you call the shots

24 апреля 2018, 17:45 — Ты приедешь туда двадцать шестого апреля, — скучным голосом повторяет Дима, вслед за Антоном выбрасывая окурок в ближайшую урну. — Двадцать. Шестого. Числа. — И? — Сегодня двадцать четвёртое. — Я уже всё объяснял, разве нет? — Да, ты объяснял, — всё тем же тоном соглашается Дима и даже кивает; Антон предчувствует новую взрывную волну. — Ты охренительно объяснял. «Ой, Поз, я просто хочу поехать к Арсу». Ухмыльнувшись, Антон уточняет: — И подумать в процессе. — Мыслитель великий, ты слышал о самолётах? Это такая огромная хрень с крыльями. — Не летал никогда и пока что не собираюсь, — пожав плечами, Антон суёт руки в карманы своей чёрной длинной хуйни, которую Арс недавно, увидев на фотке в инстаграме, обозвал мантией. — Стрёмно. — А, сука, два дня в поезде торчать тебе не стрёмно? Снова пожав плечами, Антон поправляет сползающие солнечные очки и улыбается так, чтобы Позов точно выбесился: — Нет. * 14 октября 2017 Антон, конечно, ничего такого не планировал. Антон планировал приехать на телевизионный кастинг последнего сезона Камеди Баттл, пройти в следующий этап и нажраться. Возможно, позвонить так не вовремя занятому какой-то человеческой подработкой Макару и бессовестно похвастаться, что вот он, Антон Шастун, в своём юном возрасте пробился в телек; двадцать один год, а уже такой большой человек, понятно? Ну, не всерьёз, конечно. Макар бы поржал, Антон бы поржал тоже, потом они вместе порадовались бы, а дальше — Антон, например, вышел бы в финал Баттла. Полуфинал, на худой конец. Завис бы в Москве, протащил бы за собой как-нибудь Макара с Журавлём, уговорил бы Поза не уделять всё время выдуманному Стасом шоу импровизаций, раз уж на свете много юмористических жанров. Зажил бы, короче, как король. Но Антон не проходит кастинг; приехавший с ним за компанию Дима, едва оказавшись за забором Главкино, шумно вздыхает и какое-то время молчит. Антон молчит тоже; говорить не хочется, даже шуток как-то не подбирается, разве что самоуничижительных, но Антон и слово-то это с трудом выговаривает, что уж говорить о самих шутках? А потом Дима говорит: — Сейчас идёт второй день Московского Культурного Форума, — и закуривает с лицом древнего мудреца. Антон смотрит на него недоверчиво и немного с опаской. — Так, — медленно отвечает он, когда становится понятно, что Поз, вроде как, закончил мысль, — и чо? — Там кинолекторий. — Хуекторий. — Вот тебя поэтому и не взяли, — наставительно говорит Дима. — У тебя проблемы со словарным запасом. — Да, Дим, — вздохнув, Антон роняет зажигалку и чуть ли не рычит от бессилия. — Вот именно поэтому. * 24 апреля 2018, 22:30 Антон порывался выскочить покурить на Никифоровке, но проводница втащила его обратно в вагон чуть ли не за шиворот; ой, ну подумаешь, стоянка всего две минуты, и что дальше? Вон, сосед Антона по купе торопливо затягивается своей вонючей папиросой совсем рядом, на перроне, а Антон что, крайний? — Тамбов следующий, — говорит проводница и смотрит на Антона с каким-то подозрительно ласковым сочувствием. Наверное, думает, что он совсем отбитый. — Там тридцать пять минут стоим, мальчик, куда так торопишься? — Мне на той неделе двадцать два исполнилось, — с достоинством отвечает ей Антон, прямо как взрослый, но выходит покурить всё-таки в Тамбове. Телефон, наконец, ловит связь нормально, а не через задницу, и экран истерично вспыхивает множеством уведомлений сразу. Все — голосовые, и все от Поза, конечно; Антон, заранее ухмыляясь, подносит трубку к уху. «Ты еблан.» «Нет, ну какой же ты еблан.» «ПРОСТО ПИЗДЕЦ ЭТО НАСТОЛЬКО УДИВИТЕЛЬНО ЧТО У МЕНЯ НЕТ ДРУГИХ СЛОВ» «Шастун, господи, какой же ты еблан.» «Ты бы хоть Арсения своего предупредил.» Услышав последнее сообщение, Антон прекращает ржать, рефлекторно хмурится; Арсения он не предупреждал, действительно. Да что там, он и сумку-то не собирал, — брал с собой спортивные штаны и футболку, чтобы переодеться в поезде, документы, наушники и зарядку, — одежду сложил в пакет из какой-то Бершки, чем вызвал сегодня днём продолжительный издевательский хохот Димы; пускай ржёт, придурок, Антону вот зато веселее живётся. Арсения он не предупреждал, сумку не собирал, не бронировал никаких там хостелов или гостиниц, и вообще, плана у Антона никакого нет, он просто едет из Воронежа в Омск на поезде, который идёт по этому маршруту ровно два дня и три часа сверху. Не то чтобы у Антона не было бабла на какой-нибудь самолёт, — хотя он и на купе в этом ебучем поезде едва наскрёб, но остатки здравого смысла всё-таки подсказали, что в плацкарте он совсем ёбнется, — просто ему так захотелось. С Антоном ничего подобного раньше не случалось; нет, он часто делает что-то просто потому, что так хочется, но привык всё равно чётко знать, почему. Его даже мама называет умным, думающим и вообще молодцом, а мамы знают, о чём говорят. Романтика начала клевать Антона в задницу лишь в последние пару месяцев; последние полгода, если точнее, и он бы соврал, если бы сказал, что не в курсе, кто на него так странно влияет. * 14 октября 2017 — Поз, — стонет Антон, пытаясь усесться поудобнее на стуле в одном из залов «Манежа», где генеральный директор чего-то там и генеральный продюсер чего-то там ещё вот уже два часа обсуждают какую-то хуйню. — Поз. — Чего тебе? — страшным шёпотом откликается Дима, которому, вот уж ничего удивительного, вся эта хуйня очень интересна; ну да, он же думает, что знаток кинематографа. Никто до сих пор не набрался смелости, чтобы его немного разочаровать. — Мне скучно. — Так сваливай, раз скучно, — спокойно пожимает плечами Дима. — Походи тут, эта панель скоро закончится, я тебя где-нибудь в холлах найду. Созвонимся. Восторженно вскинув руки в воздух — и заработав пару возмущённых шепотков откуда-то из-за спины — Антон подрывается с места и без лишних слов сваливает, даже не пытаясь быть незаметным; с его ростом он, в принципе, уже привык, что из этой затеи всё равно никогда ничего не выходит. Радость его быстро перерастает в безнадёжное осознание: тусоваться в этом местечке вне лекции про кино ещё скучнее, чем тусоваться на лекции про кино. Но отступать некуда, и Антон шатается туда-сюда, — читает расписание, рассматривает какие-то стенды, уже почти решает поучаствовать в какой-то тупой игре, на которую его зазывает по-клоунски размалёванный промоутер, и Антон ему просто сочувствует, если честно, — а затем, неосторожно развернувшись, со всей дури врезается в кого-то плечом. — Поаккуратнее бы на поворотах, — без тени неприязни советует Антону пострадавший парень. Смазливый какой-то, улыбается дружелюбно, но странновато, как будто немного заученно; Антон не знает, что о нём думать. Вообще говоря, надо ли думать о нём хоть что-нибудь? — Учту, — преувеличенно вежливо кивает он, и незнакомец ярко ухмыляется вдруг, мигом перемешивая и без того непонятное первое впечатление: — Ты меня не узнал, да? Вот так номер. — А должен? — Нет, так приятно, когда тебя в кои-то веки не узнают, чувствую себя обычным человеком, — закусив губу, парень явно сдерживает смех, только Антон пока не врубается в шутку. — Я очень знаменит, чтобы ты понимал. — Ага, — скептически тянет Антон; дурацкую беседу не хочется заканчивать — ничего интереснее на этом ебанутом, в смысле, культурном форуме он так и не нашёл. — И чем это? — Веду программу на радио. Очень известную программу на очень известном радио, — Антон не знает, как реагировать, поэтому смотрит на разговорчивого парня очень выразительно, и тот сбивается на смех; очень мелодичный смех, Антону нравится. Ну, насколько вообще может нравиться смех незнакомого ему человека без всяких на то причин. — Ладно, забей, неудачно шучу. Но я действительно ведущий на радио, просто радио в Омске. Антон вытаращивается на него: — Сюда-то тебя каким ветром занесло? — Отправили, чтобы потом про форум рассказать. Ну, и тут целый блок про радио вчера был, круглый стол ещё, а вот сегодня скукотища смертная, конечно. — Да пиздец, — с чувством соглашается Антон, и парень смеётся снова. — Я Антон. — Арсений. * 25 апреля 2018, 07:45 Похуй; остановка в Кузнецке не две, а целых три минуты, и Антон спрыгивает на платформу, на ходу щёлкая зажигалкой. Солнце уже встало, но толком не греет, и ветер пока холодный; обхватив себя руками, Антон переминается с ноги на ногу, стараясь докурить побыстрее. Слишком бодрая проводница, выглядывая из вагона, смотрит на него всё с тем же сочувствием. Это она зря. Антону сочувствовать не надо, у него всё зашибенно. Соседи в купе успели смениться уже дважды, в Тамбове и затем ночью в Ртищево, и только один из них умудрился притащить с собой охренительно стрёмно пахнущие бутерброды с колбасой; плед можно с натяжкой назвать комфортным; около полуночи получилось даже телефон подзарядить. Короче, Антон в шоколаде, и он едет в Омск. Вот прямо подбирается всё ближе; наверное, пора подумать о том, что он скажет Арсу. Антон, в общем-то, не думал толком, как это будет. Может, проще всего выйти из вокзала на улицу и сразу же набрать Арсения; поезд прибывает часа за два до его эфира, и, если повезёт, у Арса найдётся время, чтобы… Чтобы что-нибудь. Удивиться, например; прямо вот охуеть. А может, круче будет продолжить свой квест идиотизма и отправиться искать Арсения самому; адрес радиостанции Антон гуглил — и не раз — ещё в Воронеже, в картах проверял, так что при желании вполне реально добраться туда и… Что-нибудь, да. Ну, Дима в чём-то был прав, — где-то в череде возмущений, продолжавшихся все прошедшие сутки, — Антон нихрена не знает, зачем едет, и почему едет именно так. Он сто раз повторил Позу, что просто хочет вырвать себе пару спокойных дней, поваляться на нижней полке, потупить, послушать музыку, подумать, поспать, потом поспать снова. Что они с Арсом после того дня в октябре так ни разу и не виделись вживую, и это же тупо, они общаются онлайн — так или иначе — практически каждый день. Дима сказал, что можно было бы, например, договориться о встрече, и почему-то возмутился, когда Антон честно ответил, что это не так интересно; откуда, вопрошал Дима, у тебя вдруг такая дебильная страсть вытворить какую-то хуйню, лишь бы было интересно, и на этот вопрос Антон уже не отвечал. Поз и так знает, откуда. В жизни Антона с некоторых пор есть Арсений. Арсений ведёт