Немного чужого тепла

Близилась полночь. В зале ожидания железнодорожного вокзала сновали люди с сумками и чемоданами. Тихие разговоры не прекращались, заполняя собой огромное пространство с высоким потолком. А за окном было черное небо, и хлопьями падал снег, создавая резкий контраст со светлым и теплым помещением. Периодически объявляли поезда, и люди в спешке покидали зал, пытаясь не опоздать. Видимо, им было, куда опаздывать. Габриэль Агрест сидел в самом конце зала. Там, где он привлекал как можно меньше внимания. На нем было простое серое пальто с поднятым воротом и старые джинсы. В руках он держал небольшую дорожную сумку. Мужчина взял только самое необходимое: ноутбук, пару сменных рубашек и комплектов нижнего белья, кучу зарядных устройств, зубную щетку и еще другие мелочи. Он собирался спешно, и только сейчас понимал, что не взял даже фотографию сына. Некоторые люди посматривали косо, и Габриэль попытался еще выше поднять ворот пальто. Он мало походил на прежнего себя: старая одежда, неприбранные волосы и очень усталый вид. Из него будто пропала вся элегантность, но ему по-прежнему казалось, что люди узнают его. Узнают из тысяч репортажей и статей. Еще только два месяца назад его лицо было повсюду. Два месяца назад Париж наконец узнал, кто скрывался под маской Бражника. Тогда произошла довольно масштабная битва, в которой он проиграл супергероям, и с него сняли талисман. А потом время трансформации истекло и у них… Габриэль никогда не забудет лицо Адриана. В нем читался страх, ненависть, отвращение и боль. Внутри тогда что-то оборвалось и исчезло, оставив после себя лишь раскаяние и холод. Агрест пытался объяснить все сыну, но тот просто не стал слушать. Мир рухнул окончательно после одной единственной фразы Адриана. «Я тебя ненавижу!» — крикнул он со слезами на глазах, когда полиция уводила Габриэля к машине. Дальше были суды, камеры, длительные изматывающие процессы. Агресту казалось, что он постарел лет на десять, проведя в заключении несколько недель. Адвокат утверждал: им ни за что не выиграть это дело, не стоит даже пытаться. Однако помощь пришла неожиданно. Когда весь мир был настроен против Габриэля, внезапно появилась эта девушка. Ледибаг, в повседневной жизни — Маринетт Дюпэн-Чэн. На очередном судебном процессе она очень долго, но уверенно доказывала всем, что Агрест без талисмана не сможет никому причинить вреда, и его вполне можно отпустить под ее личную ответственность. Мужчина до последнего не верил. Не верил и не понимал. Они пять лет были злейшими врагами. Так зачем Ледибаг спасать его?.. Тем не менее, его отпустили, ограничившись довольно крупным штрафом. Но иногда Габриэль думал: лучше бы ему сидеть в тюрьме и не знать. Не знать, что его сын переехал жить к другу, не желая больше находиться дома рядом с ним. Не видеть всех репортажей и статей в газетах, где его рисовали чуть ли не маньяком. Он больше не мог выйти на улицу даже с охраной. Его дом периодически подвергался атакам: некоторые люди требовали «справедливости», и Агрест не мог сказать, что не понимает их. И вот он ждал ночной поезд в Бретань, чтобы оттуда уплыть в Ирландию и попытаться начать новую жизнь. Габриэль слабо представлял, что он будет делать, но жизнь в Париже стала совсем невыносимой. От него отвернулся последний близкий человек. Если бы мужчина изначально знал, что все будет именно так… Он хотел лишь вернуть Эмили, не столько ради себя, сколько ради сына. Но теперь понимал, что должен был поступить по-другому. Его опьянила возможность, внезапный шанс. И он поддался, как обычный слабый человек. Габриэль скользнул взглядом по залу, почти до отказа заполненному людьми. Посмотрел на табло под самым потолком. До его поезда еще целый