Хризантемы на снегу

13 октября 2016 года       Старшеклассник глядел на лист бумаги за стеклом, как баран на новые ворота. Он видел буквы, мог сложить их в слова, а те — в предложения, и всё же целостного восприятия информации не получалось. Он. Победил. В. Городской. Олимпиаде. — Да ну на… — пробормотал себе под нос шатен, пробегаясь туманным взором по тексту в очередной раз. Победителей отправляли в музей-крепость «Корела» на два дня в сопровождении учителей, с которыми дети должны были поехать в Приозёрск да снять номера в отеле. Вот только была одна проблема: Анна Игоревна, преподаватель Шастуна, заболела. Антону не с кем было разделить путешествие, а, следовательно, поехать парнишка тоже не мог. Обидно.       Как раз в тот момент, когда юноша собирался снова ругнуться да пойти выкурить сигарету перед уходом домой, на его плечо легла чья-то холодная ладонь. Всё тело шатена, по коему словно прошёлся заряд тока, покрылось мурашками. Вздрогнув, ученик обернулся, увидел перед собой красивого мужчину и покраснел аки маков цвет — брюнет с пронизывающим взглядом синих глаз стоял всего в полушаге от него. Стоит отметить, что учитель, а именно им являлся незнакомец, был ниже Шаста, но это не мешало красавцу глядеть на мальчишку со всей уверенностью в своём превосходстве. — Тебя Антоном зовут? — бархатистый голос всё ещё стоявшего слишком близко мужчины вызвал в шатене целую бурю эмоций. — Д-да… — заикаясь выговорил тот, растеряв всё привычное равнодушие к преподавательскому составу. Этот брюнет был другим. Он не выглядел старым, даже тридцать было сложно дать. Лишь легкая сетка морщин в уголках глаз указывала на истинный возраст собеседника, чуть склонившего голову набок. — Замечательно. Рад, что нашёл тебя так быстро. Меня зовут Арсений Сергеевич, и я буду твоим сопровождающим в поездке, — тот с лёгкой улыбкой поставил перед фактом опешившего от таких новостей Шастуна да отступил таки на шаг назад, но запах… Безумно приятный аромат дорогого парфюма остался витать в воздухе рядом с Антоном. — Будете сопровождающим в поездке? — как попугай, бездумно повторил за учителем юноша, похлопал ресницами, сделал пару глубоких вдохов, чтобы начать, наконец, понимать, что это, блять, тут происходит, и почему тело так реагирует на едва знакомого мужика. — Да, именно так я сказал, — подтвердил плавным кивком мужчина, почти не смотря на парня с выражением «идиотизм не лечится» и даже продолжая давить вежливую лыбу. — Завтра буду ждать у школы в 8:00. Дашь свой номер на всякий случай? — Д-да, конечно, — ученик замотал головой, как болванчик, принялся рыться в своём рюкзаке, после чего хлопнул себя по лбу да достал искомый предмет из кармана джинс. — Отлично, спасибо. Не опаздывай только, — филолог хлопнул тихонько по плечу совсем потерявшегося в пространстве шатена, развернулся на небольших каблуках своих туфель, направился к выходу. А Антон так и остался стоять у стенда с накрывающим ощущением неотвратимо надвигающегося на него и радостно скалящегося песца. Говорите, любовь с первого взгляда — бред? Только не в случае Шастуна. Мальчишка безоговорочно влюбился в образ, что создал для Арсения Сергеевича. Остаток дня воображение десятиклассника добавляло к портрету брюнета всё новые замечательные черты. Вечером же, после прохладного душа, шатен лежал на свежей простыне и мысленно осуждал себя, сравнивая с Татьяной Лариной. Пора пришла, она влюбилась. Так в землю падшее зерно Весны огнем оживлено. Давно ее воображенье, Сгорая негой и тоской, Алкало пищи роковой; Давно сердечное томленье Теснило ей младую грудь; Душа ждала… кого-нибудь… «И дождалась моя душа… Арсения, блять, Сергеевича…» — Антон провёл ладонями по лицу, страдальчески вздохнув, — «Нет, ну, с тем, что на девушек уже давно не хочется смотреть, я, допустим, смирился… Но влюбиться в препода, с которым предстоит три дня пробыть чуть ли не один на один? Судьба, да ты пьяна, иди домой…»       Юноша включил в наушниках приятную композицию, подходящую под его розово-ванильное настроение с примесью инфантильности («There For You» — Martin Garrix, Troye Sivan). Немного неуклюже Шастун раскачивался в наушниках и даже не старался попасть в такт. У него нечасто бывает такая лёгкость на душе в последнее время из-за перехода в старшую школу, переезда в огромный мегаполис да прочих радостей жизни обычного подростка. И всё же сейчас наступил именно такой момент. Почти час ночи. Все спят. Но не влюблённый мальчишка, что так давно мечтал об этом чувстве. Тот потягивает импровизированный коктейль из колы с кофе без молока, жуёт шоколадное печенье да пританцовывает под любимую мелодию, стоящую на повторе.* Вовсе не важно, что сегодня ему пилить на автобусе почти полтора часа, а после ещё около десяти часов шляться пешком по старинной крепости, пытаясь произвести впечатление не обделённого умом человека на шикарного мужчину, который ещё и специалист в той области, к коей Антон имеет склонность. Волшебное совпадение. Просто чудесное.       Уснуть парень, ясное дело, не смог, потому утро его началось рано, аж в 5:07, когда Трой Сиван уже успел осточертеть. Шатен посмотрел на плавно светлеющее небо и вспомнил глаза Арсения. Они были именно такого оттенка. Они были цвета предрассветного неба. Вроде, уже не тёмные, но ещё не светлые. Удивительно тонкая грань между сапфировым и королевским синим завораживала**. В памяти Шаста всплыла песня одного довольно популярного соотечественника, после школьник именно ею заменил наскучившую мелодию (Д. Билан — «Задыхаюсь»). Старшеклассник негромко подпевал, выбирая толстовку из, казалось, десятков вариантов. Зелёные, красные, белые, даже нежно-розовая есть. Честно, Антон не помнил, зачем и когда её купил, но решил надеть именно эту. В сочетании с чуть зауженными чёрными джинсами смотрелась очень даже приемлемо. В конце концов, это школьная поездка, а не первое свидание, к чему заморачиваться чересчур?       Закинув на плечо рюкзак со сменной одеждой, мальчишка запрыгнул в кеды да помчался в метро, когда домочадцы всё ещё досматривали свои сны. Пять минут пробежки в лёгком темпе — он на месте. В вагоне метро присесть не получилось, поэтому Шастун не рискнул доставать электронную книгу, которую из соображений практичности предпочёл любимым печатным изданиям (не брать же под них два отдельных чемодана, в самом деле!). Настроение держалось на высоте, перспектива времяпрепровождения на ближайшие несколько дней была предельно проста, понятна и очень приятна для осознания, всё шло на редкость удачно. Антону даже показалось, что Бог или боги смилостивились, простив парню неведомые прегрешения. Но не всё то золото, что блестит       Ждать юноше пришлось довольно долго — аж полчаса. Для вечно спешащего, гиперактивного подростка подобное было сродни пытке. Он стоял у лестницы, то взбирался на самый её верх, то спускался вниз, перемещался на разные её части, присаживался на корточки, снова вставал. Ещё и деньги на телефоне закончились, так что в интернет не выйти, ленту во «Вконтакте» не полистать. Скука смертная, в общем. Однако преподаватель пришёл чуть раньше назначенного времени. Ну, как пришёл… Приехал на чёрной иномарке, вышел из неё, как иные актёры на красную дорожку не выбираются, приблизился к ученику плавной походкой и ослепительно улыбнулся. Он был в кожанке, белой футболке с принтом в виде чёрных английских букв, складывающихся в странные слова, синих джинсах, так же зауженных, как у Шаста, тёмных ботинках и солнечных очках. «Вот где таких, внешне идеальных, людей берут, а?» — Неожиданно погожий денёк, да? — вместо приветствия поинтересовался брюнет. — Пойдём, нам самим добираться придётся. — День хороший, но… Как это «самим»? Разве не должны были автобус выделить? — опешил шатен, вытаскивая из одного уха «затычку» да следуя за возвращающимся к авто мужчиной. — Для восьми человек автобусы не выделяют, Антошка, — усмехнулся филолог, щёлкнул брелком ключей, — Приземляйся. Только