всему, что имеет глупость находиться под землёй. Каждый всхлип убиваемого человека, каждая торжествующая улыбка на тонких губах Фриск, каждая его смерть и треск разбивающейся души – всё это тоже словно бы под его наблюдением. Никогда не может выйти из головы, никогда не может оставить в покое. Наизусть вызубрено каждое его слово, в каком они идут порядке и ничего нового от него ждать не приходится. Или протагонист ошибается?... Не в первый раз им встречаться здесь. Изрядно потрёпанный, не в лучшем состоянии и только-только потерпевший поражение Цветик, невозмутимый, как всегда, спокойный Фриск, абсолютная темнота вокруг и две, будто дразнящие протагониста своим редким, бледным светом. Решается судьба этого цветка – в который уже раз? Собственно, сам Фриск давно потерял счёт этим моментам. Он явно чего-то ждёт. Даже сам не знает, чего. Тот выбор сделан в его голове давным-давно, и никакие слова этого демона в венке ничего уже не решат. Но он упорно продолжает ждать. Словно бы колеблется в его душе надежда на… На что? Впрочем, вскоре его ожидание становится очевидным даже для Цветика. Последний незаметно ухмыляется, словно прекрасно знает о чём размышляет протагонист. И вдруг усмехается громче, а после приглушённым, на удивление равнодушным, «острым», чуть с хрипотцой, голосом бросает: – Давай я расскажу тебе историю. О глупом-глупом Азриеле… – На это моменте Цветик словно бы спотыкается, вперив взгляд прямо в глаза Фриск. Но пауза длится недолго, – …который оказался слишком слаб, чтобы жить. Вдруг в равнодушных, чёрных глазах вспыхивает пламенем какой-то отблеск чего-то непонятного, незнакомого и одновременно уже давно известного. Перед взором демона снова с бешеной скоростью несутся картинки, сменяя друг друга в бешеном танго. Цветик устало прикрывает глаза, в ушах так громко звенит то его голос, то другой, глухой, почти забытый, но такой родной и привычный. Вдруг лёгким отголоском он снова ощущает всю ту боль, что проносилась сквозь него, как звучали в голове крики лучшего друга. – Он умолял глупого Азриеля нанести хотя бы один удар. Чтобы его смерть не была напрасной. Но Азриель был слишком добрым и слабым, чтобы не разочаровать его. Азриель шёл и молча терпел. А потом умер. Он был слишком слаб, чтобы жить. Фриск резко отворачивает голову и спешит отвести от Цветика взгляд. Почему – не знает сам. Впрочем, Цветик не заставляет его насладиться тем, что он замолк, нет. – Но ты не похож на глупого, добренького Азриеля, нет. – Цветик расплывается в насмешливой улыбке, – Ты похож на старого, глупого Цветика. И снова, снова перед глазами картинки, снова надоевшие чувства и огромная надпись «Продолжить?», которая является каждый раз, когда от оказывается слишком слабым. – Я никогда не расскажу историю о глупом-глупом Цветике, который оказался слишком слаб… ч т о б ы у м е р е т ь. Кажется, Фриск начинает это злить. Брови сдвигаются, рука сжимается против воли. Выбор сделан давно – Цветик знает, что не в его пользу. Всего пара мгновений. Пара мгновений прежде, чем Фриск без колебаний выбирает очередное убийство демона. Звук удара разбивает тьму на осколки, что врезаются в самого же Цветика. Ему осталась – правда, лишь в этой временно линии – всего пара секунд. А он безумно, абсолютно безумно улыбается и сбивающимся, без признака холодности или трезвости успевает пробормотать: –Но могу рассказать историю о глупом-глупом монстре, который оказался слишком слаб… Ч т о б ы о с т а н о в и т ь с я. Его и держит здесь и сейчас всего одно желание – ткнуть протагониста в это, высказать, что он думает. Фриск резко подаётся назад, на его лице вдруг вспыхивает каскад эмоций. Но Цветику уже, впрочем, и всё равно. – Я з н а л, ч т о в т е б е т о ж е э т о е с т ь ! Эта, в общем, уже знакомая фраза вдруг обретает совершенно иной смысл. Звездочка сохранения вдруг начинает казаться до противности спасительной, всё это вокруг вдруг начинает надоедать до такой степени, что хочется банально сброситься с той горы, откуда он только вышел. Как в тумане проходит вся следующая тьма, звонок, все привычные события… В ушах просто звенит голос, голос уже мёртвого Цветика. И снова тьма, снова привычное табло.

[Сбросить?]