Есть кто-то, кто любит тебя

В том, как держать меч, нет ничего общего с тем, как нажимать на спусковой крючок. Лэнс жадно вдыхает воздух, пока на арене загружается пятый уровень сложности, больно стискивая в сбитых до мозолей ладонях Алтейский палаш. Он сжимает зубы и стряхивает за плечо пот со лба, мысленно настраивая себя на очередную стремительную атаку дронов. Всё чаще и чаще он теперь обнаруживает себя на тренировочной площадке. Иногда приходит из прихоти, когда видеоигры совсем высушивают глаза или Калтенекер не чувствует в себе сил на молочный коктейль. В другие дни, вроде этого, потому, что нужен способ отвлечься и как-то приглушить голоса в голове. Это третий раз за неделю, когда Широ отмахнулся от Лэнса, проигнорировав его мнение и вклад в общее дело, будто Лэнс ничего и не сделал. Лэнсу кажется, что он должен уже выработать иммунитет, но это всё ещё ранит больше, чем хочется признавать. Лэнс никогда не обвинил бы во всём Широ, прекрасная зная, какой стресс испытал недавно чёрный палладин: он просто хотел бы, чтоб Широ прислушался к нему хоть раз за долгое время, вместо того чтоб затыкать снова и снова. Лэнса ранит и то, как отдаляются Ханк и Пидж. Не специально, конечно, и Лэнс это понимает. Но когда они снова переходят на свой инопланетный технический язык, у Лэнса при всём желании нет никаких шансов разобраться, о чём речь. Он может только раздражать и отвлекать, и точно не желает слышать отказ от своих лучших друзей. Настроение Лэнса стремится к настрою Корана: Аллура постоянно занята с Лотором. Постоянно занята для него. У Лэнса ощущение, что нигде на корабле для него нет места: он вместе с важными для него людьми, и всё же… Порой он чувствует себя одиноким как никогда. Роботы, в конечном счёте, его сокрушают, и он выкрикивает команду о конце тренировки, почти падая на землю и тяжело опираясь на меч. Тело болит от напряжения и наверняка всё в синяках, но кроме этого есть и удовлетворение, и ошеломляющий ажиотаж. Это, должно быть, какой-то трюк, усыпляющий самые жестокие мысли. Часть Лэнса задаётся вопросом, поэтому ли Кит так любит тренировки.  — Думал, ты был снайпером, а я — самураем. — Произносит знакомый голос. Лэнс немедленно теряет равновесие: тело ведёт назад, но Лэнс, к счастью, успевает восстановить равновесие. Спокоен как удав. Оборачиваясь к Киту, Лэнс старается не думать о бьющем через край облегчении, накрывающем его, будто тёплой летней океанской волной.  — Так и есть, — легко соглашается Лэнс и не меньше Кита удивляется, каким лёгким и будничным получается признание. Он быстро ретируется. — Но ты же меня знаешь: сильный, привлекательный, с кучей талантов. Не говоря уж о дьявольской красоте. — Он видит, как Кит закатывает глаза и поджимает губы. — Ничего не могу поделать с желанием приобрести один-два новых навыка. Лучше бы тебе не отставать, Маллет.  — Это будет не слишком сложно, — говорит Кит, и, когда Лэнс плюхается на пол, садится рядом, скрещивая ноги. Их колени соприкасаются, но Кит не отодвигается, поэтому Лэнс не двигается тоже. Он неожиданно понимает, насколько потным и мерзким должен выглядеть и старается не паниковать от этой мысли. Это всего лишь Кит, почему Лэнс должен волноваться, как он перед ним выглядит?  — И, гхм, почему ты тут? Пришёл с Коливаном? — Лэнс укладывает баярд на колени и говорит себе не ёрзать. Не смотреть на беспорядок на голове Кита. Не зацикливаться на жаре, исходящем от места, где их ноги касаются друг друга. Кит кивает, как обычно не замечая Лэнсовых проблем. Придурок.  — Он пересказывает Широ нашу последнюю миссию. Командующие Лэндок и Трагг устранены вместе с их флотилиями, так что у нас на двоих командиров Галра забот меньше.  — Отлично! Рад слышать, что вы, ребята, неплохо справляетесь. Кит благодарно улыбается, но больше ничего не говорит. Лэнс и хотел бы, чтобы он продолжил, особенно если вспомнить, как долго они не виделись, но скрытности в Ките меньше не стало. И в то же время Лэнс может сказать, что кое-что в нём поменялось: положение плеч и стиснутые руки, кружащие вокруг ножа. То, как он не желает смотреть Лэнсу в глаза — это всё похоже на того Кита, который вертел в голове какую-то мысль и никак не мог облечь её в слова. На Кита, которого Лэнс узнал за его недолгую роль Красного палладина и правой руки Вольтрона. Спокойно, Лэнс может себе признаться, что иногда по этому скучает. По чувству, которое испытывал, пока был партнёром Кита, пока был равным, кем-то, кому Кит мог доверять и на чью поддержку рассчитывать. По соперничеству, по ощущению напарничества и по дружбе. И всё это могло бы быть у них и сейчас, если бы Кит его не оставил.  — О чём задумался, Маллет? — спрашивает Лэнс, пытаясь звучать вальяжно: часть его боится, что Кит внезапно замолчит и уйдёт. Он натянут как струна и выглядит так, будто почти готов это сделать, и вздох Лэнса застревает у него в горле. Но затем напряжение рассеивается, и Кит едва опускает плечи. Когда он поднимает глаза, Лэнс встречает его взгляд.  — Я встретил маму, — говорит Кит, улыбаясь, но эта улыбка не добирается до глаз. Лэнс же не против высказать больше возбуждения от новости.  — Кит, это же прекрасно! Святой квизнак. Какая она? Кит щурится от его реакции, но это всё ещё не похоже на правду. Всё ещё даже не близко к тому счастью, которое Кит, по мнению Лэнса, должен испытывать.  — Её зовут Кролия. Она галра.  — И?  — Это, — Кит замолкает, и исказившая его лицо гримаса становится чётче, — это всё. Я больше ничего о ней не знаю. Из Кита вырывается тяжёлый, обессиленный вздох. Его брови заломлены, и Лэнс откуда-то знает, что его лицо меньше, чем через год, не по возрасту исчертят морщины. Кит побелевшими кулаками стискивает рукоять ножа, и Лэнс, не задумываясь, кладёт ладонь ему на колено, большим пальцем поглаживая выступающую кость. Это успело стать чем-то вроде рефлекса, пока Кит не ушёл — передать ему частичку комфорта через прикосновение. Лэнс всегда был тактильным человеком, а Кит, как Лэнс поначалу ни удивлялся, всегда успокаивался намного быстрее, чувствуя руку на спине или на плече. И Лэнсу на ум на секунду приходит сумасшедшая идея, что Кит даже искал его прикосновения, невольно заламывая руки, пока Лэнс не коснулся кожи. Даже после стольких месяцев порознь это не изменилось. Лэнс терпеливо ждёт, пока Кит сможет справиться с эмоциями в голосе.  — Я хочу- я хочу почувствовать, что она — моя мама, но… Для меня она — незнакомка. И каждый раз смотря на неё, всё, о чём я могу подумать: «Почему ты оставила меня?» Сердце Лэнса больно, резко колотится в груди.  — Так спроси. Поговори с ней. Кит смеётся, но выходит изуродованный, оборвавшийся на половине звук.  — Ты знаешь, я не мастер вести разговоры.  — Я знаю, — Лэнс слабо улыбается. Его рука гуляет по колену Кита, успокаивая и двигаясь лишь частично сознательно — все усилия Лэнса направлены на то, чтобы передать Киту это чувство уюта. — Ты боишься того, каким будет ответ? Спустя минуту Кит в конце концов кивает. Лэнс сжимает его ногу и ломает мозг в попытках решить, как лучше всего донести свои тревоги. Он думает о своей маме, оставшейся на земле: янтарь в позолоте и руки в земле и грязи, притягивающие Лэнса поближе. Она пахнет будто мёд и лилии на их заднем дворе. Пахнет домом.  — Знаешь, — начинает он, опуская взгляд ниже, к ключицам Кита, не слишком уверенный, что готов посмотреть ему в глаза. — Мама как-то сказала мне и остальным детям, что мы, рождаясь, каждый раз отрывали от её сердца кусочек. Поэтому давать жизнь — так больно. — Лэнс, глядя на встревоженное Китово лицо, слабо улыбается. — Да, мы тоже были в ужасе, когда она сказала это нам, ещё маленьким. В его горле набухает ком, железный и горький. Сглотнуть больно.  — Но, мне кажется, она пыталась сказать, что внутри каждого из нас живёт частица её любви. Что её любовь всегда с нами, даже когда она зла за беспорядок в доме или работает слишком далеко и не может нас поддержать. Она говорила о том, что её чувства — вечные и неизменные, и чтобы мы никогда даже не сомневались в них. Внутри всё горит и становится сложно сдерживать слёзы. Боже, он хотел помочь Киту, а не разрыдаться.  — Да, не все мамы одинаковые, и некоторые могут быть довольно дерьмовыми. Но я знаю, что большинство мам любит своих детей, и отказаться от них для них как остаться без куска сердца. Он чуть вздрагивает, когда ладонь Кита опускается поверх его. Прикосновения оказывается достаточно, чтобы Лэнс смог сморгнуть слёзы и ободряюще улыбнуться.  — Поговори со своей мамой, Кит. Думаю, тебе стоит дать ей шанс рассказать свою версию. В душе Лэнс верит, что мама Кита просто обязана его любить и оставила только потому, что ей пришлось. Но Кит должен сам сделать вывод, стоит позволить Кролии вернуться в его жизнь или нет. Он всегда возводил вокруг себя стены повыше. Но за ними Кит был будто открытая книга: одними из страниц, что Лэнс мог выучить, стали его сменяющиеся от сильных эмоций выражения лица и язык тела.  — Хорошо, — говорит он наконец, и теперь его взгляд наконец ясный, и в нём горит тень надежды. — Спасибо, Лэнс.  — В любое время. Лэнс оскаливает зубы, прежде чем отлепиться от Кита и стечь на пол. Усталость постепенно пропитывает его, и Лэнс, расслабившись, рискует заснуть прямо тут, на полу. Кит опускается рядом, лицом к лицу, укладывая голову на руку. Он пялится, и от этого почему-то поднимаются жар и неловкость.  — Ты, ну. Как ты тут? От неловкой, но честной попытки Кита проявить ответное участие внутри Лэнса пузырится смех. Он улыбается, сонно моргая.  — В порядке. Тренируюсь. Пытаюсь удержать рекорд в игре.  — Кажется, всё хорошо, — Говорит Кит и улыбается тоже. Если бы Лэнс не устал так сильно, то, наверное, поймал бы его благодарный, медленно скользнувший по лицу взгляд. Хотя как он тускнеет через секунду, Лэнс отслеживает. — Команда, кажется, в порядке. «Без меня» — остаётся висеть в воздухе, но Лэнс слышит: он прекрасно знает, как это — чувствовать себя ненужным, тонуть в этом, будто потерпевший крушение корабль, чувствовать пустоту в груди.  — Без тебя всё не так, — говорит он пылко и свирепо пришпиливая Кита взглядом в желании выдрать из головы эту глупую мысль. Кит криво усмехается.  — Кого ж тебе тогда высмеивать, да?  — Да, конечно, но это не всё, — это совсем, совсем не всё. — Я скучаю, — и, — без тебя тут одиноко. Кит выглядит шокированным, будто ему крепко дали по голове. Лэнс прикрывает глаза, чтобы прекратить анализировать то, что видит, и не думать так много о том, в чём только что признался. Он не заберёт своих слов назад. Лэнс слишком устал для чего-нибудь ещё, кроме честности. Внезапно ощущение земли под ним пропадает: сильные руки обвиваются вокруг Лэнсовой спины и под коленями, и он взвизгивает, когда его тянут вверх и прижимают к груди, упирая головой в чужой доспех. Руки Лэнса инстинктивно притягивают Кита ближе, так, что слышно бешено колотящееся сердце.  — Что… — Пытается он спросить, когда Кит начинает идти, будто Лэнс на его руках ничего не весит. Они спускаются из тренировочного зала в холл; Лэнс не в состоянии оценить направление, сосредоточенный на линии челюсти Кита и его порозовевших ушах. Его волосы скручиваются на затылке и достают до нежной кожи на загривке. Лэнсу — «это всё от истощения» — убеждает он сам себя — хочется поцеловать её и посмотреть, какого цвета она станет.  — Ты не будешь спать в тренировочной, — говорит Кит, и даже через пластину доспеха Лэнс чувствует недовольство в его голосе, — а то будешь жаловаться на уничтоженную кожу наутро, и никто в Замке не доживёт до конца твоей речи.  — Ах, как героически с твоей стороны, — дразнит Лэнс, внутренне восхищённый тем фактом, что Кит помнит о Лэнсе такие мелочи, — думать о чьём-то благе. Они направляются в комнату Лэнса, которая, вообще-то, в нескольких шагах от тренировочного зала, но путь до которой Кит, возможно, растягивает. Лэнс шевелится у Кита на руках: отчасти потому, что он та ещё задница, отчасти — потому что наслаждается тем, как руки Кита вокруг него сжимаются всё крепче.  — Кто учил тебя владеть мечом? — спрашивает Кит, решительно разглядывая спуск вниз и игнорируя хихиканье Лэнса.  — Аллура, — отвечает он. Хорошее настроение чуточку портится, когда он вспоминает, почему начал тренироваться один. — Но потом у неё не осталось времени за изучением алтеанской алхимии вместе с Лотором.  — Я бы мог тебя потренировать, если хочешь. Завтра я тоже буду тут, — говорит Кит повседневным, небрежным тоном, но сердце Лэнса делает сальто: он прячет лицо, уткнувшись Киту под горло, и отказывается поворачиваться, даже чувствуя на себе вопросительный взгляд. Лэнс не доверяет цвету своих щёк и блеску в глазах.  — Мне нравится, — бурчит он, — спасибо, Кит.  — В любое время, — говорит Кит, повторяя недавнюю фразу. Лэнс улыбается ему, и он улыбается в ответ, продолжая путь до комнаты. Лэнс больше не чувствует себя так одиноко.