Во всём виноват июль.

— Блять, как же ты меня заебал, ублюдок! — орёт Юнги, отшвыривая в сторону кроссовки и направляясь в ванную на одной ноге. — Сучара ты такая. Хуепутало. Пиздокрыл недоросший. Любимые кроссы испоганил, мразота. Ненавижу тебя, уёбок. Мелкий едко ухмыляется, наблюдая за тем, как старший снимает носки, измазанные клубничной зубной пастой, и бросает их в стиральную машину. Шалость удалась, и, несмотря на поток мата в свою сторону, Чонгук был более чем удовлетворён. Нет, они не враги. Просто Чон Чонгук любит быть в центре внимания, любит, когда за его ребяческой персоной бегают и ухаживают. А Мин Юнги холодный, как айсберг в океане, и вообще игнорит мастерски. Вот и пришлось принять крайние меры. Во всем виноват июль. Ведь намного проще винить погоду, природу и другие не зависящие от тебя факторы, нежели свои необдуманные решения. Первое из таких произошло именно в этом месяце, когда младший ввалился в квартиру своего любимого хёна Юнги в состоянии рыбы, пытающейся изменить ход эволюции, начав передвигаться по суше, или даже хуже. Тогда Мин Юнги понял, что бухой Гук очень убедительно просит, если чего-то хочет. Проще говоря, он под воздействием окружающей среды(и вообще, во всем по-прежнему виноват июль!) согласился переспать с ним. И нет, он не гей, просто так звезды сошлись. С утра Чонгук упорно отказался куда-либо уезжать, ещё и начал угрожать, якобы в полицию сдаст за педофилию, и Юнги был вынужден дать ему ключи от квартиры, и даже помог перенести пару пакетов с одеждой из дома. Он не хотел, но ведь мелкому так до университета ближе, да и бабка у супермаркета однажды ему сказала, что он останется одиноким, если не станет добрее. И, знаете, обрадованный таким раскладом событий, Гук и не будучи бухим смог уговорить его повторить прошлую ночь. Сказать, что Юнги был в шоке — ничего не сказать. Он же помнит мелкого с пелёнок, когда тот ещё даже говорить не умел, а только бурчал что-то себе под нос. Их матери дружили со школы, а это автоматом делало Юнги главным опекуном младшего. Он помнит, как тот надувал щёки, когда старший над ним насмехался, как хвастался новым самолётом на радиоуправлении, как впервые пошёл в школу, как жаловался на злую училку по географии, которая когда-то и у Мина преподавала. Но вот тот момент, когда всё пошло по пизде, каким-то образом вылетел из головы...Причём, похоже, половым путём. Кто же знал, что Чонгук окажется той ещё занозой? Нет, поначалу все было прекрасно, если не учитывать то, что мелкий оказался ужасным неряхой, всюду разбрасывает одежду и носки, не может нормально даже заварить лапшу быстрого приготовления и постоянно отвлекает от работы своими просьбами о прогулках. Зато он миленький, активный, и молодец, что выводит Юнги-хёна на улицу, тому полезно. Через месяц Гук начал предъявлять, что хён не обращает на него внимание, а ещё через неделю обиделся неизвестно на что и заявил, что больше никогда не окажется в одной кровати с хозяином квартиры. Юнги понимал, что отчасти сам виноват в таком поведении мелкого, однако ему работать надо, чтобы содержать эту избалованную хуйню и себя, платить за квартиру, интернет, вкусняшки, барахло для него, ведь сам просто не может отказать. Не из-за любви, естественно, просто нельзя не выполнять просьбы этой милашной кроличьей мордашки, чтоб её. ЭТО НЕ ЛЮБОВЬ! НЕТ. Самый пиздец, подкрался через три месяца после заселения Чонгука. Еда стала стремительно пропадать из холодильника, пока Юнги отсутствовал, количество разбросанных шмоток увеличивалось в геометрической прогрессии, а сам парень показательно игнорировал соседа, хотя тот мог запросто вышвырнуть его. "Переходный возраст, наверное." — думал старший, вспоминая свою мятежную свэг-душонку в школьные годы, стараясь оправдать мелочь. Мин Юнги, однако, не из простаков. Он ответно игнорировал "паразита и приживалу", и иногда, когда особо раздражался, полоскал его зубную щетку