дверью не хлопай. — Хорошо… — ученика крайне смутило обращение, он даже слегка покраснел, пока располагался в чистом салоне автомобиля. Ничего лишнего, казалось бы, однако фигурка Грута вносила некоторую несерьёзность в общую обстановку, создаваемую машиной и её водителем. В местной атмосфере мешались ароматы кофе, одеколона Арсения да какой-то свежей выпечки. — Кушать будешь? — любезно предложил, зевая, после потирая тыльными сторонами ладоней глаза, учитель. Антон хотел отказаться. Антон предпочёл бы солгать. Антону было неловко принимать такую заботу. И всё же решал здесь не сам парень: его внутренний кит пропел серенаду тёплым пончикам в бумажном пакете, что уже находился в руках Попова. Это заставило зардеться ещё больше и принять предложение. Когда Шастун только приступал к трапезе, Арсений повернул ключ зажигания, отчего автомобиль тихо заурчал. Прогревать его не требовалось — в конце концов, октябрь не так холоден в этом году — поэтому мужчина мягко тронулся. За окном мелькали деревья, заспанные прохожие на фоне красивых старинных зданий, другие машины разных марок и много всего интересного, но старшеклассник предпочёл незаметно поглядывать на болтающего о чём-то своём брюнета, нежели сквозь стекло наблюдать за жизнью утреннего Санкт-Петербурга. Эта его улыбка с милыми ямочками на щеках, переливистый смех, мимолётные взоры — всё вкупе выбивало из реальности. Юноша чувствовал необычную тягу к филологу и едва удерживал себя от попытки коснуться преподавателя. «Почему вы так обаятельны? Нельзя быть таким манящим, Арсений Сергеевич, нельзя…»       За час с небольшим под рассуждения брюнета Антон был доставлен в Приозёрск, к отелю, что находился посреди леса. Если у Шастуна и возникла пара вопросов из разряда «Какого хуя мы в такой глуши», то озвучивать парень их не стал. Но Арс заметил его реакцию. — Тебя удивляет расположение нашего временного дома, да? — полюбопытствовал мужчина с безмятежным выражением на лице, доставая из багажника авто свой синий чемодан. — Немного. Я думал, в городе будем жить… Хотя в этом месте есть своя романтика, — брякнул зачем-то ученик и почувствовал тут же, как его уши розовеют. Попов чуть приподнял брови, а затем усмехнулся да чуть похлопал по спине парня. — Пойдём заселяться, романтичный ты наш, — с этими словами брюнет направился в сторону центрального входа в гостиницу. Холл оказался довольно уютным: мягкие белые кресла в большом количестве были расставлены по комнате с изумрудными стенами, стойка обслуживания, сделанная из тёмного дерева с бежевыми вставками, а за ней стояла симпатичная девушка, тут же обратившая внимание на новых постояльцев. — Здравствуйте, чем могу помочь? — с вежливой улыбкой поинтересовалась блондинка. — День добрый. Вот с парнишкой приехали музей-крепость посмотреть, номер бы нам оформить, — брюнет надел одну из сотен своих улыбок, наблюдая, как брови у администратора стремятся к небесам. — Эм… А он… Совершеннолетний? Простите, но если нет… — девушка замялась и прикусила губу. Алый до того Шастун отчего-то побледнел, зато мужчина расхохотался в голос. — Я похож на педофила? Антош, ты тоже считаешь, что я выгляжу, как педофил? Теперь понятно, чего ты так дрожал, когда я к тебе подошёл вчера, — преподаватель давился смехом, пока администратор пребывала в состоянии глубокого шока. — Арсений Сергеевич… Не пугайте Яну… — пролепетал заплетающимся языком юноша и переступил с ноги на ногу. — Яна, значит? — брюнет бросил взгляд на бейджик сотрудницы, — И правда. Яночка, слушай, я — его учитель, а Антон — победитель городской олимпиады. Мы приехали смотреть музей-крепость так же, как это сделают дети, занявшие прочие призовые места, со своими сопровождающими. Нам должны были забронировать номер, глянь, пожалуйста. -Д-да, всё в порядке… Третий этаж, вот ключ, приятного отдыха, — едва смогла взять себя в руки смущённая блондинка да протянула магнитную карточку. Попов подмигнул ей, забирая предмет, после приобнял за плечо