Игрушка

Солнце заливает комнату своими лучами, золотит обои, попадает мне в глаза, и я едва удерживаюсь от чихания. Испорчу же всё, чего добивался всё это время! Но вот хлопает входная дверь, лязгает ключ в замке, и я облегчённо выдыхаю. И тут же чихаю. Ладно. У меня целых десять часов. Времени — уйма! Пора заняться делом… Я опираюсь руками на белую раму, подтягиваюсь, перекидываю ноги через белый край и выпрыгиваю наружу. Ох, как же здесь хорошо… И воздух другой, и выпечкой пахнет. Там, откуда я пришёл, ничего этого не чувствуется. Жаль, очень жаль. Я прохожу к окну и приоткрываю форточку. Ты опять забыла проветрить комнату, моя дорогая. Ветер врывается в помещение, шуршит акварельной бумагой, норовит уронить кисти со стола, но я вовремя ловлю твои художницкие атрибуты и возвращаю их на место. Реакция, оттачиваемая годами, меня не подводит. Аккуратно снимаю ботинки и ставлю их в уголке. По нагретому солнцем деревянному паркету приятно ходить босиком. Главное, не забыть забрать обувь… Куртка летит туда же, в угол, а я остаюсь в одной рубашке. Закатываю рукава и критически смотрю на тот бедлам, который ты устроила сегодня утром, ища кошелёк. Детка, да вот он, лежит за чашкой с чайными следами! Ну как можно быть такой невнимательной? На охоте это тебе сослужит плохую службу. Да, я понимаю, что ты устала, провозившись с крупным заказом до утра, но всё же… Иногда нужно слать всех к Кроули и прочим и отдыхать. Но ты так не умеешь. Ты слишком мягкая и готовая всем-всем помочь, моя девочка. Так, что же мне сделать? Помыть посуду? Нет, не вариант, ты увидишь и заподозришь неладное, а потом полночи будешь читать экзорцизм. Ладно. Выглажу тебе блузки, я и это умею. Так ты ничего не заметишь, а в случае чего спишешь на свою забывчивость. Открываю шкаф и недовольно качаю головой. Петли разболтались и скрипят, надо их подтянуть и смазать. Достаю из кармана нож и присаживаюсь на корточки. Сейчас починим, будут как новенькие. Починив шкафчик, я разгибаюсь и убираю нож в карман. Вынимаю груду твоих блузок и аккуратно складываю их на кровать. М-да, как у тебя всё тут перемешано — рубашки и юбки лежат вместе с наволочками и простынями… Как сняла с сушки на бегу, так и убрала. Ну, я это исправлю. Развёртываю простыни и аккуратно их складываю. Получается ровная стопка, которую я убираю на полку к уже сложенным наволочкам. Юбки я встряхиваю и вешаю на специальные прищепки, чтобы ткань не мялась. Красивая у тебя одежда, малышка — ты умеешь подбирать себе вещи, которые тебе идут. Мне нравится, когда ты ходишь в этой юбке с золотистыми цветами, но ты её не особо любишь, считая, что она тебе не идёт. Чушь! Надевай её почаще, ладно? Эх, всё бесполезно. Ведь знаю же, что ты меня не слышишь. Но по неведомо откуда взявшейся привычке я разговариваю с тобой, утешаю, даю советы… Так я чувствую себя живым. Да. Живым, несмотря ни на что. Рубашки я беру в охапку и несу на кухню. Сейчас приведём их в божеский вид. Достаю гладильную доску, втыкаю вилку утюга в розетку и жду, когда он разогреется. Я знаю, где лежат почти все вещи в этой квартире — от скуки я облазил здесь все закоулки и теперь сам подкидываю тебе давно позабытые тобою заначки сладкого, запрятанные в пыльные уголки ещё в незапамятные времена. Вот и сейчас я достаю из-за холодильника плитку горького шоколада и кладу её под массивную сахарницу на кухонной полке, оставив краешек серебристой бумажки ненавязчиво выглядывать наружу. Этот блестящий клочок ты уж точно приметишь. Маленькие сюрпризы от меня, знаешь ли. Было бы весьма романтично, если бы не так грустно — я для тебя всего лишь тень. Тень, которая оживает только тогда, когда ты уходишь. Злая шутка