в унитазе. Скажу вам по секрету, не он один так поступал, но Юнги об этом лучше не знать. Особенно сейчас, когда единственное желание — убить мелкого особо изощрённым способом. Не прекращая лыбиться, Чонгук избегает хозяйской кары в своей комнате, запираясь на оба замка, чтоб на всякий пожарный. Он лучше кого-либо ещё знает, что Юнги, пусть и строит из себя этакого Мужика с большой буквы, слабоват, так что дверь — значимая защита до тех пор, пока покушать или в туалет не захочется. Поток ругани не желает прекращаться, пополняясь всё новыми и новыми словами, часть из которых старший явно выдумал сам. Чонгук никогда ещё не слышал такого количества мата, серьёзно. В любой другой ситуации Юнги бы просто пожал плечами и поворчал, как дед, но на этот раз он просто взбесился. Только сейчас Чонгук подумал о том, что, наверное, не стоило злить уставшего после работы парня и обламывать его поход в клуб. Так и до убийства дойдёт. А Гук, напуганный своими же мыслями, забился в уголок комнаты, да там и уснул. Проснулся он лишь к обеду, чувствуя, как урчит живот, напоминая, что растущий организм уже около двенадцати часов не получал пищу(и не так важно, что десять из них были потрачены на сон). Судя по всему, школу он прогулял. Телефон в другой комнате, поэтому будильник был успешно пропущен. И второй. И четвёртый тоже. Чонгук с трудом встаёт с пола, разминая затёкшие мышцы, долго прислушивается к звукам за дверью, чтобы убедиться в том, что Юнги уже ушёл на работу, ибо пиздюлей получить не хочется, и лишь после всего этого поворачивает замок. К удивлению парня, ручка не сдвигается с места. Вот просто не жмётся, будто что-то мешает. И так, и сяк уже подёргал её, а всё бесполезно. И тут до Чонгука доходит. Дверь забаррикадирована снаружи. И всё было бы неплохо, если бы он не оставил телефон в другой комнате. Парень закрывает дверь на замок вновь и обреченно плюхается на кровать. — Юнги работает примерно... — Чонгук посмотрел в потолок с задумчивым выражением лица. — Восемь часов. Плюс полчаса туда-обратно. Прошло уже пять часов, наверное. Ещё четыре. Как минимум четыре часа в полупустой комнате без телефона, еды и туалета. Я попал. Монолог был прерван громким урчанием. Чонгук подскочил, порылся по шкафчикам и ящикам, но нашёл только презервативы и смазку, проклиная себя за то, что вместо них не раскладывал по полкам заначку. Безысходность — всё, что Гук чувствует ближайшие два часа. Живот, кажется, не перестаёт орать на всю квартиру, ещё и вчерашний чай просится наружу. Есть, конечно, окно, но будет крайне неловко, если...Ну, вы поняли... — Окно! Вот я болван! — восклицает парень, нехило впечатывая ладонь в свой лоб. — Это же универсальная вещица. В том числе и дверь. Можно, как в лучших фильмах, спуститься на шторке вниз. То-то Юнги офигеет, не обнаружив своего "пленника" на месте. Чонгук хватает плотную штору, привязывает её к кровати, и тут же выходит в пустоту. Четвёртый этаж, если и упадёт, то, возможно, отделается переломами. Это лучше, чем весь день просиживать в унынии без телефона. К сожалению, у шторы свои планы на спуск, она не беспредельная. Именно поэтому Гук виснет напротив балкона какой-то сердобольной русской хальмони со второго этажа, что постоянно ворчит на каждый шорох и прохожих. И прямо сейчас этот агрессивный сухофрукт озлобленно смотрит на качающегося мелкого, размышляя над степенью опасности данной ситуации. — Здравствуйте, а в туалет можно? — улыбается Чонгук. Умирать, так весело. Старуха, что удивительно, не собирается его сбрасывать. Пока что. Сперва она помогает забросить ногу в пределы балкона, а уже потом ударяет по плечу какой-то кухонной утварью. Зло злом, а за непреднамеренное убийство сидеть не хочется. Собственно говоря, бабулька просекла фишку о том, что Чонгук несовершеннолетний ещё, да и живёт лишь парой этажей выше, поэтому отказалась отпускать его от себя без воспитателя/опекуна/родителя. А