Это война

Хлесткие эмоции гнева и ненависти, раковой опухолью поражающие сознание, должны были остаться на задворках прошлой жизни. Рене обменяла их на тихую гавань умиротворения и сопереживания, износив старые маски. Добровольно ступить в катарсис — не всегда погибнуть. Иногда это означает возродиться. Снова и снова прокручивая недавний короткий разговор, она едва выравнивала дыхание, не позволяя педали газа уходить в пол. Возможно, потом, вернувшись в Лисью Башню, Рене будет нуждаться в Эндрю, чтобы погасить остатки тлеющих углей, но до той поры минует целая вечность слов и действий. Разблокировав телефон, Уокер нажала на значок «вызовы». Последним входящим был Жан Моро. Его едва живой, осипший от изнеможения голос не просил помощи, но отчаянно цеплялся за что-то, что поможет ему не утонуть в бездне боли и страха. Она уже не помнила, когда и как успела одеться, не отключаясь от разговора. Заставляя Жана говорить и при этом отчетливо понимая — от необратимых последствий его разделяет только невозможное решение Рене разорвать порочный воронов круг Рико. Когда-нибудь это должно было случиться, и Уокер была готова. Отправив Жану короткое смс, Рене набрала Стефани. Без ее помощи вся спасательная операция была напрасной — Жан был заперт в Иверморе как в тюрьме, без возможности обратиться куда-либо или попросту уехать. Он принадлежал Морияма, и появление одной Рене в Гнезде вряд ли бы изменило расстановку сил. Но Стефани имела огромные рычаги влияния в прессе, а, значит, могла надавить на больные точки. — Прости, что разбудила, — попытка вернуть самообладание потерпела крушение. Женщина на том конце линии тут же отреагировала осторожно-обеспокоено. — Рене? Милая, с тобой все в порядке? — Мой друг попал в беду. Жан. Помнишь, я говорила о нем? Мне нужно, чтобы ты сделала два звонка, от которых зависит его дальнейшее состояние. Это не будет проблемой в такой поздний час? Стефани не задавала больше вопросов, состоящих из любопытной бессмыслицы; она также не стала расспрашивать Рене о деталях, попросив коротко изложить суть и назвать имена. И пока музыка ветра встречала быстро скользящее по трассе авто, а руль тускло блестел от вспотевших рук, Стефани выдвигала свои условия. Рене знала приёмную мать как необычайно спокойную и невозмутимую женщину, от которой веяло благодатью, однако работа репортёра превращала ее хладнокровие в беспринципность и непоколебимую твердость. У президента Эдгара Аллана попросту не было шанса. Входящее сообщение не заставило себя ждать. Пробежав глазами по условиям капитуляции, Рене мысленно поблагодарила бога за Стефани и отправила ещё один короткий ответ Жану. Редкость его сообщений настораживала, поскольку обычно на ее одно приходилось его почти мгновенных пять. Хоть Рене успела привыкнуть к всевозможным истязаниям как на собственной шкуре, так и к виду поломанных конечностей и грязных смертей, она не знала, какие именно последствия принесло задетое самолюбие Рико. Уокер пыталась найти в себе силы взрастить чувство жалости к тому, от которого отвернулись все, включая семью и лучшего друга, таким образом заставляя из раза в раз доказывать персональную незаменимость, но неконтролируемый садизм, истеричный темперамент и спесивость Мориямы не позволяли ей ощущать что-либо, кроме липкого гнева. Жан заслуживал лучшей участи, чем жить под одной крышей с психопатичным ублюдком. Огни за стёклами давно слились в одно большое желтое пятно, их тусклый свет едва освещал дорогу. Дома спали мирным сном, магазинчики сверкали кричащими вывесками, пока, наконец, вся бутафория не скрылась, открывая вид на тонувший во мраке Ивермор. Рене потеряла счёт времени, проведя за рулем большую часть ночи, и облегченно вздохнула, когда представилась возможность размять затёкшие ноги. Президент Андрич в сопровождении охраны уже ждал ее возле входа в кампус. Его нервные движения рук выдавали тревогу. — Благодарю, что согласились помочь, — поставив машину на сигнализацию, блондинка протянула руку и в ответ получила ободряющее приветствие. Кажется, Рене нравилась ему куда больше Стефани. — И простите за срочность. Мистер Андрич отмахнулся, предлагая ей следовать за ним вглубь тёмных построек. — Когда дело касается моих студентов, я не могу остаться в стороне. Вам следовало сразу же обратить ко мне, не тревожа свою маму напрасно, — в тоне отчетливо скользило напряжение и немой вопрос — станет ли Стефани ворошить прессу. Рене ободряюще улыбнулась в свете фонаря. — Я была слишком взволнована состоянием моего друга, чтобы напрямую звонить вашему секретарю. Но не беспокойтесь, все недоразумения будут тихо улажены. Мне необходимо лишь увидеть Жана. — Моро, — задумчиво произнёс мужчина, — я полагал, репутация тренера Морияма заранее предотвращает любые конфликты между игроками. Он человек жесткий, но принципиальный в воспитании сборной университета. Раньше ничего подобного замечено не было, вы же понимаете? — Не сомневаюсь, что этот случай лишь непредвиденное исключение, — легко ответила Уокер, дивясь глупости президента и полному отсутствию личного контроля за воронами, — но если нет, могу ли я рассчитывать, что вы примете все соответствующие меры? — Это моя обязанность, мисс Уокер. Они петляли между кампусами в полном молчании, медленно приближаясь к стадиону и его внутренним жилым помещениям. Рене имела лишь смутное представление о Гнезде, основанное на расплывчатых рассказах Нила, и была удивлена, когда выяснилось, что коды доступа президента устарели. Пока охрана спешила открыть им ворота, девушка размышляла о вторжении в полноправные владения Мориямы и о том, насколько сильно он отодвинул мистера Андрича на задний план, сжав воронов в собственном железном кулаке. Память подбрасывала невольное сравнение с преступной группировкой, в которой Рене провела большую часть своей жизни: та же жесткая иерархия, слепое подчинение приказам и следовавшие за неподчинением наказания. Отчитывался ли Тетсуи перед Андричем или последний настолько доверял тренеру, что не удосуживался почтить спортсменов личным присутствием? Судя по реакции президента, предположение Рене было верным. Нил весьма точно подобрал Гнезду характеристику культа. Мистер Андрич, Уокер и три охранника словно спускались в бездонную яму, состоявшую из тьмы и редких проблесков алого цвета, спрятанных в геометрически правильные лампы. Тревожная атмосфера ощутимо касалась затылка девушки, гнетущая тишина отбивала слегка ускоренный ритм пульса в висках. Андрич по правую руку от нее поежился, столь выхолощенный черный интерьер заставлял его напрягаться. Вороны находились в своих комнатах, провожая пустыми взглядами незванных гостей. Без сомнений, они были осведомлены о происходящем, но становиться на пути Рико было безрассудным суицидом, да и ни у кого из них не было существенной причины впрягаться за Жана. Ивермор — королевство темного короля Морияма — ни в плен не взять, ни отобрать короны, а вороны его свита, что впадала в немилость. Когда они удалились вглубь красного коридора, сзади послышались тяжелые шаги. Рене воспользовалась замешательством президента, предоставив ему разбираться с тренером и его собакой, и ускорилась, чуть ли не добегая до единственной закрытой двери. На настойчивый стук откликнулся неизвестный ей парень, видимо, деливший с Жаном комнату. — Что ты здесь делаешь? — он уставился на Рене немигающим взглядом как на призрака. — Кто тебя пропустил? — Об этом ты можешь поговорить с мистером Андричем, если возникнет желание обременить себя ненужной информацией. Уокер одарила ворона холодной улыбкой, не затронувшей сине-зеленых глаз. — Придется меня впустить. Не дождавшись согласия, Рене слегка подтолкнула замешкавшегося парня к правильному решению, дернув дверь на него. Он отшатнулся, словно от чумы, и вылетел из комнаты, оставляя тонуть блондинку в полумраке. Уокер еще не успела привыкнуть к давящему на глаза освещению, но заметила в дальнем углу слабое движение. — Рене? Девушка большими шагами пересекла комнату, присев перед кроватью, на