Терновник

      Желтая папка с претенциозным названием «Гербарий» лежала в комоде Анны со времен гимназической юности. На самом деле в ней не было ничего даже близкого к науке. Там лежали рисунки растений, и каждый имел в качестве подписи имя человека из Аниной жизни.       Случалось с ней такое – вдруг увидеть в ком-то черты, напоминающие образ из царства Флоры. Сначала Анна просто отмечала это для себя, но однажды решилась нарисовать. И начала с самых близких – родителей и дядюшки. Папин образ отразился на бумаге кряжистым буком с раскидистой кроной, мамин – тонкой рябиной, дядюшка же получился франтоватым кленом.       Позже она тайком изображала в таком виде одноклассниц, знакомых, соседей, папиных клиентов – из тех, кого хорошо знала. Порой думалось – не ошиблась ли? – но показать кому-то рисунки и спросить было боязно. Такое разве что дяде покажешь, но он бывал у них наездами, всегда занимал ее новой интересной идеей – и о папке как-то забывалось. А потом рождались новые образы – и изливались на бумагу словно сами собой. В итоге за эти годы в папке накопилось много набросков. А за последние несколько месяцев Аниной активной беготни по Затонску их стало еще больше.       Сегодня Анна достала эту папку, не имея какой-то определенной цели. Она не могла бы сказать, зачем ей вдруг понадобилось взглянуть на немудреные рисунки. Просто сидела за столом и рассматривала своеобразные портреты, вспоминая о людях, скрывавшихся за изображениями деревьев и цветов. Порой мысли уходили в совершенно иное русло – припоминались собственные детские шалости, мечты и сны… Да, сны…              ***       Однажды, будучи еще подростком, она раздумывала вечером над новой идеей для своего «Гербария». С этими мыслями и в постель легла. Может, потому ей и приснился тот сон…              Почему-то Анна видит себя не 14-летней гимназисткой, а вполне взрослой барышней в длинном красивом платье. Мимолетно изумившись этому, она отбрасывает лишние мысли и осматривается.       Она идет по аллее цветущего сада, жмурясь от ослепительных солнечных лучей. Все вокруг буйствует веселой зеленью, яркими цветами, звонкими песнями птиц; все зовет радоваться жизни. Но это пестрое многоцветье красок кажется ей ненастоящим, несовершенным. Словно в нем чего-то не хватает.       Анна смотрит вокруг, сама не понимая, что же ищет, за что так хочет зацепиться взглядом – и сама не замечает, как забредает в другую часть сада – не такую ухоженную, даже, кажется, заброшенную. Ведь на здешних тропинках тут и там пробивается трава, на деревьях видны сухие ветки, а нестриженые кусты разрослись в природной своей простоте. А еще здесь царит таинственный полумрак…       В этом уединенном уголке она и видит то, что искала, сама еще не понимая этого. Высокий куст с темно-серой корой, на ветках нет листьев – только многочисленные острые шипы, и от этого кажется, что в нем вовсе нет жизни. И растет особняком, словно сторонясь весеннего зеленого шума.       Терновник.       Его вроде бы не должно быть в саду – только на опушках, в речных долинах и оврагах. Откуда он здесь? Какую тайну хранит? А что тайна есть – несомненно, и это будоражит любопытство. А еще вдруг охватывает чувство, что стоит присесть рядом, отведя колючие ветви – и появится в ее жизни неведомый доселе уют и покой.       Анне хочется так и сделать – присесть на траву и остаться, став кем-то другим и в то же время сохранив себя. Кем ей стать? Розой – королевой цветов? Нет, это не про нее. Фиалкой – скромной и милой? Такой она вряд ли станет, слишком дает о себе знать фамильное упрямство. Лилией, с нежными лепестками, но стойким стеблем? Возможно…       Раздраженный мамин голос откуда-то издалека прерывает раздумья:       – Анна, ну что за ребячество! Все девушки цветы собирают, а ты облюбовала какую-то колючку!       Голос дяди, предостерегающий:       – Это терновник, Аннет. Осторожнее с ним. Впрочем, смотри сама…       Снова мама:       – Анна, нет! Все руки исцарапаешь! Куда это годится!       Анна не слушает тех голосов, у нее в ушах другие – тихий шелест ветра, шорох листьев, словно шепот, словно попытка сказать… что сказать?..       Она все-таки приближается, пытаясь заглянуть в неизведанную тайну, но получает чувствительные уколы шипами. Несмотря на это, продолжает попытки – и ветка, не отведенная вовремя в сторону, больно задевает руку, царапая шипами кожу.       