эфиры на своём радио поздно вечером; срывается в спонтанные путешествия и шлёт Антону селфи откуда-то из Испании, добавляя следующим сообщением, что было бы круто вот так же, и когда-нибудь, и хоть компанией, хоть вдвоём; гуляет ночью по крышам и звонит Антону по фейстайму, и нихера не видно в темноте, ночную съёмку-то этот дурень отключает, но Антон всё равно различает его улыбку, и смеющиеся глаза, и слушает фальшивое исполнение дебильных каких-то песен; записывается на курсы кройки и шитья — кроме всяких блядских шуток — и с чинной серьёзностью рассказывает, что просто хотел узнать, как бы поровнее пришить пуговицу к любимой куртке и не проебаться, но оказалось, что можно столько всего интересного сделать. Антон этой своей поездкой не пытается что-то доказать; не хочет показать, что может так же, и что его предел спонтанности — это не то провальное участие в Камеди Баттле или отчисление из универа за полгода до диплома. Но Антон очень хочет почувствовать, — как это, как же это, — взять, купить билет, покидать пару вещей в ебучий пакет с крохотной дыркой возле ручек и поехать, не имея ни малейшего плана, к человеку, который с завидной частотой повторяет, что был бы рад его видеть в любое время. Повторяет, что рад видеть, всякий раз, стоит им врубить видеосвязь. Или, может быть, Антон вообще ни к какому человеку не едет; он не то что мир, он Россию не видел толком. Вдруг Омск — настолько потрясающий город, как твердит Арсений? Антон его россказням никогда не верил, но всегда приятно признать свою ошибку, если результат лучше, чем ты ожидал. Антон ничего не ждёт. * 14 октября 2017 Всё получается как-то само собой; Антон болтает с Арсением до тех пор, пока их не обнаруживает Поз, затем подваливает какой-то Серёжа, какой-то тёзка Антона, какие-то ещё друзья этого Арсения; потом и Антон с Димой неожиданно обнаруживают в толпе гостей форума своих старых школьных знакомых, сваливших пару лет назад из Воронежа в Москву. До бара на Страстном они доходят пешком, всей этой развесёлой гурьбой, и Антону кажется, что у них всех — вот если в целом — нет абсолютно ничего общего, но вместе с тем, — общего у них дохуя. В Москве тепло, на улице охуенная погода, в баре полно крафтового пива и ещё больше народа, и жизнь прекрасна. — Актёром он хотел быть, — почти передразнивает Арсения Поз, чокаясь с ним своей пинтой. — А лекции про кино не слушал. — Чертовщина твои лекции, — неосторожно отмахивается Арсений, и сидящего рядом Антона пробивает на ржач: — Чертовщина!.. У Арсения драные джинсы, мягкая улыбка, крепкое рукопожатие и необычный, привлекающий внимание голос; у Арсения вообще много всего разного, Антон даже удивляться не успевает, как и почему отмечает, запоминает это всё. Зачем хочет запомнить. — Вы крутые, — совсем пьяно говорит ему Арсений через час после того, как они завалились в бар; ребята вокруг заняты своими разговорами, музыка долбит по ушам, Арсению приходится постараться, чтобы Антон его услышал, прижаться практически вплотную; разомлевший Антон не к месту размышляет о поцелуях в ухо. — Ты крутой. — Кто так говорит вообще? — опять ржёт Антон. — «Ты крутой». — Я говорю, — не смущаясь, улыбается Арсений. — Приятному человеку не грех и сказать что-то приятное. У Арсения много всего — странного. Он мудрёно, витиевато и абсолютно по-идиотски шутит; пьёт шоты двумя глотками, а не одним; считает, что круче его омской радиостанции ничего в мире ещё не придумали. Они оба завтра уезжают из Москвы, и Антону так грустно, что хочется по-детски, сопливо расплакаться; возможно, дело в вискаре, которым Антон принялся полировать пиво в своём желудке, но не всё ли равно вообще? — Несправедливо, — говорит Антон тихо, Арсению приходится склониться ещё ближе, хотя куда уже. — Блядь, вообще. — Что несправедливо, Шаст? — Типа, встречаешь людей, — Антон неловко разводит руками, чуть не сбивает со стола купленную решившим пошиковать Арсением бутылку, — тебя вот, Серого, ну всех. А вы в Омске. А мы в Воронеже. И чё? Справедливо? И чё ты ржёшь, — недовольно тянет он, обнаружив, что Арсений прикрыл рот рукой и неотрывно пялится на него полными восторга глазами, — Арсе-е-ений? — Если в Камеди Баттл не берут, — заявляет вдруг Арсений непонятно к чему, — то я бы на твоём месте в стендапе себя попробовал. Антон хочет ответить что-нибудь очень умное и охуеть какое смешное, но в баре становится чуть жарче, чем это было бы комфортно, весь выпитый алкоголь в полной мере бьёт по организму, и в итоге он просто откидывает голову на высокую спинку дивана; ну, отдохнёт минутку, чего? Арсений, приподняв руку, осторожно взъерошивает ему волосы, следит за собственными пальцами с неподдельным интересом бухого исследователя, как будто тайну какую-нибудь открывает, дверь в будущее; Антон смеётся и прикрывает глаза. * 25 апреля 2018, 12:02 После Самары Антон внезапно остаётся в купе один; он без понятия, сколько продлится такое счастье, поэтому пользуется, как может, — вытягивается во весь рост на своей нижней полке, ноги закидывает на соседнюю, ворочается, удобнее укладывая голову на двух подушках сразу, бездумно переключает треки в пятом по