skin the color of milk

После окончания очередного концерта, вечером, ребята, уже переодевшись и помывшись, уселись за стол и, как обычно это происходит, стали обсуждать проблемы, которые грузили их весь божий день, накипевшие мысли и просто обменивались впечатлениями о прошедшем концерте. Все ребята увлеченно ведут беседы, но есть одна проблема. И эта самая проблема заключается в Юнги, который совершенно бессовестно залипал на одного мембера, точнее на его ключицы и шею. Его жертвой стал Чимин, который непринужденно разговаривал о чём-то с Тэ и очень мило улыбался, прикрывая свои прелестные карие глаза, когда собеседник забавно шутил. Юнги не лезла в рот еда, но единственное, что сейчас было у него в руке из предметов поглощения внутрь — стакан молока, и он невольно сравнивал светлую, манящую, такую притягательную, молочного цвета кожу Чимина с белёсой жидкостью в стакане. Чимин был одет в домашнюю футболку с голубыми горизонтальными полосками, которая была на размер больше (будь она проклята), чем нужно и поэтому спадала с плеча, что заводило Юнги еще больше, домашние чёрные штаны и милые жёлтые носочки, которые, к слову, он тоже про себя проклинал. Изредка Чимин в ответ смотрел на Юна, искренне удивляясь тому, что парень на него пялится в открытую уже длительное время, совсем не смущаясь. После трапезы, ребята поблагодарили за ужин Джина, который так упорно пыхтел над плитой, захватили тарелки, чтобы убрать их, после чего направились каждый в свою комнату. Остались только двое (не так уж и сложно догадаться кто). Шуга, осознав, что он и предмет его обожания остались только вдвоем, быстро проморгался и встряхнул головой. — Хён, — Чимин улыбнулся и посмотрел на Юна, — хён, ты в порядке? С тобой всё хорошо? — Чимин встал и хотел подойти к старшему, но его остановил хрипловатый и чересчур спокойный голос. — Не подходи ближе, — Чимин приподнял бровь, непонимающе смотря на старшего. Юнги только закрыл глаза, отодвинувшись от стола, встал и пошёл к себе. Но потом, подходя к двери, он резко вспомнил, что с Чимином они делят комнату на двоих и, с тихим «блять», вошел в комнату и сел на свою кровать. Взял какую-то книгу и пытался прочесть хоть одно слово. Следом в комнату зашел Чимин. И увидел, ну, уж очень сосредоточенного на чтении, хёна, посмеялся, прикрыв рот рукой. — Юнги-хён, ты же в курсе, что ты читаешь книгу верх ногами? — Юнги цокнул, большим и указательным пальцами взялся за переносицу и отложил книгу на другой край кровати. Потом он взял свой телефон, делая вид, что очень заинтересован в новостях, которые он так упорно листал, и иногда следил за тем, что делает его донсен. И тут все его попытки скрыть возбуждение от младшего просто канули в никуда, когда Чимин вдруг решил, что нужно переодеться перед тем, как лечь спать. Чимин, что-то напевая себе под нос, стал стягивать с себя эту треклятую полосатую футболку, оголяя таз и животик, а затем и все остальное, надул свои по-блядски красивые, пухлые губы и стал её аккуратно складывать. Юнги залип настолько, что телефон, со своими давно забытыми новостями, нисколько не интересовавшими Юнги, полетел вниз из рук хозяина, и раздался звонкий стук телефона об пол комнаты. Юнги сидел на кровати и всё, что он мог делать — это молиться. Молиться о том, чтобы дорогой телефон не треснул и о том, чтобы этот мелкий засранец уже хоть что-нибудь натянул на своё тело, иначе он трахнет его прямо здесь, не разбираясь: специально сделал это младший или нет. Он осматривал каждый сантиметр тела Пака, представляя, как он кусает до крови бледную, молочного цвета, кожу на тонких ключицах, а затем покорно зализывает раны, наслаждаясь полувскриками-полувсхлипами со стороны младшенького. Тут произошло