От обиды и боли она готова плакать. Хочется обломать колючие ветки, расквитавшись за причиненную боль, а после убежать прочь и не подходить больше, и думать забыть… И она собирается уйти уверенным шагом, вот только полумрак уже не кажется уютным, он становится зловещим. И сад оказывается населенным невиданными и опасными зверями, их глаза желтыми огоньками светятся в сгущающейся темноте, приближаясь… Хищная лапа уже тянется к ней, и Анна в ужасе отступает…       Внезапно – порыв ветра и резкий звук, будто батогом хлестнули. Зверь же начинает тонко скулить, зализывая кровоточащие царапины на лапе – следы от острых шипов. И скрывается в глубине сада.       А она понимает, что стоит вплотную к терновому кусту. И ветка, колыхнувшаяся от ветра, задевает ее руку – но не шипом, а полураспустившимся бутоном.       Как она не заметила! Когда они успели появиться, эти бутоны? Когда? И раскроются ли – или так и увянут?       Анна задумчиво теребит эту ветку, уже не боясь уколоться шипом. И почему сад показался ей зловещим? Очень даже красивый сад, а уж это место – так и вовсе… И зачем ей уходить?       …Она все еще недовольно фыркает, натыкаясь на колючки. То ищет взглядом подходящее место, чтобы присесть. То борется с сомнениями, нужно ли ей вообще оставаться.       И вдруг видит, что терновник, казавшийся в самом начале засохшим – цветет. А цветы на ветвях – мелкие, белые, нежные, так сильно контрастирующие с острыми шипами… И Анна понимает: никуда она не уйдет. Потому что присесть под сенью этих цветущих ветвей – и есть отдохновение для души и высшее счастье.              Анна не собиралась никому рассказывать о странном сне, но и забыть его не могла. Пытаясь понять, что он значит, прокручивала его в голове, вспоминая детали, размышляя. Но, так и не придя за неделю ни к каким определенным выводам, все же решила спросить совета. Благо, приехал дядя – единственный человек в семье, который никогда не стал бы смеяться и сетовать на ее богатую фантазию.       Дядя, выслушав, сделался непривычно серьезным. И ответ его прозвучал задумчиво:       – И впрямь странный сон, Аннет. Видишь ли, терновник обычно снится к страданиям, цветущее же дерево либо куст – к радости. А у тебя эти образы совместились. И это может значить что угодно. Впрочем, – негромко произнес он, – существует вариант, при котором то и другое возможно одновременно…       Он резко замолчал, словно пожалев о сказанном, и продолжил, пытаясь выглядеть беззаботным:       – В любом случае, не стоит переживать раньше времени, дитя мое. Ты ведь видела себя взрослой, значит, если твой сон и сбудется… ты ведь этого опасаешься?       Анна кивнула:       – Они у меня почти всегда сбываются, ты же знаешь…       – Ну вот… если это и случится – то уж точно не сейчас. Во всяком случае, я на это надеюсь.       – А что за вариант – когда одновременно? – Анне очень хотелось узнать причину его минутной меланхолии, а заодно прояснить возможное свое будущее.       Но дядя лишь как-то печально качнул головой и быстро сменил тему.              ***       Почему сейчас ей вспомнился тот сон?       Анна вновь перелистала рисунки.       Родные: раскидистый бук, рябина, франтоватый клен – все так. А вот еще другие. Трепещущая, унылая осина – бывшая соседка госпожа Громова, какой она казалась Анне до той жуткой истории. Груша с медовыми плодами – добрая, гостеприимная Дарья Павловна.       Стройный тополь – поручик Шумский. Противный чертополох Ребушинский. Крепкий дуб – полицмейстер Николай Васильевич. Ярко-желтый подсолнух – милый, славный Антон Андреич…       Не хватало здесь одного портрета, с которым она все тянула, не в силах ухватить суть. Или – не в силах вспомнить?       Отодвинув в сторону папку, Анна схватила чистый лист и потянулась за карандашом.              ***       В комнате уже начинало темнеть, когда рисунок был готов. Не просто набросок – тщательно прорисован каждый штрих, каждый изгиб. Словно была она только что принесена из сна – колючая ветка, усыпанная мелкими белыми цветами.       Анна коснулась бумаги графитовым стержнем, собираясь, как обычно, сделать надпись – и, внезапно передумав, медленно положила карандаш на стол.       Что слово? Ей и так все понятно, а остальные… а остальным и знать незачем.       Несколько минут спустя в желтую папку лег новый портрет.       На белом листе – цветущая ветвь терновника.       Без подписи.