которой лежал Моро. Его жалкие попытки сесть увенчались сдавленным свистом и кашлем, после чего Жан откинулся на подушку, содрогаясь всем телом. Или тем, что от него осталось. Даже заглушенный свет не мог скрыть того, что сотворил с ним Рико. Все лицо Моро было усеяно кровоподтеками, которые вскоре превратятся в лиловые синяки; нос был заметно искривлен, нижняя губа разбита, клочья волос беспощадно выдраны, заставляя воспаленную кожу алеть и покрываться коркой. Подбородок и футболка были измазаны кровью, а что скрывалось под одеждой, Рене не хотела знать. Если Рико посмел причинить лицу Жана такой урон, не сложно было догадаться, что он сделал со всем остальным. — Тебе не следовало сюда приезжать, — глухо пробубнил он, едва держа распухшие от ударов глаза открытыми, — уходи. Уокер бережно взяла его за руку, боясь причинить еще большую боль. — Где твоя одежда? Жан отрицательно покачал головой. — Ты не понимаешь, какой опасности подвергаешься, находясь здесь. Тренера нет, но Рико… — новый приступ кашля не позволил ему закончить. — Сегодня Рико не представляет угрозу. Больше не представляет. Жан, — тонкие пальцы нежно коснулись единственного живого места на его шее, — мы уйдем отсюда вместе. Моро задохнулся в ужасе, но не успел ничего сказать, поскольку дверь с грохотом открылась, пропуская явно разозленного Андрича. — Кто-нибудь, включите уже чертов свет! — Резко приказал он, и один из охранников дернулся вперед, нажимая на включатель ночной лампы. Огромная черная комната тут же принялась поглощать тепло. — Моро, боже мой… Президент остановился перед кроватью Жана в явном замешательстве. Полное отрицание происходящего свело его густые темные брови вместе, вырисовывая на лбу озадаченные морщины. — Мистер Андрич, я забираю Жана и позабочусь о нем, пока он будет идти на поправку, — настойчиво произнесла Рене, смерив мужчину внимательным взглядом, — надеюсь, это не вызовет никаких препятствий с вашей стороны? Мне бы не хотелось вновь вовлекать Стефани и просить ее о содействии. На президента было жалко смотреть. Он покорно кивнул, отступая перед Уокер и позволяя ей в спешке закидывать все необходимую одежду в спортивную сумку. Второй охранник протянул руку за вещами, предлагая помощь. Жан выглядел еще бледнее, наблюдая за действиями блондинки, но послушно принял теплую толстовку с капюшоном. — Ты сможешь идти? — перехватив Моро под лопатки, она помогла осторожно сесть на кровати. Футболка полностью пропиталась кровью, омерзительный металлический запах витал везде, заставляя Рене дышать ртом. — Не уверен. — Нам нужно дойти до машины, там ты отдохнешь и поспишь. Жан, — Уокер приобняла его, позволяя опереться, — сейчас мы уходим. Не пытайся мне возражать или сопротивляться, — уже мягче добавила она. — Спасибо, — прошептал Моро. Это предназначалось только Рене.

• • •

Если мистер Андрич и был против похищения его студента, то он предусмотрительно не подал виду. Рене оставила ему свои контакты, заверяя, что будет оповещать о текущем состоянии Жана и доктор Лисов примет во внимание всевозможные меры безопасности и конфиденциальности. Моро ждал ее в машине. Он обессиленно откинулся на спинку переднего пассажирского сидения, утонув в ткани толстовки. — Если повезет, то доберемся часа за четыре. Могу дать снотворное или обезболивающее, — пристегнувшись, она повернулась к Жану. Тот внимательно наблюдал за ней без привычной холодности в серых глазах. — Почему? Нечестный ход, но Рене сохранила самообладание, коротко пожав плечами. — Мы уже говорили об этом. — Мы переписывались об этом. Но приезжать сюда — не одно и то же. Это чистой воды самоубийство, а я не готов подвергать тебя такой опасности. — Вряд ли ты сейчас в состоянии помешать мне что-либо сделать, — весело парировала Уокер, — но мы можем вернуться к этому разговору, когда ты поправишься. Жан потянулся через сидение к девушке и заправил выбившуюся светлую прядь за ухо. Она перехватила его руку и легонько сжала пальцы, переплетая их со своими. — Обязательно.