счёту плейлисте. Голосовые проигрывает быстро, не отвечая почти ни на что; отвечать не хочется, а вот слушать — прикольно. «Ты там признаки жизни подавай, Шаст. Начинаю думать, что тебя тамбовские волки догнали. Или какой-нибудь мужик в поезде споил. Не разговаривай с незнакомцами, Тох, если они предлагают конфетку — значит, чего-то хотят нехорошего», бурчит ему Дима сонным голосом, в конце шикает на кого-то. «Мне тут Позов рассказал, что ты учудил, и я одного не понимаю, чего ты импровизацией вплотную заняться не хочешь? Отлично получается», гораздо бодрее говорит Стас, посмеиваясь; Антон слышит звонкий смех Оксаны где-то у него на фоне, отправляет и Позу, и Шеминову в ответ пару рандомных смайлов и открывает диалог с Арсением. «Я видел белочку!», задорно орёт Арс в первом же голосовом, «нет, я не упился, заткнись там, я же слышу, как ты ржёшь, так вот, я правда видел, настоящую, в парке, откуда она взялась?» «Мне тут какая-то девчонка на улице кофе подарила, просто так, сказала, что решила сегодня делать добрые дела. Я выпил, капучино был, вкусно. Шаст, а теперь думаю, может, он отравленный?» «Серёга говорит, я сегодня слишком весёлый. А я не знаю, просто чувствую — хороший день. И вообще, можно быть слишком весёлым? В том кофе, например, даже яда не было, и солнце светит… Ах ты ж блин! Прости, я тут в лужу наступил, ну что за идиот…» Антон прокручивает дальше, слушает ещё и ещё, улыбается как полный придурок, прямо чувствует, насколько широко, рот сейчас треснет. Арсений единственный не требует от него каких-то немедленных ответов; знает, что Антон, даже если телефон у него будто к рукам опять прилип, не всегда настроен реагировать. Знает — но ему всё равно, потому что он привык уже так, — они привыкли, — делиться. Просто так, чем-нибудь. Как-то так повелось, с Арсением много какой-то неведомой херни случается, с Антоном — ещё больше, и времени на звонок или какой-то полноценный разговор не всегда хватает, а вот так — вроде как знаешь, как у человека прошёл день; Антон давно перестал задаваться вопросом, зачем ему знать в подробностях, чем живёт Арсений, потому что причины отходят на второй план, когда понимаешь наверняка: хочется знать. И всё на этом. И Арсений вот шлёт ему эти дурацкие сообщения, смеётся, скидывает фотку вполне реальной белки, и он всё ещё не знает, что Антон совсем близко. На полдня ближе, чем раньше. * октябрь–декабрь 2017 В тот раз они обмениваются номерами уже под утро, ближе к закрытию бара; списываются впервые — ещё неделю спустя, когда Антон не выдерживает скучнейшей лекции и ощущения, что чего-то ему с какого-то хрена сейчас не хватает. Помогло. К концу ноября они общаются каждый день, и Антон — вот уж удивительно — не устаёт ни капли; он, вообще-то, общительный, но вот так, чтобы постоянно, — сообщения, голосовые, скайп, звонки, — не мог никогда, всегда нужна была перезагрузка, подзарядка, перерыв какой-то, время на тупое залипание в потолок в темноте и полном одиночестве, чтобы потом подскочить и, улыбаясь, пойти дальше. А Арсений — он сам как подзарядка. Он пишет, звонит, шлёт дурацкие селфи, всегда помнит о разнице во времени, но никогда не намекает, что кому-то из них пора бы валить спать, если Антону в который раз приспичило возмутиться на какую-нибудь нелепую хрень, произошедшую сегодня, или вчера, или сто лет назад. — Я тебе не надоедаю? — оборвав собственный монолог, интересуется Арс одним холодным ноябрьским утром. Воскресенье, сквозняк врывается в комнату через распахнутую форточку, и Антон не планирует вставать с кровати приблизительно никогда. — Ты дурак, что ли? — Мне кажется, я слишком много говорю. По лицу Арса вообще не понятно, шутит он или нет; он слегка улыбается, спокойный такой, взъерошенный, попивает кофе, глядя в камеру, щурится немного, вроде как всё в порядке. Но Антон успел узнать его достаточно хорошо, чтобы сообразить — не шутит. Не, ну дурак, что ли? — Дурак, — заключает Антон, окончательно заворачивая себя в одеяло как в кокон; рука только торчит с телефоном да верхняя половина лица, и Арсений даже не ржёт над ним, как обычно, только продолжает улыбаться. — Чего несёшь? — Я работаю на радио, ну, знаешь, привык болтать. Но мы же не в эфире, и я тебя вообще разбудил без повода, чушь какую-то несу, и… — Не чушь, а истории из жизни, — глубокомысленно поправляет Антон. — Арс, кончай дурить. Если б я не хотел тебя слушать, я бы вызов сбросил и дальше бы спал, ты чего? Арсений пожимает плечами, улыбается совсем по-другому и меняет тему; он вообще постоянно темы меняет. Перескакивает с одной на другую так, как самому Антону даже в минуты эйфории или великой пьянки даже не снилось, куда уж там их недобитому шоу импровизаций или мирно стухшей команде КВН. Это совсем не сбивает; Антон научился слышать Арсения куда раньше, чем понял, что вообще сделал это, и усилий — странно — никаких было не нужно. Арсений просто говорит; Антон просто знает, что он хочет сказать. Или думает, что знает. По крайней мере, Антона всё устраивает. Устраивало до самого конца декабря; за пару дней до Нового года Арсений не выходит на связь целые сутки, и это настолько