Самое прекрасное утро

Малия как всегда проснулась раньше Стайлза. Она с изумлением и животным интересом рассматривала острые, угловатые черты его лица, тонкие пересохшие губы, красиво изогнутые брови, вытянутый кончик носа, колышущиеся от малейших дуновений темные ресницы. Он был таким милым, пока спал, и таким беззащитным. На его левой щеке остались следы от подушки, волосы примялись и еще больше, чем обычно, растрепались на голове. В один момент Малия просто не удержалась, ей недостаточно было просто смотреть на Стайлза, и почти невесомо коснулась большим пальцем скулы, а затем губ, подбородка. Она проводила невидимые линии на его лице, ей безумно нравилось, как тонкие реснички щекотали подушечки ее пальцев. Стайлз начал морщиться, и она резко убрала руку. Он фыркнул и уткнулся носом в подушку, спрятав в ней большую половину своего лица. Малия слегка усмехнулась от переполнивших ее непонятных чувств. Это, кажется, называется умилением. То, что она испытывает. Ее сердце трепещет и хочется запищать от избытка эмоций. Но, конечно же, Малия никогда этого не сделает. Кто угодно, даже Стайлз, может позволить себе это чувство, но только не койот, который разрывает жертву когтями и впивается клыками в ее сырую плоть, дабы насытиться свежей кровью. Именно так Малия представлялась самой себе, и уж никак не "испытывающей умиление". Стайлз часто заморгал и вскоре открыл глаза. Всего в нескольких сантиметрах от него лежала вечно интересующаяся чем-то и вечно в раздумьях о людском бытие Малия. Видно было, что она уже давно проснулась, и похоже все последующее время занималась созерцанием его собственного лица. Это немного смутило Стайлза, но и одновременно заставило с новым порывом восхититься ею. — Доброе утро. — непринужденно сказала Малия. — Доброе. — широко зевнул Стайлз и, расставив руки для того, чтобы потянуться с утра и размять мышцы, как бы невзначай обнял девушку. Малия всегда воспринимает жесты нежности и ласки, как нечто, перетекающее в большее. Поэтому она с легкостью перевернула Стайлза на спину и, оказавшись сверху, поцеловала его в бледноватые губы, которые сразу стали алыми после поцелуя. Волчица по-собачьи отставила пятую точку и выгнула спину, оперевшись локтями на матрас по обе стороны от головы парня. Был бы у нее хвост, она бы радостно завиляла им. — Эй. — в улыбке зажмурился Стайлз. — Я ведь только глаза открыл. — И что? — Ну... Мой организм еще не до конца проснулся. — Стайлзу было привычно, что Малия задает довольно очевидные вопросы, которые люди почему-то очень редко задают друг другу. Он лишь продолжил наслаждаться ее прекрасным лицом и переместил свои руки на ее талию. — Так я помогу. — без тени пошлости и с глазами полными, Стайлз бы сказал, наивности заявила Малия. Она опять поняла все слишком буквально. Но как же Стайлзу нравится это. Девушка ловко слезла с парня, твердо став на ноги у кровати. Она схватила сонное тело за запястье и потащила его на себя. Ей это, к слову, было сделать не трудно. Еще не совсем проснувшийся Стайлз не смог быстро среагировать и с грохотом оказался на полу. Одновременно самое ужасное и самое прекрасное пробуждение. — Неплохое начало дня. — горько усмехнулся он, потирая ушибленное бедро. Оно так выступало из его тела, что вечно приходилось самым больным местом. — Вставай, нам нужно в душ. — поторопила его Малия, изнывая то ли от желания помыться, то ли от желания самого Стайлза. Он поднялся с кровати, поправил на ней одеяло и, вновь схваченный за руку, поплелся в душ вместе с резвой Малией, предаваться утренней рутине или страсти...