Судьбы, которая меня и так особо не балует. Я всего лишь игрушка в её руках. Сегодня я здесь, а завтра? Кто знает? Утюг шипит, напоминая мне о мятых рубашках, и я аккуратно раскладываю на доске твои блузки. Отгоняя мысли о невесёлом будущем, я яростно проглаживаю каждую складку и морщинку на тканях. Давлю на утюг с такой силой, будто передо мной не безвинные рубашки, а самый что ни на есть заклятый враг. Пытаюсь избавиться от навязчивых страхов, но безуспешно. Выдёргиваю шнур утюга из розетки и складываю доску. Подхватываю рубашки и иду в комнату. Старательно, методично, сосредоточившись только на деле, развешиваю по одёжным плечикам блузки. Я знаю, что стоит только отвлечься, и всё плохое тут же полезет в голову. Захлопываю дверцу шкафчика и облегченно вздыхаю. Внутренние демоны успокоились и больше не царапают острыми когтями душу. Я лгал брату, говоря, что совершенно не изменился после Ада. Нет. Демоны поселились во мне, захватили мою душу стремительным натиском. А сейчас я отвоёвываю её пядь за пядью обратно. Тяжёлый труд, но я не сдамся. Я не имею права сдаться. Я борюсь — ради Сэма и… ради тебя. Пусть ты этого и не знаешь. Я поворачиваю руку тыльной стороной к себе и смотрю на неё. Метка Каина по-прежнему алеет на предплечье зловещим языческим символом. Но это уже не тот багровый огонь убийства, каким Метка горела вначале, когда только появилась на моей коже. Встряхиваю головой и упрямо хмурюсь. Не сейчас. Поспешно оглядываю комнату, прикидывая, что ещё можно сделать. Внутренние демоны ехидно смеются — знают, гады, что моя деловая озабоченность всего лишь позорное отступление. Я только стискиваю кулаки. Не сейчас. Не сейчас. Но я обязательно рассчитаюсь с этими адскими паршивцами за всё! Прохожу в ванную и наливаю в ведро воду. Достаю из-под раковины половую тряпку и несу ведро в комнату. Беру из угла швабру и наматываю на неё тряпку. Макаю швабру в ведро и остервенело тру ею пол. Мокрая тряпка оставляет на деревянных плашках паркета тёмный влажный след. А мне чудится, что это пятна чьей-то крови — точь-в-точь как те, которые я оставлял за собой, когда был одержим Меткой. До сих пор передёргивает, как вспомню… Но вот пол блестит чистотой. Я умудрился оттереть даже те засохшие намертво пятна, которые ты оставила однажды, уронив на пол тюбик с краской. Перехожу в гостиную и качаю головой, видя тот беспорядок, который царит там. Кисти, краски, рулоны холста, книги, газеты, журналы… Всё перемешано, всё в хаосе, но таком органичном хаосе, что я просто диву даюсь. Вот почему, когда я или Сэм разбрасываем вещи, у нас получается просто холостяцкий бардак, а у тебя — живописный хаос? Наверно потому, что я влюблён. Влюблён в тебя, поэтому всё, что ты делаешь, для меня прекрасно. Да, я знаю, что романтик из меня так себе, но… надо же когда-то начинать учиться быть отличным романтиком? Подбираю журналы, аккуратно складываю их по датам в стопку на журнальном столике. Собираю кисти в банку, ставлю её на письменный стол. Туда же отправляю книги, перед этим отметив открытые страницы так, как это делаешь ты — клочками цветной бумаги. Так у тебя будет меньше оснований заподозрить подвох — ведь так закладываешь книжки только ты. Газеты отправляются в корзину у балконной двери, где уже высится их угрожающей высоты кипа. Краски я нарочито небрежно складываю в ящик мольберта, специально путаю местами пару цветов — чтобы всё было как у тебя. Холст пинками загоняю в угол, и он лежит там чуть мятым рулоном — так, как кладёшь его ты. Ну вот, вроде всё и в порядке, и в то же время не убрано до конца. Тебя ничто не должно насторожить. Демоны опять ворочаются в душе, и я оглядываюсь, торопливо ища себе новое