ученика и повёл его на поиски необходимой двери, с самым хозяйским видом шествуя по зданию. Шаст шёл с ним, однако в мыслях был очень далеко. «Почему он так стремится к контакту со мной? Зачем все эти касания? А что если… Нет. Нет-нет-нет. Мы не можем оказаться соулмейтами, их давно уже не существует. Это просто его стиль общения и глупые домыслы влюблённого человека (то бишь, мои). Арсений со всеми себя так ведёт. Наверно…» — Тошка, вернись на землю грешную, мы пришли, — шутливо позвал мужчина задумавшегося парня, что утопал дальше их номера. Антон мотнул головой и вернулся, последовав за брюнетом внутрь, где их ждал сюрприз. Помещение состояло из двух комнат: спальня-гостиная, в которой сейчас стояли два потерянных человека, и ванна. — О-ху-еть… Извините, — пробормотал Шастун да чуть отступил от стоящего слишком близко преподавателя. — Как причудливо тасуется колода карт… — процитировал Попов, неоднозначно глядя на двуспальную кровать. — Напомни, сколько нам здесь жить? — Две ночи… То есть, три дня, — исправился шатен, но сказанного не вернёшь: учитель опять смеялся. Смешинками, видимо, завтракает. — Две ночи в постели с очаровательным десятиклассником. Боже, так ведь действительно до педофилии скатиться можно… — Арс поймал на себе, мягко говоря, охреневший взор юнца и поспешил того успокоить. — Да шучу я, шучу. Видел бы ты себя сейчас, конечно. — Шуточки у вас не семейные, Арсений Сергеевич, — хмыкнул ученик, затем направился к шкафу, дабы оставить там вещи. — Когда нам нужно прибыть в саму крепость? — Завтра в десять утра начало экскурсии, — рассказал Попов и снова лицезрел картину «Антон охуевающий, подвид «старшеклассник». — В смысле «завтра»? А на кой чёрт мы тогда приехали сегодня? — задал резонный вопрос парень, усаживаясь на уголок кровати. — Погулять по лесу, птичек послушать. Я бы на Судаковское тебя свозил даже, но уже прохладно для купания. Заболеешь, а мне потом голову до щелчка повернут, — брюнет расположился рядом с учеником. Чемодан его был благоразумно оставлен на пороге в надежде, что случайный посетитель споткнётся и сломает себе что-нибудь. — Нет, в общем, причины, по которой мы столь рано прибыли, ясно, — Шастун поднялся да направился к выходу. — Ты куда? — поинтересовался Арс, затем последовал примеру зеленоглазого. — Осторожно, чемодан. — Гулять по лесу и слушать птичек. Арсений Сергеевич, я не люблю сидеть в четырёх стенах, — пояснил юноша, обходя препятствие. — Ну, пойдём тогда, — ослепительно улыбнулся Попов и запер дверь за собой.       Просьбы заменить номер ни к чему не привели, ибо все остальные комнаты были давно заняты. Некоторое время филолог отказывался просто так сдаваться, но после махнул рукой и увёл мальчишку из отеля. Первое время они неспешно ходили по сухим тропинкам, усыпанным разноцветными листьями. Те мягко шелестели под ногами и кое-где были собраны в большие кучи. Когда спутники огибали очередную такую гору, брюнет не удержался — толкнул в неё замешкавшегося десятиклассника да отпрыгнул на пару метров назад, чтобы избежать кары небесной. Такое ребячество со стороны взрослого, казалось бы, человека изумило Антона, но парень быстро сориентировался. Прошептав одними губами: «Беги», — шатен выкатился из листвы, поднялся на ноги и рванул за удаляющимся преподавателем. Тот явно не собирался знакомиться ближе с местным ландшафтом, потому петлял между деревьями максимально быстро. Однако Шастун его настиг. Поваленный в смесь травы и сухих листьев Арсений долго смеялся, ибо утянул за собой мальчишку, и теперь они оба лежали на земле. С Поповым парню было удивительно легко. Несмотря на то, что были знакомы всего два дня, люди дурачились и веселились так, словно знали друг друга всю жизнь.       