вдруг он из дома сбежал? Или вообще опасный преступник? Проще говоря, без пиздюлей от Юнги нифига не прокатит. Он уже говорил бабке о том, что придётся ждать долго, даже другу своему позвонил, Чимину, попросив представиться Мином Юнги. Но ведь "голос слишком высокий, у того курильщика не такой". Умная, зараза, женщина. Она вышла на пару минут, чтобы оставить под дверью записку о том, что Чонгук не пропал, а сидит у неё, а затем засела за телевизор, дорамы смотреть. Зато тут есть туалет, а ещё парень открыл в холодильнике странную, но съедобную красную жижу с капустой и ещё чем-то русским. На голодный желудок то, что нужно. Ближе к полуночи в дверь позвонили, и Чонгук осознал своё положение. Впервые за сегодня. Просто от натянутой ради соседки улыбки в жилах кровь стынет и мурашки по коже бегут. Сейчас Юнги реально похож на маньяка-убийцу, ещё и на психопата вдобавок. Ну нафиг. Он что-то приветливо мурлычет соседке, отдавая ей шоколадку, благодарит за то, что не бросила "несмышлёного мальчугана", а сам следит за каждым шагом, метая молнии из глаз. То, как старший берёт Чонгука за руку, кажется приговором. Мол, так и так, но сегодня ты не убежишь. Младший хочет развернуться, крикнуть бабушке, которая оказалась не такой и плохой, что не хочет уходить, что его убьют, чтобы она вызвала полицию, но та уже исчезла за дверью. А Юнги молчит, как партизан, и эта тишина проникает в мозг, в сердце, создавая напряженную атмосферу. В квартиру они заходят в таком же молчании. Чонгук подмечает, что дверь в его комнату по-прежнему завалена снаружи, а это значит, что пути для отступления нет. Однако Юнги не произносит ни слова, и это пугает больше, чем вчерашняя ругань. Юнги СОВСЕМ не реагирует только в одном случае, не считая сна. Когда он разочарован. В последний раз такое было пять лет назад, когда младший с друзьями решил научиться курить. К несчастью, из засекла учительница и сразу же написала Юнги. Тогда он не разговаривал с Чонгуком месяц. Ни лекций о вреде табака, особенно в столь раннем возрасте, ни запретов, ни разговоров о поведении и правильных друзьях. Только истязающая тишина и абсолютное игнорирование. Тогда он чувствовал себя полнейшим ничтожеством и неудачником, пустым местом. Хотелось встать и закричать, чтобы хён обратил на него внимание. Гук готов был выслушать хоть два часа нытья о том, какой он плохой и бесполезный, лишь бы Юнги сказал, что не злится на мелкого. Сейчас, в общем-то, ощущения не изменились. Всё та же беспомощность и упадок настроения от поведения старшего. — Ты прогулял. Опять. — в голосе чётко различимы металлические нотки. — Быстро пошёл спать. — Но... — Я сказал, спать. — Юнги повышает голос, буквально приказывая Чонгуку. — Ты запер меня, ненормальный. Я хотел есть. Очень. А ты так поступаешь. Мне негде спать, комната всё ещё закрыта. — бурчит себе под нос младший, следя за выражением лица Юнги, на котором ярко выражен весь спектр эмоций от "безразлично" до "безразлично". — Значит на диван иди. Разбудишь меня с утра — урою. А теперь пошёл вон. — дальнейшие попытки Чонгука возобновить разговор провалились, разбиваясь о толстую стену молчания, поэтому он просто завалился на жёсткий кожаный диван, прислушиваясь к монотонному стучанию кнопок клавиатуры в кабинете Юнги, постепенно засыпая. С утра он и правда побоялся будить старшего, опасаясь вновь наткнуться на игнор. Сообщения, отправленные из школы, не были даже прочитаны, а заснул Чонгук в абсолютно пустой квартире. Открыл глаза он от резкого грохота, доносящегося из коридора. Было только два варианта: воры и Юнги. Если бы Гуку предложили выбрать, он бы предпочёл первых. — Мелки-и-и-и-ий, ты спишь? Я тебя спрашиваю! — слышно из-за двери. - Выходи, малыш. Ну, давай, кс-кс-кс. В комнату вваливается пьяная туша, тут же садясь(падая) на подлокотник дивана. — Так, значит что. Я сегодня пытался переспать с одной из тех расфуфыренных шлюх в баре, но нихуя