странно, что Антон не думает даже, — то есть, думает, поначалу решив, что без толку трогать человека, может, он там развлекается где-нибудь, не вечно же в телефон залипать, — звонит в конце концов. Взбунтовавшийся вай-фай не позволяет видеозвонку случиться, так что Антон просто набирает номер, и Арсений, взяв трубку, хохочет куда-то в сторону ещё раньше, чем говорит: — Алло? — Не отвлекаю? — Никогда. — Куда пропал-то? — Антон уже в процессе вопроса чувствует себя глупо. Он чё, маленький? «Куда пропал», бля. Игрушечку отняли, скажите, сука, пожалуйста. — Никуда, — весело отзывается Арсений. — Вот он я, с тобой разговариваю. Тут загрузили просто, к следующим эфирам надо было готовиться, у нас интервью с местными музыкантами. Они недавно на «Песни» пробились, большие шишки, заставили в кои-то веки биографии проверять и всё такое. Скучал там, что ли? — Нет, — из чистого противоречия отвечает Антон, уже улыбаясь. — Точно нормально всё? — Ты же меня знаешь, — Арсений улыбается тоже, это слышно, продолжает бодро, — у меня всегда классно всё. Супер классно. Ну, вот тут переборщил, думает Антон; интересно, Арс сам это замечает вообще? Антон говорил ему когда-то уже, — не желая обидеть, просто как наблюдение, — что неизвестно насчёт этих его актёрских амбиций, но врать Арсений нихрена не умеет; а думает, что мастер, — настаивает даже, — раз за разом убеждает Антона, что тот просто иногда — слишком часто — попадает в точку в своих каких-нибудь догадках, и что, если бы Арсений захотел его по-настоящему провести, он бы сделал это в два счёта. Вот прямо сейчас у Антона стойкое ощущение, что его хотят провести. — Арс, — говорит он, не зная, чем именно продолжать. — Слушай. — Ау? — Ты же знаешь, ну, — нахмурившись, Антон потирает лоб, — что можешь со мной поговорить, если надо? Я всегда выслушаю. Арсений, на удивление, даже не шутит насчёт того, что они разговаривают прямо сейчас, и о чём вообще речь; Арсений долго молчит, — судя по звукам на том конце провода, уходит в какое-то помещение, где потише, хлопает дверью, потом ещё одной, — и, наконец, отвечает, капитально сменив тон: — У меня зимой постоянно какая-то чушь в голове, Антох, не обращай внимания. — Я уже обратил, прикинь? — Да это так, загоны, — вздохнув, Арсений опять смеётся, на этот раз не притворяясь; просто смеётся, просто невесело. — Всякая хрень. Про моё место в жизни, про то, чем я занимаюсь. Про то, что брак проебал, что половина друзей разъехались по стране. И нет никого, и жизнь не та, — он фыркает, — и всё не то. Ну, понимаешь? Чушь, говорю же. Вот рассказываю, и сам слышу — ну чушь. — Ага, — соглашается Антон, снова улыбаясь; он никогда не был мнительным, а тот преувеличенно радостный голос Арсения всё равно успел уже его насторожить, но это? То, что Арс говорит? Это поправимо и это проходит; Антон знает это в свои двадцать один, Арсений уж точно способен догадаться в двадцать восемь. — Дурак ты. — Ты так часто это говоришь в последнее время, — картинно ахает Арсений. — Это комплимент? — Мой лучший комплимент, — серьёзно отвечает Антон. — Нос не вешай. — А то откусят, — подхватывает Арсений и, услышав недоумённый смешок Антона, добавляет: — Мне так мама говорила. Или нет. * 26 апреля 2018, 11:59 — Двадцать минут, — радостно оповещает вторую проводницу Антон, как будто той не похуй на пассивно-агрессивную войну Антона с её сменщицей. — Вот щас выйду и все двадцать минут стоянки на улице простою, и что вы мне сделаете? — Да иди с богом, — безмятежно улыбаясь, машет на него женщина и, как только поезд окончательно тормозит, опускает лесенку. Может быть, два дня в поезде были не самой лучшей идеей в том плане, что у Антона немножко едет крыша; ещё немного, и он готов будет позвонить Позу и признать свою неправоту. Но пока что — он не готов. Исправно, впрочем, отписывается Диме о том, что всё ещё жив, приехал вот в Курган, курит, жрёт какую-то слойку с липким вишнёвым джемом, сейчас ещё можно сгонять за сосиской в тесте, и вообще красота. Дима немедленно присылает череду голосовых; такое ощущение, что он думает, будто до Антона через текст на экране ничего не доходит. Спустя полтора дня в поезде — не так уж он был бы и неправ. «Слойка, сосиска в тесте, вот это шик! А в вагон-ресторан не ходил? Сколько там обеды стоят, пятихатку или уже косарь? А в рублях или в долларах? Выясни, пожалуйста.» «Кстати, чтоб ты знал, я всё ещё возмущён и уже рассказал всему Воронежу, какой ты феерический идиот. Воронеж соболезнует.» «Не, а серьёзно, тебе же там немного осталось вроде? Удачи, что ли, Тох.» * февраль 2018 — Уёбский день уёбского Валентина! — блаженно орёт Антон в трубку, распинывая по сторонам валяющиеся на полу в подсобке картонные сердечки, которыми девчонки на утренней смене сегодня украшали кафе. Пожалуй, его гениальный уход из университета, чтобы более плотно попробовать заняться юмором и перестать уже заниматься тем, что бессмысленно, оказался не совсем прямо гениальным; например, Антон подрабатывает в этом уёбском кафе, и как-то прошляпил тот момент, когда его поставили работать вечером уёбского четырнадцатого февраля, и вот теперь пожинает плоды