По возвращении было решено устроить импровизированную вечеринку. Разница в возрасте совершенно не ощущалась, когда оба прыгали под заводную мелодию в своей комнате. Филолог танцевал на удивление хорошо. Частенько Шаст замирал на пару мгновений, дабы просто полюбоваться плавно, но ритмично раскачивающимся брюнетом. В номере оказался мини-бар, который никто не оставил без внимания. Учитель позволил юноше выпить немного пива, тогда как сам не без удовольствия приложился к коньяку. Пьяным танцевать легче. Антону хватило одной бутылки, чтобы сознание улетело в дальние-дальние страны лечить свои раны. Незаметно для себя они приблизились друг к другу почти вплотную и продолжали двигаться, изредка соприкасались телами. В какой-то момент оба потеряли восприятие реальности, а очнулись уже на кровати, когда Арсений отпрянул от губ лежащего под ним юноши. Остатки здравого смысла прокричали мужчине, что эта ситуация ничего хорошего не сулит, потому брюнет подскочил, выключил музыку, после ушёл на свежий воздух. Ночью было холодно стоять в одной футболке и джинсах на улице, но холод отрезвлял. «Что же я делаю? Зачем так поступил? Почему к этому мальчишке так тянет? Ничего не понимаю… Раньше я так не пьянел с трех бокалов… Чёртов Шастун, затуманил мне рассудок своей невинностью…» — Попов постукивал зубами из-за ветра, однако продолжал упорно оставаться в прежнем положении. Тогда-то появился тот самый Шастун. Шатен несмело приблизился к учителю да накрыл его пледом. — Не заболейте только, — коротко бросил старшеклассник, собираясь вернуться в отель. Рука Арсения остановила парня. — Не говори никому, пожалуйста, — попросил филолог с толикой угрозы в голосе. Странный человек со странным стилем общения. — Не переживайте, всё равно завтра ничего не вспомню. Мне нельзя пить, — зеленоглазый неопределённо хмыкнул, затем убрал со своего плеча ледяную ладонь, — Долго не стойте. Доброй ночи. — И тебе… — кивнул преподаватель и закутался в принесённое для него одеяло. Мужчина вглядывался в тёмное небо, искал на нём созвездия, изучал диск луны — делал всё, чтобы отвлечься от мыслей о давно спящем в их номере десятикласснике. Потому что всё было неправильно. Потому что Антон был слишком юн. Потому что есть верный признак того, что всё пойдёт хуже некуда, если Арс рискнёт полюбить парня: к нему тянет сильносильносильно

***

17 ноября 2017 года       Антон задумчиво разглядывал единственную фотографию возлюбленного, что у него была, и кусал губы до крови, даже не замечая этого. Он сидел на уголке кровати в комнате, залитой светом полной луны, был готов выть от своей слабости, но не издавал ни звука: стены, будто из картона, пропускали любой шорох, а в соседней комнате спали родители. Уже три года прошло с того момента, как они переехали в Санкт-Петербург из-за работы отца. Шастун долго свыкался с отсутствием старых друзей, осваивался в новом коллективе, что было не такой уж проблемой — парень с хорошим чувством юмора быстро обзавёлся парой приятелей — однако весь мёд обучения в престижном лицее портила ложка дёгтя по имени Арсений Сергеевич. Молодой и красивый учитель литературы, преподававший у соц-эконома в параллели шатена, слишком нравился ему. Уже год, как нравился. И парень ничего с этим сделать не может. Совсем-совсем ничего. Антон часто кусает в кровь губы, а Арсений уже задолбался срывать со своих цветы.       Рано утром Шаст бежал в школу со всех ног, стараясь не поскользнуться на мешанине из грязи и первого снега. Старшеклассник проспал из-за не сработавшего будильника и теперь опаздывал на любимый урок. Литература шла около десяти минут, когда шатен подлетел к кабинету, стуча в дверь. Анна Игоревна просто обязана была всё понять и простить мальчишку. Но, к удивлению юноши, ему ответил мужской, до мурашек на коже знакомый голос. — Войдите, — разрешил Попов, а сердце ученика сделало двойное сальто, стоило их взглядам встретиться. — Арсений Сергеевич? — Да, я заменяю сегодня Анну Игоревну. Проходи быстрее, не срывай урок.       