не вышло. Во всём виноват ты. Ты сделал меня геем-импотентом. — Юнги пьяно хихикает, блаженно откинувшись на ноги младшего. — Терпеть тебя не могу, сука. Просто ненавижу. Но не могу бросить. — Это ты мне сейчас в любви признаёшься? — Нет. Нет-нет-нет. Я не пидор, чтоб парня любить. Просто я не знал, что у меня на других не стоит. Чонгук, ты такой милашка. Котик-котик-котик. Иди ко мне. Я не кусаюсь. — Юнги, меня не интересует, что и когда у тебя стоит. И вообще, ты же злился на меня и игнорировал. А ещё ты в зюзю, иди спать. — старается спровадить его Гук, но через мгновение оказывается прижатым к кровати всем весом старшего. — Эй, уйди, я обиделся. — Хи-хи, всё ещё прелесть. Давай поиграем, котёнок. — Юнги щёлкает младшего по носу и продолжает улыбаться, но уже в поцелуй. "Нечего терять!" — думает Чонгук, и поддаётся безумию по имени Мин Юнги. Это лучше, чем молчание. От старшего несёт сигаретами и виски, но это вообще не мешает младшему жадно притягивать того к себе и сталкиваться языками. Юнги на удивление мягкий и размеренный, чего обычно не случалось, поэтому Гук тихо стонет в бледные губы. Мысли Юнги заняты лишь младшим, который сейчас раскраснелся и тяжело дышал после затянувшегося поцелуя. Возможно, во всё дело в выпитом алкоголе, но на старшего накатила невыносимая волна нежности. Он хочет расцеловать всё тело Чонгука, засыпать комплиментами, даже просто посмотреть на этого милашку, лежащего на тёмно-синей коже дивана, и не отказывает себе в этом, наслаждаясь скулением и нетерпеливым ёрзанием. Благо, презервативы раскиданы по всем углам. Юнги хватает пачку презервативов, смазку, параллельно ругаясь на Гука за отвратительный банановый аромат, что тот выбрал, и медленно растягивает парня. Чонгуку кажется, что он сгорит. Мало того, что он уже стал сплошной эрогенной зоной и прикосновения пронизывают его тело молниями, так ещё и этот противный хён изучил его до такой степени, что знает каждую точку, где приятно. И чёрт, это офигенно. Юнги немного залипает на младшего, и, похоже, забывает, зачем вообще здесь находится, за что получает пинок в спину от распалённого Гука. Он в последний раз жёстко проезжается по простате пальцами и выходит, делая неудачные попытки обтереть их о диван. Чонгук вновь пинает его пяткой, намекая, что убьет того, если он сейчас же не начнёт действовать. Юнги с четвёртого раза натягивает скользким руками презерватив, за это время получая ещё с десяток синяков, и входит в нетерпеливого мелкого, меняя угол. Юнги пережимает член Чонгука у основания, когда тот надрывно вскрикивает, потому что так ему диктует пьяное сознание. Наказать-то хоть каким-нибудь образом надо. Гук стонет громче, стараясь сдержаться. Не хватало злить старшего во время секса. Тот и без дополнительных агрессоров вбивается с огромной скоростью, вызывая пошлые шлепки влажных тел и хриплые вздохи. А ведь недавно пообещал сам себе, что больше не будет с ним трахаться. К чёрту обещания! Юнги чувствует, что скоро кончит, в ту же секунду расслабляя руку. Чонгук крупно вздрагивает и пачкает тёмную кожу дивана светлыми разводами, обмякая в руках хёна. Сейчас он не в силах даже ногами пошевелить. Старший делает ещё несколько толчков, после чего выходит и снимает презерватив, бросая его куда-то в самый угол. Кому он сейчас нужен? Чонгук подберёт потом, пусть убирается сам, мелкий ублюдок. — Будь он проклят, этот июль. — шепчет Юнги, утыкаясь носом в ключицу мелкого, на что тот вопросительно хмыкает. — Дебильный месяц. Нахуй. Чонгук хочет спросить, что старший имел в виду, но опаздывает, потому что тот уже сопит. — Тяжело, между прочим. — выдыхает Гук и закрывает глаза. Они не враги, нет. Просто одним июльским вечером они поняли, что их всё устраивает. Даже если Юнги никогда не признается, что любит. Даже если Чонгук назойливый и вредный. Пусть никто из них не идеален... Пусть они совсем не похожи и вечно ссорятся... Они счастливы.