дело. О, пройдусь по квартире с пылесосом. Чем не вариант? Разматываю шнур и втыкаю вилку в розетку. Щёлкаю клавишей включения, и пылесос начинает утробно ворчать, заглатывая пыль. Я прохожусь щёткой по верху шкафа, снимая серый слой пыли и обнажая красно-коричневое дерево. Ты досюда не достаёшь, милая — роста не хватает, а вот я справлюсь. Проталкиваю трубу пылесоса под кровать, выгоняя оттуда подкроватных чудовищ — да, они существуют, и уж кто-кто, а я знаю об этом не понаслышке. Да и единственным подкроватным монстром в твоей жизни имею право быть только я. Так что… брысь, конкуренты! Но вот квартира вылизана почти до блеска. Больше чистоты навести нельзя — ты встревожишься. А я не хочу, чтобы ты волновалась и переживала по таким пустякам, как я. Тебе и так непросто живётся. Но я верю, что ты когда-нибудь будешь счастлива. Жаль только, что не со мной — я же только призрак, тень… Я смогу быть рядом только вот таким полудухом-получеловеком. Ну уж лучше так, чем вообще никак. Гляжу на часы. Скучно. Прошло всего четыре часа, осталось ещё шесть. Чем бы заняться? Постирать что ли? Нет, не вариант. Ополосну лучше пару-тройку тарелок и ложек, ты их и не заметишь в горе немытой посуды. И вылью кофе недельной давности, в котором уже развилась разумная жизнь, запускающая ракеты в космос. Не дай Бог, ещё выпьешь и отравишься! Ты у меня вообще любительница коллекционировать плесень на продуктах. Плесень на хлебе — это мы проходили. Плесень на фруктах и овощах давно знаем. Плесень на чае мы разводили. А вот выращивать плесень на кофе — это что-то новенькое! Хотя, не сомневаюсь, что ты меня ещё не раз удивишь — с твоим-то распорядком, когда ты то и дело забываешь поесть… Будь я рядом, я бы заставлял тебя опаздывать, но вовремя есть. Твоя жизнь чем-то смахивает на мою — ты тоже не всегда успеваешь поесть, вечно бежишь куда-то, вечно стремишься кому-то помочь, при этом забывая про себя. Но мне сложнее. Я каждый день вижу кровь и боль, у тебя же этого нет. И ты счастливее, чем я… может быть. Я не знаю, какие демоны кроются в твоей тьме. И, наверно, никогда не узнаю. Может, это и к лучшему. Осталось пять часов. Я поливаю твои цветы — они у тебя на каждом подоконнике, и, в отличие от своей хозяйки, цветут и пахнут. Вот что-что, а цветам у тебя хорошо. Уж и не знаю, почему. Скорее всего, потому, что я их каждодневно поливаю. Иначе они вообще погибли бы. А так… Вот выпускает оранжево-синие цветки-птицы стрелиция, окутывает их плотными глянцевыми кожистыми листьями-стрелами. Тут стоит молодой шарик-кактус в пушистом облаке нежных, ещё не окрепших колючек, а на макушке у него веночек из ярко-розовых цветов. А вот тут свесил свои плети декабрист. Он только зацветёт, раскрывая свои цветы, так похожие на маленькие салюты. Есть и другие цветы, но я не знаю их названий. Но каждому растению достаётся вдоволь живительной влаги. Ещё четыре часа. Я готов выть от скуки. И так каждый день. Но я не променяю эту скуку на ту безликую пустоту, которая ожидает меня в другом месте… Уж лучше здесь, среди жизни, среди вещей, носящих твой отпечаток, чем там. Но что это? Я слышу, как шуршит твоя любимая кожаная куртка. Я в ужасе вскакиваю на ноги. Что-то пошло не так… Ты вернулась домой раньше, чем обычно. И я не успеваю скрыться. Мне нужно пройти из кухни в твою спальню. А для этого надо преодолеть прямой участок прихожей. Мне остаётся лишь молиться, что ты не зайдёшь сюда. Вот чёрт. Я оставил свою куртку и ботинки в углу твоей спальни-кабинета. Если ты сейчас увидишь мою одежду и обувь… Я боюсь даже представить, что тогда будет… Чёрт, чёрт, чёрт!.. Вот же угораздило меня так вляпаться… Мне не везёт. Ты входишь сразу на