Антон тихо потопал к своему месту за предпоследней партой, уселся, выложил учебники и залип. Разум услужливо подкинул картины, которым было чуть больше года. Они заставляли краснеть, глядя лишь на поверхность стола, потому что он не забыл. Почти каждую ночь Шастун вспоминал тот поцелуй и ту страсть, что накрывала с головой там, в их номере. Сейчас от мыслей о своей любви, скрываемой всеми силами, парень не мог избавиться, потому сделал то, что предпринимает обычно — прокусил нижнюю губу. Кто-то из девушек в классе тут же ахнул. Старшеклассник поднял взгляд, чтобы увидеть как учитель сорвал со своих губ красную хризантему и положил подле клавиатуры школьного ноутбука. — Простите, ребята. На чём я там остановился? Ах, да, стиль написания, — отрешённо пробормотал мужчина, затем продолжил свой рассказ. Его слушали все, но не Антон. Остаток урока юноша склонял себя к отчаянному поступку. — Нужно поговорить с ним об этом. — Нет, не нужно. — Нужно объясниться. — Нет, не нужно. — Я должен признаться ему. — Нет, не должен. — Да почему?! — П о т о м у ч т о т в о ё с е р д ц е б у д е т р а з б и т о. — Да не пизди. Мы — соулмейты. Когда Арсений Сергеевич узнает, он точно примет меня. — Ага, конечно, сразу замуж позовёт. Какой же ты наивный…       После звонка парень задержался, дожидаясь, пока все выйдут, собирался нарочито медленно. Когда последний одноклассник закрыл за собой дверь, Антон поднялся и почувствовал, как решимость его покидает. Но уже не было пути назад. Шатен оставил свой рюкзак на первой парте, приблизился к недоумевающему учителю. Он притянул филолога за ворот рубашки к себе, робко целуя. Спустя некоторое время Антон отстранился от брюнета, и только остатки силы воли помогли парню не задрожать. Попов не ответил на поцелуй. Он стоял с потерянным, даже немного сердитым видом, потому что ученик позволил себе лишнее. Повисла гнетущая тишина. Отойдя на пару шагов, шатен принялся нервно кусать собственные губы, не замечая, что, как всегда, слишком увлёкся и снова содрал с неё кусочек кожи. Там выступила красноватая капелька у шатена, а через мгновение на том же месте прорезался у тихо зарычавшего мужчины очередной цветочек. Раздражённо цокнув языком, Арсений безжалостно сорвал растеньице, сжал в кулаке, после подошёл к окну да, распахнув его, выбросил алое чудо на первый снег. Красное на белом. Раньше Антону нравилось это сочетание, но теперь всё возымело иной смысл. Своим действием учитель показал своё отношение к влюблённому мальчишке. Презрение. Неприязнь, граничащая с отвращением. Шастун последний раз взглянул на соулмейта и побежал прочь. Куда угодно. Лишь бы не оставаться здесь.       Ему было не в новинку сбегать с уроков, потому шатен вполне уверенно рассказал школьному врачу о болях в области сердца, после чего его отпустили домой. Как туда добирался, юноша помнил смутно. Снег падал на лицо, сыпался за шиворот расстёгнутой куртки, заставлял дрожать и морщиться, но старшекласснику было плевать. Странная для Санкт-Петербурга погода или возможность заболеть волновали его меньше всего. Снежинки на коже быстро таяли, смешиваясь со слезами, которые юноша не мог более сдерживать, когда бежал по двору к своей парадной. Он вбежал в пустующую квартиру, спешно скинул верхнюю одежду и обувь.       Шастун выкурил две сигареты, сотрясаясь от рыданий, в попытке успокоиться. Жестоко. Попов поступил не так, совсем не так, как ожидал его истинный. Он безжалостно отверг юношу и вряд ли жалел об этом хоть самую малость. То, как пачка в руке заменилась канцелярским ножом, оставалось загадкой, но вскоре Антон с упоением разрисовывал предплечье лезвием, покрывая надписями и рисунками кожу, на которой тут же выступали алые капли. Юноша сидел на подоконнике, в кухне, наблюдая за течением собственной крови по стремительно бледнеющей коже, и ему это доставляло редкостное удовольствие по одной простой причине: соулмейт, так жестоко разбивший его сердце, теперь страдает. Шастун улыбался, творя бесчинства с собственным телом, а Арсению было плохоплохоплохо.       