час. Он приехал так рано, чтобы побыстрее покинуть дом. Жаль только не попрощался с Адрианом. Агрест не видел сына с того самого момента, и так получилось, что это «Я тебя ненавижу» стало последней сказанной фразой. Возможно, Адриан до сих пор не изменил своего мнения. Габриэль не заслуживал его любви. Он вообще больше не заслуживал любви. Агрест так погрузился в эти мысли, что не сразу заметил знакомую фигуру. Он поднял взгляд и от удивления коротко вздрогнул. По залу бродила Маринетт. На ней была короткая курточка, узкие джинсы и сапоги на небольшом каблуке. В руках она сжимала дорожную сумку. Девушка прошла вперед, выискивая свободное место. Габриэль отвернулся. Он вновь пожалел, что не взял с собой шляпу. Однако Маринетт, кажется, все равно его заметила, и стук ее каблучков начал довольно быстро приближаться. Она осторожно села рядом. Агрест хотел притвориться спящим, но не успел. — Доброй ночи, — спокойно и тихо поздоровалась Маринетт. — Доброй, — сухо ответил он и все-таки повернул к ней голову. В ее темных волосах еще таяли белые хлопья. Щеки и нос девушки были красными от мороза, но сама она казалась вымотанной и усталой, будто в кошмар превратилась не жизнь Габриэля, а ее собственная. Маринетт молчала, потирая замерзшие тонкие пальцы. Мужчина смотрел на нее почти минуту, а потом вытащил из кармана свои перчатки и протянул ей. — С-спасибо, — пробормотала она с благодарностью. Маринетт надела перчатки, и они, очевидно, оказались ей большими, поэтому она сжала в них кулачки, устроившись поудобнее. Габриэль невольно усмехнулся. Странным было сидеть с ней вот так рядом и предлагать помощь, хотя он до сих пор не мог привыкнуть, что вот эта хрупкая девушка и есть Ледибаг. А лицо Маринетт сделалось задумчивым и грустным, будто она задумалась о чем-то. — Почему вы убегаете? — вдруг осторожно поинтересовалась она. Габриэлю этот вопрос показался странным. Девушка должна прекрасно знать причину. Тем не менее, он ответил. — Я устал, — получилось надорвано и тихо, точно голос принадлежал не ему. Или наоборот, был его собственным, просто Агрест лишь сейчас перестал притворяться. — Моя жизнь больше не имеет смысла. Весь Париж ненавидит и боится меня. Адриан… — слова застряли в горле, и Габриэль с трудом смог закончить: — Адриан ненавидит и боится меня… Жизнь кончена. Маринетт молчала несколько минут. Она явно не могла возразить ни на одно из утверждений, и Агресту стало горько. Он даже не задумывался, почему девушка здесь. Внутри все сжималось и покрывалось коркой льда от одной только мысли: пытаясь сделать как лучше, он заставил собственного сына ненавидеть себя. Габриэль впервые чувствовал себя настолько беспомощным и жалким. Он заслуживал эту ненависть. Но все еще не мог с ней смириться. — Я понимаю вас, — произнесла Маринетт медленно. — Понимаю ваше желание уехать туда, где о вас никто не знает… Я здесь за тем же. Впрочем, вам вряд ли будет интересно… — Отнюдь. Можете поделиться, если хотите, — ответил он. Все равно нужно было чем-то занять время. — Вам это покажется смешным. Я не ожидала, что на меня свалится вся эта популярность, — Маринетт усмехнулась грустно, и в ее глазах отразилась усталость. — Когда все узнали, что я — Ледибаг… Мне теперь даже из дома не выйти, всюду крутятся журналисты. Ладно бы они донимали только меня. Они лезут и к моим родителям, и к бывшим одноклассникам. Мне ужасно стыдно и неловко перед ними… Не буду вдаваться в лишние подробности. К отъезду меня подтолкнула ссора с лучшей подругой. Она обиделась, что я не рассказала ей правду, представляете?.. Но разве могла я?.. И Адриан… он так и не полюбил меня, хотя клялся любить Ледибаг до гроба. Видно, удача оставила меня, когда я отдала свой талисман назад. И вот