то, чего брюнет (волосы Юнги окрашены в черный цвет) боялся больше всего. Пак, снова замечая на себе пристальный взгляд, улыбнулся, пошло облизывая губки. — Неужели тебе настолько нравится, хён? — Чим перевел взгляд на старшего, откинул футболку на кровать, наплевав на то, как он ее старательно складывал, и направился к старшему, честно краснея. Сев тому на бедра, развернувшись лицом, Чимин смотрел брюнету в глаза, отмечая про себя то, что он видит в них охуевание, потому что старший скорее ожидал целый ряд нецензурных выражений, направленных на пристально смотрящего и фантазирующего различные грязные вещи с участием такого невинного донсена, бестолкового хёна, чем такую податливость и желание в глазах. Чимин закусил губу, начав задницей ездить по бёдрам старшего, задевая его, уже внушительного размера, стояк, наблюдая за реакцией. От Юнги лишь последовал томный, протяжный вздох. В самом начале этого безумия у него еще оставалась какая-то часть разума, отвечающая за разумность действий Юнги и за осознание последствий, которые точно будут. Кстати, сам брюнет точно не понял, когда все-таки крышу сорвало: то ли тогда, когда он понял то, какая бархатная и прекрасная у Чимина кожа, лаская ее во всех возможных местах выше пояса, а в особенности — на шее, то ли тогда, когда тот пошло закусывал губу, сидя на бедрах Юнги только в одних домашних штанах. Широкие бледные ладони легли на упругую задницу Чимина, когда их обладатель вцепился в пухлые губы парня, завлекая того в страстный и мокрый поцелуй. Чимин только прикрыл глаза и тихонько постанывал, сжимая цепкими пальчиками плечи старшего. Затем младший решил свести своего хёна окончательно с ума, он отстранился от Юнги, оттягивая прозрачную ниточку слюны, жадно облизнулся, слез с бёдер старшего, раздвинул его ноги и, сев на колени, стал поглаживать пальцем головку члена Юнги сквозь натянутую ткань домашних треников Юна. Тот пальцами вцепился в волосы Чимина и потянул на себя, заставив его вплотную прильнуть губами к стояку. И Чимин не заставил себя долго ждать. Он спустил штаны вместе с боксерами старшего, руками взялся за основание и, пошло причмокивая, вобрал член наполовину, играя языком с уретрой, обводя головку, а затем начал активно двигать головой, пытаясь взять в рот как можно больше. Юн от охуенности происходящего немного приоткрыл рот и лишь сильнее сжимал светло-розовые волосы своего донсена. Он так не стонал, наверное блять, с того момента, как он, будучи старшеклассником в пубертатном периоде, желающим потерять девственность, терял ее с одноклассницей, которая неумело заглатывала, и ему нравилось, даже не потому, что это было приятно, а потому, что было впервые, и вид возбуждал намного больше, чем сам процесс. А еще Юнги не мог поверить, что такие желанные, мягкие губы осторожно сейчас касались мошонки, потому что даже самый горячий, очень реалистичный, пошлый и мокрый сон Мина-мать его-Юнги не мог сейчас сравнится со всей охуенностью происходящего. Чимин вынул изо рта, смотря на Юнги снизу-вверх, стал обводить языком каждую венку, сам брюнет просто пожирает взглядом эту невероятно возбуждающую картину. Юнги, почувствовав, что дело близится к разрядке, с хриплым стоном, пальцем поддевает чиминов подбородок, который был весь в дорожках слюны, притягивает к себе, мельком чмокает того в губы и, смачно шлёпнув по заднице, стягивает штаны с Чимина и полностью с себя. Спустив резинку штанов с таза младшего, Юнги залипает на еще одну, не менее притягательную вещь, от которой, итак уже съехавшую, крышу рвёт в два, а-то и в три раза сильнее: упругая задница и вставший аккуратный член обтянуты утонченной вещичкой со вкусом, используемый чаще как предмет женского обихода — белыми