Мужчина чувствовал, как его предплечье разрывают цветы, но продолжал вести урок. Рукава у рубашки короткие, потому красные хризантемы видел каждый в классе, кто хотел. Брюнету было тяжело даже дышать, не то что говорить, однако его рассказ всё длился и длился. Он не обращал внимания на растения, что теперь распускались на ключицах да натягивали чёрную ткань. Трель звонка стала спасением для мужчины — с ней в кабинет вбежал информатик, едва ли не закричавший благим матом при детях, сообщивших ему по смс о состоянии филолога. — Все вон! — рявкнул на семиклашек Матвиенко да усадил друга на стул. До того любопытствовавшие ученики разбежались кто куда. Хвостатый помогал брюнету срывать цветы, пока тот бормотал: — Вот дурак… Какой же идиот… Малолетний придурок… — Ты знаешь его? — поразился Сергей, коему Попов не рассказывал о соулмейте ничего почти. — Теперь знаю. Ой, дура-ак… Серёж, поможешь дойти до директора, чтобы адрес узнать? Побегу этого суицидника спасать, — объяснил Арсений и поморщился, выдёргивая пучок соцветий из основания шеи. — Идём, — без лишних вопросов согласился тот, подал руку другу, затем не удержался, — Мальчишка, стало быть? Ученик твой? — Не мой, Ани. Помнишь, высокий такой, в прошлом году в олимпиаде победил? — Тот ещё, с которым тебе дали двуспальную? Помню, конечно. Странно, не думал, что он будет такие финты выкидывать, — Матвиенко почесал затылок и вывел филолога за порог кабинета. — Это я виноват… — вздохнул Попов, поморщившись — на запястье снова распустилась хризантема. — Да, конечно. А ещё ты вёл поезд, который Каренину убил, — не удержался от шутки надеявшийся приободрить друга информатик. — Не смешно. Я его отверг, Серёж. Отверг, понимаешь это? Он губу при мне прокусил, а я эту чёртову хризантему у него на глазах бросил прямо в снег… — Ой, бля-я-я-я… Поповски, вы идиот, — Сергей завёл мужчину в кабинет директора, ногой распахнув вход, — Стас, мы дурня века теряем! — Сергей Бо… Серый, ты охуел? — поинтересовался Стас, закрывая дверь. — Нет, это он охуел, — хвостатый ткнул в потерянно стоящего друга пальцем, — отшил своего истинного, потому что переживал из-за разницы в возрасте, а теперь боится за мальчишку, потому что тот, кажется, пытается выпилиться. — Что?.. Блять, Арсений… — Мне бы адрес его узнать… — промямлил тот, косясь на шкаф с личными делами учащихся. — Блять, Арсений… — повторил Шеминов, — Ищи давай. — Ты бы видел, Стас, сколько цветов мы с него сорвали! Букетище шикарный можно было бы собрать или каждой старшекласснице подарить по хризантеме! — восклицал вольготно расположившийся на диванчике Матвиенко, вместе с тем размахивал руками. — Ноги на пол убери, не то тебе сейчас ухо откушу, — пригрозил соулмейту директор. — Ой-ой, напугал ежа го… — Нашёл! — не дал договорить приятелю Попов, тут же умчавшийся прочь. — Эх, а когда-то ты за мной так бегал… — вздохнул после информатик да сложил голову на плечо любимого.       Брюнет бежал так быстро, как мог. Он больше не срывал растения, хоть те и распускались на нём, делая похожим на клумбу. Это причиняло боль, но Арс продолжал мчаться по улицам без пальто, потому что страшился опоздать. За соулмейта, наивного мальчишку-старшеклассника, он переживал больше, чем за себя. Поворот направо, налево, сто метров прямо, снова влево, парадная номер три. Мужчина едва не споткнулся о поребрик, однако удержал равновесие и вихрем влетел в распахнувшуюся перед ним дверь. Пришлось просить прощения у какой-то девчонки, которую он чуть не сбил, а после долго-долго звонить в нужную квартиру. Дверь ему открыл бледный как смерть и уже перебинтованный юноша. Антон одарил Попова взглядом «ой, блять, только не ты» да уже собирался закрыть перед его носом проход, но мужчина переступил порог, затем крепко обнял брыкающегося шатена. Тот бил его по спине и рёбрам, с ненавистью и болью кричал ругательства в адрес учителя, а Арсений терпел. Терпел, потому как знал, что заслужил всё это. Больше он так никогда не поступит. Больше никогда не обидит своего мальчишку. — Ты простишь меня? — Только если ты перестанешь раскидывать хризантемы.