кухню, со стуком ставишь тяжёлые пакеты с покупками на стол и устало выдыхаешь. А потом замечаешь меня. Я не удерживаюсь от улыбки, глядя на то, как округляются твои глаза и приоткрывается рот. Ты не веришь тому, что происходит — и правильно. Я бы тоже не верил, окажись я в такой ситуации. Ты не начинаешь кричать — нет. Ты всего лишь облизываешь враз пересохшие губы и начинаешь шёпотом зачитывать экзорцизм, будто боясь, что я или исчезну, или нападу на тебя. Метку неприятно покалывает, но я терплю. Поражаюсь твоей памяти — я, профессиональный охотник, сам-то не очень помню текст, а тут ты, простая, никак не связанная с моим жестоким миром девушка, знаешь все слова наизусть. Молодец! Ты заканчиваешь читать и пытливо вглядываешься в меня, ожидая, что я развеюсь в воздухе чёрным дымом. Я усмехаюсь в ответ:  — Экзорцизм прекрасно знаешь, молодец! Ты оседаешь на табурет, всё ещё не веря своим глазам и ушам. Потом осторожно протягиваешь руку через стол и робко касаешься меня. Я щурюсь от удовольствия — наконец-то я совсем, совсем по-настоящему жив. Именно из-за того, что я прикрыл глаза, я пропускаю крепкий подзатыльник. Возмущённо вскрикиваю и распахиваю глаза. Ты стоишь возле меня и усмехаешься:  — Это тебе за то, что ты устраивал в моей квартире! Я даже боялась, что у меня рассеянный склероз, раз я не помнила, что делала то или другое! А это всё твои проделки. Чума! — ты ерошишь мне волосы и накидываешь на себя фартук. — Ты знаешь, как меня напугал? Разбери, пожалуйста, продукты. Масло, помидоры, хлеб и мясо оставь на столе. — ты щёлкаешь кнопкой включения чайника и гремишь сковородкой. Я от удивления теряю дар речи. Но тем не менее, делаю то, что велено. И только после того, как закрываю дверцу холодильника, опять усаживаюсь на табурет и осторожно спрашиваю:  — А почему ты так относительно спокойно меня восприняла? Никаких воплей, полиции, на худой конец, швыряния подручными предметами… Ты разворачиваешься ко мне и смеёшься. По кухне плывёт восхитительный аромат жареного мяса, и я только сейчас осознаю, насколько голоден. Всё это время я не ел.  — Во-первых, я заметила, что в квартире некоторые вещи стали лежать по-другому. Во-вторых, я видела, что складки на твоей куртке менялись каждый день. Я сама рисовала твою куртку, так что я прекрасно помнила, какой она была в самом начале. Я подозревала что-то, но ты слишком хорошо шифровался. И слава Богу, что наконец прокололся! — ты опять смеёшься, запрокидывая голову и открывая белое горло с нежно-голубыми, просвечивающими сквозь тонкую кожу линиями жилок. Я не выдерживаю. Голод слишком велик. Я поднимаюсь с табуретки и, сделав пару шагов, встаю вплотную к тебе, возвышаясь над тобой. Ты перестаёшь смеяться и смотришь на меня внимательными травянисто-зелёными глазами, в глубине которых всё ещё пляшут смешинки. Я стремительно наклоняюсь, заключаю тебя в объятия, кладу одну ладонь тебе на талию, другой зарываюсь в твои густые шелковистые каштанового цвета волосы. И накрываю твои губы своими. Я так долго ждал! Ты отвечаешь мне, обхватываешь меня за шею, перебираешь пальцами волосы, воротник рубашки, нитку амулета… А я целую, целую, целую. Целую губы, щёки, лоб, нос… Целую всё, о чём мог раньше только грезить. Пахнет пригорающим мясом, но мне плевать. Я смог, смог наконец быть рядом с тобой! Я преодолел невозможное, сделал невероятное и добился своего. По-другому я ведь не умею. Метка слабо жжёт руку, но мне не до печати Каина. Ты тут, в моих руках, и я тебя больше не отпущу. Пора, давно пора наверстать упущенное — мы слишком долго были порознь. И наконец-то мечты сбылись. Пусть я и всего лишь игрушка Судьбы, но на этот раз у сказки счастливый конец.