кружевными трусиками. Чимин, увидев пошлый оскал старшего, вспыхнул так, как не вспыхивает спичка от мгновенного чирканья об коробок, губы задрожали, а сам Чимин чуть ли не плакал от стыда и от небольшой проблемы, которая стояла колом, и которая создавала дискомфорт внизу живота, образуя неприятный тянущий узел. — Ты готовился? — хрипло, опаляя шею горячим дыханием, произнёс Юнги. Сначала брюнет отодвинул левый край милых кружевных трусиков, оголяя уже пульсирующее от возбуждения отверстие, обвёл пальцем колечко мышц, свободной рукой он взял что-то подобное смазке, открыл крышечку, выдавил из тюбика немного и ввёл один палец до основания. Чимин невольно зашипел, зажмурившись от неприятного ощущения, но потом Юнги задел комочек нервов, от которого Чимина понесло, и он чуть ли не вскрикнул от удовольствия своим высоким, приятным голоском, который так нравился старшему. Юнги же, поняв в каком месте нужно чаще дотрагиваться, стал двигать пальцем в заданном направлении, свободно уже входил второй палец, поэтому Юнги, не медля, вставил и его. Чимин уже сам насаживался на злосчастные пальцы, прося большего, Юнги, дабы исполнить желание любимого донсена, вынул пальцы. Он стал покрывать такую приторно сладкую шею Пака алыми засосами, оставлял всевозможные укусы и метки, он действительно думал, что кожа Чимина похожа на молоко и не только цветом, но и вкусом. Не отстраняясь от столь бархатной кожи младшего, он резко вошел в Чимина до основания, но остановился, чтобы младший смог привыкнуть к размеру члена старшего. Чимин так пошло простонал имя Шуги и такое желанное «ещё, хён», что Юнги, опять следуя просьбе Чимина, начал двигаться. Стенки ануса сжимали Юнги со всех сторон и это приносило невероятное удовольствие обеим сторонам. Чимину чувство наполненности казалось таким же невероятным, а может и больше. С каждым разом Юнги двигался в Чимине всё резче и рванее, отчего младший от пошлых высоких стонов переходил на выкрики имени того, кто его заполнял, и, непосредственно, матов. Младшему казалось, что от сильных и частых шлепков по сочным половинкам от хёна, на попе останутся такие синяки, что он потом сидеть неделю (как минимум) точно не сможет, а еще ему казалось, а может и не казалось, что он спину старшего уже разодрал в кровь так, что там места живого не осталось, но непослушные руки надо было куда-то девать, а Чимин так и не смог придумать ничего, кроме как постоянно елозить короткими коготками по светлой коже. По комнате, еще довольно продолжительное время, раздавались пошлые шлепки двух потных тел друг об друга, но они уже не могли продержаться хотя бы еще столько же, не говоря о том, чтобы продержаться еще дольше в таком бешеном темпе, поэтому в скором времени Чимин кончил прямо в эти блядские кружевные трусики, пачкая спермой немного и свой живот. Вторым последовал Юнги и, не выходя из Чима, излился прямо внутрь, а Чимин от чувства растекающейся горячей спермы парня внутри себя, выгнулся в спине, широко раскрыл глаза и, как последняя шлюха, издал по-блядски протяжный высокий стон. После небольшого отдыха, Чимин слез с Юна, сел на колени и двумя пальцами стёр с прохода уже растёкшуюся по бёдрам полупрозрачную тягучую жидкость и засунул их себе в рот, жадно облизывая и посасывая. Юнги смотрел на Чимина и понимал, что одного раза им всё-таки не хватит. После очередного захода, парни улеглись в кровати наплевав на то, что они все мокрые и грязные и на то, что завтра им обоим непременно влетит от остальных участников команды, которые нихуяшеньки не выспались из-за животной страсти юнминов. Сейчас они есть у друг друга. Сейчас они вымотались и хотят сладко спать, посапывая. Сейчас они только вдвоём, а всё остальное подождет до завтра.