уёбского праздника. Сердечки по всему полу, полный бардак в зале, а закрывать смену — ему одному, потому что у всех остальных его коллег есть пары, а Антон — добрая душа и согласен дать людям порадоваться за свой счёт. Сука, уёбки. — Шаст, ты такой романтичный, — внаглую угорает Арсений, успевший уже рассказать, что не считает за праздник любви какой-то единственный день, когда можно сделать таковыми все остальные дни в году. Ну, очень в духе Арсения. — Да я б на тебя посмотрел, да если б ты вот тут… — Ой, ой, всё. Котёныш зашипел. Антон сдаётся, радостно ржёт; в череде внутряковых шуток, которые у них с Арсом сами собой начали ещё осенью появляться, эта — самая любимая почему-то. Он тогда на свою беду скинул Арсению мутное видео с какой-то попойки, где пытался во время игры в «Крокодила» объяснить своим бухим друзьям взбесившегося мартовского кота; Арсений в ответ прислал голосовое, где восторженно орал: «Человеческий котёныш!» и потом ещё час убеждал Антона, что второе слово существует на самом деле, и вообще, русский язык очень изменчивый и постоянно развивается. На этом Арсений не остановился; следующим же вечером, выйдя в эфир, — Антон где-то с ноября регулярно слушает его станцию, подключаясь через удачно найденное тогда расширение браузера, — он в перерыве между песнями вдруг завёл с Серёжей разговор о том, как нашёл себе четвероногого друга; «огромная такая, тощая зараза, но милейшее существо, и смотрит так по-умному, котёныш человеческий», — и ржал, дурной. Антон ему тогда смс-ки начал слать на официальный номер, предоставленный радиостанцией для разговоров со слушателями; закидал вопросами о той тощей заразе, а Арс отвечал, не сбиваясь, ну разве что на хохот. Хорошо было. Антон, вспомнив, аж забыл теперь на секунду, почему так злился. — А если б я вот тут, — весело подаёт голос Арсений, дав Антону отсмеяться, — то есть, не тут, а там… В общем, у тебя там в кафе. Мы бы придумали что-нибудь классное. — Вообще не сомневаюсь. Придумай, как мне отсюда съебаться и ничего не убирать, а? — Тебе тогда денег не заплатят за смену, — слишком разумно отвечает Арсений. — Арс, ну. — Ну что ну? — Ну Арс, — обречённо оглядевшись в последний раз, Антон опускается на колени, зажимает телефон между ухом и плечом и принимается собирать ебучие сердечки. — А-а-арс. — Нытик ты, — смеётся Арсений; смеётся светло как-то совсем, ласково, тихо, Антон даже сам как-то стихает внутри. — Закончишь там — домой дуй, фильм какой-нибудь включим. — У тебя поздно уже будет, — возражает Антон; Арс завтра заменяет утреннего ведущего то ли в шесть, то ли в семь утра, он не очень хорошо помнит сейчас, но несусветная рань же. — Лучше спать вали. — Сон для слабаков, Шаст. — Не знаю, я бы щас не отказался. — Фильм, — категорично заявляет Арсений. — Шевелись, несчастье, я в тебя верю. * 26 апреля 2018, 16:15 Заебался. Антон реально заебался. Романтика ебанутого путешествия потихоньку начала сходить на нет, сменившись приевшимся перестуком колёс, чужими слишком громкими разговорами и почти разряженным телефоном, ради которого Антону очень лень выходить из купе и торчать ещё три часа около розетки. Он даже не выходит во время очередной длинной остановки, — остаётся сидеть за столом, подперев щёку рукой, затем приваливается виском к окну, раз уж оно пока не вибрирует от движения; подумав, закрывает глаза очками. Весеннее солнце, минуя поднятую створку окна, греет лицо, платформа вроде бы грязная, не примечательная, но всё вокруг такое светлое, что напавшее было на Антона лёгкое уныние быстро улетучивается. Он поворачивает голову, лениво подставляя солнечным лучам другую щёку; за его спиной туда-сюда по узкому коридору снуют люди, кто-то высаживается, кто-то орёт про необходимость поймать продавца мороженого, кто-то собирает постельное бельё, Антон кожей чувствует всю эту ставшую привычной толкотню и не оборачивается. Ещё пять часов. Пять часов, остановка где-то между, а потом — всё, пан или пропал. Или как там Арс любит говорить. * март 2018 «Мне очень», пишет Арсений наутро после вечеринки в честь собственного дня рождения, телефон у Антона разрядился ещё ночью, он читает сообщение лишь полдня спустя, «очень, очень очень очень жаль, что тебя здесь не было.» * 26 апреля 2018, 21:55 Прохладный ветер приятно дует в лицо, в Омске оказалось достаточно тепло, чтобы Антон не мёрз теперь в своей дурацкой мантии и футболке, остановившись посреди тротуара. Выбив из пачки сигарету, он закуривает, смотрит прямо перед собой; за его спиной — здание радиостанции, а через дорогу — какая-то кофейня, — панорамные окна, куча посетителей за столиками, небольшая сцена с веселящимися музыкантами, гитара, клавиши, маракасы почему-то, — и Арсений там. Антон видит его; Арсений — там. Сидит в одиночестве за столешницей, растянутой вдоль одной из стен, на высоком стуле, ножки которого обвил ногами; пьёт что-то, копается в телефоне. Антон даже не вздрагивает, когда телефон в кармане коротко вибрирует, оповещая о новом сообщении. «Зашёл в нашу кофейню около радио, тут новые музыканты» «У НИХ МАРАКАСЫ» Посмеиваясь, Антон убирает телефон обратно в карман, прицельно