теперь я здесь. — Куда вы едете? — спросил Габриэль, пытаясь осмыслить услышанное. Он-то думал, Ледибаг сейчас наслаждается славой. А тут оказалось, что Ледибаг эта слава была и не нужна вовсе. И что не только его жизнь превратилась в череду разочарований… От всего этого стало чуть легче. Агрест сделал глубокий вдох. — Сама не знаю, — ответила Маринетт честно и улыбнулась. — На какой билет денег хватит. Я собрала все, что накопила, попрощалась с родителями, но… мне сказали, до утра билеты продавать не будут. Так что придется ждать… А когда ваш поезд? — Через полчаса, — Габриэль посмотрел на наручные часы. — Еще долго, — пробормотала она себе под нос, после чего вдруг подняла на него пронзительные голубые глаза. — Знаете… я слышала вашу историю в суде. Понимаю, мои слова вряд ли что-то изменят, но… я не считаю, что вы достойны всей этой ненависти. Даже несмотря на пять лет вражды. Никто ведь не пострадал, верно?.. В общем, вы не кажетесь мне таким плохим человеком. Адриан… — и Маринетт, видимо, заметив, как лицо Габриэля стало отрешенно печальным, сняла перчатку и осторожно взяла его за руку. Он вздрогнул, но медленно сжал теплую ладонь. И девушка договорила спокойно: — Адриан просто не ожидал. Но и он скоро все поймет. Нужно только дать ему время… Габриэль молчал несколько минут. Слова Маринетт успокоили его впервые за долгое время, но он не мог поверить. Не мог поверить, что однажды вся эта ненависть сойдет на нет. Париж больше не примет его, и ничего не будет как раньше. Она, кажется, и сама это понимала, поэтому не предлагала вернуться. И сейчас два заклятых прежде врага, а теперь два простых человека, сидели рядом, робко держась за руки, будто боясь поранить друг друга. Слова сорвались с губ прежде, чем Габриэль успел их осмыслить: — Не хотите поехать со мной? Маринетт посмотрела на него удивленно, и он спешно добавил: — Я еду в Бретань, а оттуда — в Ирландию. — Но у меня совсем нет денег, — стушевалась девушка. — Я куплю вам билет, — решил он. — Только согласитесь… Или вы по-прежнему боитесь меня? — Я никогда вас не боялась, — улыбнулась Маринетт и переплела с ним пальцы. — Если вы настаиваете… пожалуй, я согласна.

***

И вот уже поезд стремительно разрезал темноту. В окне отражалось купе, испещренное морозными узорами. Огни города остались позади. Было совсем тихо, даже стук колес оказался едва слышен. Всего полчаса назад Габриэль договорился с проводником, чтобы Маринетт смогла поехать с ним. Он заплатил за билет вдвое больше (правда, девушка об этом не знала), но ему было все равно. Он наконец покидал Париж, хотя мысли его витали совсем не там, где нужно. Маринетт уснула, доверчиво положив голову ему на плечо. Уснула совсем быстро: видимо, она действительно устала от такой суматошной жизни. Габриэль не смыкал глаз. Он не хотел проспать нужную остановку, да и вид спящей девушки вызывал в нем щемящую нежность. Забытое чувство вновь поглотило его с головой, и Агрест едва ли мог сопротивляться. Он чувствовал себя идиотом. Только сейчас он понимал, насколько неправильный путь выбрал пять лет назад. Всего-то и нужно было — немного чужого тепла и таких вот жестов, наполненных доверием. Ворошить прошлое больше не было смысла. Слишком уж там много того, о чем Габриэль жалел. Поэтому он просто вслушивался в спокойное дыхание рядом и совсем не возражал, когда Маринетт во сне обняла его руку, прижавшись еще ближе. Поезд нес их в совершенно новую жизнь, где не будет места бессмысленной вражде, ненависти и боли. Туда, где они, возможно, наконец найдут спокойствие и мир. И Габриэль немного наклонил голову, касаясь щекой волос Маринетт. Если это путешествие действительно поможет ему обрести мир, то он уже знал, с кем хочет его разделить.