отщёлкивает в урну недокуренную сигарету и, посмотрев по сторонам, идёт вперёд, через дорогу, в кофейню. В голове у него — полный штиль, Антон не помнит, как выходил из заебавшего поезда и драматично прощался с проводницами, как нашёл нужный автобус, как называется вообще эта улица. Он смеялся всегда над самыми драматичными оборотами в книгах или статьях каких-нибудь дурацких, — вся эта эмоциональная давилка про остановившееся мгновение, сошедшийся на чём-нибудь клином свет и прочую хуйню, — и сейчас бы посмеялся тоже, с той только разницей, что понимает теперь. Понимает, о чём это всё, когда заходит в кофейню; колокольчик над его головой призывно звенит, оповещая о новом посетителе, Арсений лениво оборачивается на звук, отводит было взгляд, но тут же смотрит снова и замирает, — Антон видит, — замирает совсем. Хреновый из него актёр всё-таки, Антон бы порадовался, что в очередной раз оказался прав в таком пустяке, но мелочная дразнящая радость — ничто по сравнению с тем, что он на самом деле испытывает сейчас; делает шаг от двери, чтобы никому не мешать, в каком-то полусне. Арсений смотрит на него, и смотрит, и смотрит, буквально рот приоткрыв, и лицо у него такое, — открытое совсем, растерянное, беспомощное, он как будто рассыпался и пытается собрать себя заново, без всяких драм, просто, — он настолько открыт, что Антону хочется его спиной заслонить, чтобы никто больше не смотрел; такой у Арсения взгляд. Губы Антона растягиваются в улыбке сами собой, он медленно подходит ближе, и Арсений всё смотрит, как будто не моргает даже; он говорит: — Антон? Антону хочется смеяться; хочется сделать что-нибудь глупое, но для этого ещё будет время, он уверен почему-то, — полным-полно времени, — и в голосе у Арсения абсолютно детского недоверия столько, что за душу берёт. Антон не может больше; сокращает остатки расстояния между ними, избавляется от него совсем, сжимая Арсения в объятиях; Арс отвечает сразу же, обхватывает его руками поперёк спины, так и остаётся сидеть, остаётся чуть выше на своём этом неустойчивом стуле, Антон вжимается лбом ему в плечо и чувствует себя полным идиотом. Можно было провернуть это всё гораздо, гораздо раньше. Арсений рвано выдыхает, ладонью обхватывает его затылок, прижимает ещё ближе к себе, шепчет что-то в макушку, как заведённый, Антон не уверен даже, что это слова; отстраняется так медленно, будто через силу, но не выпускает из рук, спрашивает совсем тихо: — Ты как здесь?.. — Приехал, — безмятежно улыбается Антон; у него всё в порядке. Всё не зря, всё так, как он даже не думал и не загадывал — просто как надо. — Сел в поезд. — В поезд?! — Арсений смотрит ошарашенно. — Сколько там ехать? Месяц? — Два дня всего. — Два… Шаст. Антон только плечами пожимает; Арсений, не отрывая взгляда, недоверчиво качает головой, притягивает Антона в объятия снова, соскальзывает со стула, виском к скуле: — Какой же… Антон, боже. — Можно просто «Антон». — Эй, — Антон едва ощущает тычок пальцем под рёбра, парнишка-музыкант шуршит своими маракасами, и Антон чувствует себя в каком-то придурочном фильме с хорошим концом, — это моя шутка. — Простите-извините, — интересно, если так и стоять, можно друг в друга врасти? Антон уже достаточно клише сегодня прочувствовал, чтобы спокойно принять ещё одно; они с Арсом сейчас так близко, что по-другому он ощущать себя просто не может. Остаться бы здесь вот так на неопределённое время — и всё. Совсем всё. — Шутку украл, божечки. Очень извиняюсь. — Шаст, — Арсений смеётся; помолчав секунду, принимается повторять на разные лады: — Шаст. Шаст, Шаст, Шаст. — Это истерика у тебя? — Что-то вроде. Поразительное ты существо. — Сам ты существо. — А ты — поразительное. * 26 апреля 2018, 23:40 — …А я напоминаю, что вы слушаете ваше любимое радио, с вами ваши любимые ведущие Арсений Попов и Сергей Матвиенко, и мы ведём ваше любимое шоу «Перестал высыпаться»! — Арсений солнечно улыбается; Антон вертится на стуле на колёсиках, слышит его голос через огромные наушники, любезно выданные девчонкой-технарём, курирующей эфир с соседнего стула. Студия отгорожена от них стеклом, и Антон уже сорок минут прекрасно пялится на Арса в своё удовольствие, попивая обеспеченный ещё какой-то девушкой кофе. — Только что вы прослушали классический хит от Канье Уэста, который был заявкой от одного нашего постоянного воронежского слушателя. Да, вы не ослышались, у нас есть слушатели даже в Воронеже. — Он там один, — вставляет Серёжа. — Один слушатель. И тот случайный. — В каждом городе у «Перестал высыпаться» должен быть хотя бы один слушатель. Главное — чтобы человек был хороший, так, Серый? Антон ухмыляется, не отрывая от Арсения взгляда; за последние полчаса он раз десять услышал от разных людей вопрос о том, кто он, собственно, такой, и с чего вдруг Арсений кого-то притащил посмотреть, как он работает. Оказывается, никогда такого раньше не было. На все вопросы Антон таинственно отмалчивается; они с Арсом поспорили, сколько версий успеют выдумать его коллеги к концу эфира, и пока что Антон краем уха успел услышать минимум семь, даже и близко не похожих на правду. — Арс, вот теперь, когда мы отмучились с Канье Уэстом, что ты хочешь послушать дальше? — Очень своевременный вопрос, Серёж. Я как раз хотел посвятить песню одному человеку. — Дай угадаю, воронежскому слушателю? — Ой, не зна-аю, не знаю. Кому посвящено — тот сам догадается. А остальные просто порадуются хорошей песне в этот чудесный вечер. Arctic Monkeys, I Wanna Be Yours, прошу любить и жаловать. С вами шоу «Перестал высыпаться», не переключайтесь. Улыбка застывает на губах Антона; Арсений, обернувшись к стеклу, встречается с ним взглядом, быстро подмигивает, спокойный, собранный, ни следа от растерянности в кофейне, но глаза всё равно — как душа нараспашку, — и Антон отмирает, показывает большой палец в ответ. Они слушали однажды — вроде бы после Нового года — все альбомы этой группы подряд, синхронно, договорившись не переключаться; Арс тогда стоял в какой-то бесконечной пробке, Антон как раз забрал документы из универа и валялся дома, занимаясь абсолютно ничем, и Арсений включил эту самую песню случайно; попало под настроение, слушали молча. А потом нашли в онлайн-плеерах всю дискографию и включили сначала. * 27 апреля 2018, 00:59 — Я всё-таки не понимаю, как ты так умудрился. А если бы ты меня не нашёл? Если бы ты позвонил, а я не услышал? Где бы ты ночевал? Вот с этим пакетиком своим на лавочку бы прилёг? — Арсений, размахивая руками, вышагивает рядом с Антоном по бордюру, ветер ерошит его волосы, глаза у него больные от недосыпа, но голос — бодрый, яркий, Антон бы предпочёл слушать дальше, а не отвечать, но смеётся всё равно: — Я же нашёл. Вот прям с пакетиком приехал и нашёл. — Дурачина, — хмыкнув, Арсений спрыгивает с бордюра, протягивает руку, заставляя Антона остановиться тоже. — У тебя в Воронеже дела есть в ближайшее время? — Вроде бы нет. — Вроде бы или точно? — Да точно, — улыбается Антон, — точно. Арсений возвращает улыбку, быстро кивает, первым сдвигается с места; на кое-как освещённой улице пусто, они почти дошли до дома, где находится квартира Арса, и Антон перехватывает его за локоть, не даёт отойти; Арсений смотрит вопросительно, но не спрашивает, не торопит, — Антон и не хотел ничего определённого говорить, просто на улице хорошо, здесь и сейчас — хорошо, — Арсений просто смотрит, не двигается, не делает ничего. — Я тут подумал, — выпаливает наконец Антон, потому что ему надо что-то сказать. Вот просто надо, и всё. — Не знаю, конечно, как ты к этому отнесёшься, но мы вроде много всего друг другу рассказываем? Он даже не пытается казаться серьёзнее, чем есть, не выходит никак; Арсений, похоже, понимает это, потому что взгляд у него пытливый и смеющийся, кивок — еле заметный. — Я тебя слушаю. — Это очень серьёзное дело, Арсений, — продолжает Антон; понимает, как и зачем хочет сказать. Понимает, что вариантов развития событий немного, и ни в одном из них Арсений не отворачивается; понимает это, не основываясь ни на чём толковом, кроме Арсения рядом и выражения его лица. — У меня тут мир перевернулся. — Даже так, — подыгрывая, Арс поднимает брови. — Звучит как очень серьёзное дело. А что случилось-то? — Никогда не думал, — поймав волну бравады, Антон отступить уже не может, собирается на какую-то долю секунды и передумывает опять, нет уж, говорить — так говорить, да? — что смог бы влюбиться в мужика. А потом взял и влюбился. Арсений смотрит на него задумчиво секунды две; делает шаг навстречу, оказываясь совсем близко. — А мы будем играть в «ах, Антон, а кто это, я его знаю?» — А хочешь? — Дурацкая игра, не хочу, — разулыбавшись было, Арсений вмиг становится серьёзнее, ловит взгляд и не отпускает. — А вообще, я примерно то же самое хотел сказать. Решил, что это слишком. Но если тебе не рассказать — то кому я вообще могу? — Действительно, — важно кивнув, Антон делает последний шаг. — Я даже приехал, чтобы ты мне точно рассказал. — Стоило того? — Не знаю, Арс, — Антон улыбается совсем шкодливо, Арсений уже обнимает его одной рукой, притягивает к себе, не озирается даже — мало ли кто увидит; бесстрашный или просто придурок. Антон не лучше. — Поцелуешь — проверим. Бесстрашия Антона хватает ещё на одну секунду, но, к счастью, Арсу её хватает тоже; положив ладонь Антону на шею, он целует его так, словно целовал и раньше, — сотни, тысячи раз, — словно они просто идут к себе домой, привычно остановившись по пути, чтобы урвать немного шальной романтики посреди недружелюбных омских улиц; целует быстро и до боли знакомо. — Стоило. Всё, нахуй, — с трудом оторвавшись, Антон лбом прислоняется ко лбу Арсения, — остаюсь в Омске, тут круто. Арсений давит ладонью на шею, заставляя склонить голову, целует ещё раз, коротко и с чувством, смеётся затем: — Посмотрим, — отступив на шаг, он тянет не сопротивляющегося Антона за рукав, увлекает за собой к замаячившему на перекрёстке дому. — Может, придумаем что-то покруче. Остаток пути до подъезда Арс молчит; Антон идёт на полшага позади, только чудом не спотыкается, потому что под ноги не смотрит — только на его улыбку, то исчезающую, то опять появляющуюся, как будто Арсений хотел бы взять себя в руки, но никак не получается. Антон не уверен сейчас, что может быть что-то круче.