Большая охота

Моргана крепко вцепилась в дверь и уставилась на темную макушку. Он, похоже, спал. Девушка чувствовала себя так, как будто в кровоток пустили успокоительное. Побелевшие пальцы расслабились. Мерлин. Юноша, больше похожий на мальчишку. Его широкая улыбка, легко загорающиеся смущением уши, блестящие глаза, мечтательная неуклюжесть… Это должно было вызывать в худшем случае умиление. Как у поварихи, которая то и дело трепала Мерлина по волосам и твердила, что он должен больше кушать, а то «тощий, как щепка». Но чего-чего, а никакого умиления Моргана не ощущала. В смысле, какая-то его доля в ее отношении присутствовала, но... Он пришел в Камелот так недавно, а кажется, что прожил здесь уже целую жизнь. И целую вечность Моргану мучит эта ее привязанность к нему. Даже сейчас, когда ее «неудобные» дни подошли к концу, она все равно смотрела на него и мечтала, что может сделать шаг вперед, и просто забраться под его руку, и уснуть рядом. Но она не могла. Не имела права. Это странно, глупо и аморально. И ей не должно быть дела до слуги. Она не должна злиться на Гвен, когда та, смеясь, пересказывает госпоже очередную забавную историю из похода Артура. Историю, которой наверняка поделился с ней Мерлин. Она не должна огрызаться на Утера, потому что несколько минут назад видела, как какая-то горничная поцеловала его в щеку – он помог собрать ей рассыпанные яблоки. Горничные и слуги имеют полное право заводить романы между собой, главное, чтобы они не мешали их работе. Но лицо этой девушки Моргана все-таки запомнила. И она не должна была красться за Артуром, чтобы подслушать его разговор со слугой. Моргана правда не хотела, но ей было важно знать, какой будет реакция Мерлина на слова принца. Будет ли он расстроен или равнодушен…? Или Артур и в самом деле просто близорукий идиот, принимающий одно за другое? Говорили они слишком тихо, и она так ничего и не услышала, а слуга вышел из покоев – леди еле успела отшатнуться и укрыться за шторой – слишком довольным. И здесь ее тоже не должно было быть, а ведь она уже битых полчаса стоит и с замирающим сердцем смотрит, как он спит! Вспомнив о своей гордости, и чести, и приличествующем первой леди Камелота поведении, Моргана, убедившись, что так и не разбудила Гаюса, аккуратно прикрыла дверь. «Совсем ненадолго», – неуверенно сказала она сама себе. Прикрыла дверь, оставшись в комнате Мерлина. *** – Моргана… Моргана? Моргана! – Гвен, нахмурясь, трясла ее за плечо. Наконец, она, взмахнув мокрыми ресницами, открыла глаза и всхлипнула: – Что-о? – Ты плачешь. Все в порядке? – горничная нахмурилась.– Может, воды? – Просто грустный сон, – девушка помотала головой.– Я в полном порядке. – Точно? – Я просто королева порядка, – Моргана смущенно прикусила губу и улыбнулась.– Но ты этого не слышала. Гвиневра хитро усмехнулась в ответ: – Слышала что? – она задула свечу и переставила ее на подоконник.– Тогда спокойной ночи. – Доброй ночи. Моргана откинулась на подушки и закрыла глаза, пытаясь вернуться в то восхитительно обнаженное видение, в котором она, вместо того, чтобы просто стоять рядом с его кроватью и глупо обмирать, пошла куда дальше. Дальше нашейного платка. И где он совсем не спал. И как объяснить Гвен, что слезы катились не из-за ужасных страданий, а вовсе даже наоборот, и что еще счастье, что леди не пришлось оправдываться перед служанкой за стоны и крики. Обычно приходилось врать о кошмарах. Чудесных, красочных кошмарах, а с приходом Мерлина, и обретших жизнерадостный оскал, длинные пальцы и дополнительные подробности, вроде того, что можно сделать с помощью того же нашейного платка… Но как бы Моргана не крутилась, уснуть снова ей так и не удалось, словно ревнивый Морфей закрыл ей вход в свое царство сладких снов. Расстроенно поджав губы, леди укрылась одеялом до подбородка и уставилась на мерцавшее звездами небо за оконным стеклом. Раз не удается заснуть, можно и помечтать. Рукам, лежащим на животе стало как-то неудобно, неуютно и Моргана, помедлив, встряхнула пальцами, как арфистка, однажды присутствовавшая на пиру у короля, дернула ворот ночной рубашки и вцепилась в медальон. Хотелось совсем другого. Совсем-совсем. Она нервно рассмеялась, прикрывая глаза и сцепляя руки в замок. Торт. Она будет думать о тортике. Пышном, многоярусном, с цветным масляным кремом, с фруктами... Губы, перемазанные в креме, его след на кончике носа. Поднос с тортом именно в его руках, и в душе поднимается немножко возмущения, перемешанного с опасением – во-первых, это ее торт, а он уже успел попробовать, а еще он может споткнуться и... К утру леди уже снилось, как она по лесу с криками убегает от разъяренного Утера, потому что Артур сказал ему, что Моргана посоветовала принцу сменить сторону. Голый Мерлин, прикрывающийся гобеленом с вышитым на нем гербом Камелота, послал ей воздушный поцелуй и умчался в рассвет. Утер с воплем "Все любят Мерлина!" – то ли констатация факта, то ли приказ – побежал за ним. Девушка долго хихикала в подушку, пораженная степенью безумия веселого ночного бреда. По сравнению со вчерашним днем, когда она предпочитала молчать и смотреть в пол, потому что иначе практически рычала и гневно сверкала глазами, чувствовала она себя прекрасно. Мир был прекрасен. *** Все было ужасно. Мерлин практически чувствовал это в воздухе, и дело было совсем не в аромате, а точнее, в его отсутствии. Артур как-то резко стал очень вежливым и тихим и как будто все время ждал, что Мерлин повалит его на пол и изнасилует, что при его комплекции было довольно забавно. Он даже самостоятельно надел рубашку! Маг, откинув голову, рассматривал уже заправленную постель и умытого принца который, как загнанный кролик – ох, какое сравнение! – замер посреди комнаты. – Артур? – откашлявшись, начал Мерлин. – Ты хорошо себя чувствуешь? – Хорошо. – Ничего не болит? Белобрысые брови принца дрогнули: – А должно? – Эм, ведешь ты себя так, как будто... Мне наверно нужно кое-что прояснить. Я не собираюсь зажимать тебя в угол. Кажется, Артура это не утешило: – В каком смысле? – его взгляд метнулся к мечу, слуга продолжил: – Ни в каком из смыслов. Я не буду выскакивать из-за угла голым, я не буду тыкать в тебя... Кхм... Ничем не буду тыкать. И вообще, когда ты меня вчера... Застал... Я думал не о тебе... В том смысле, не конкретно о тебе... – юноша совсем запутался. – Я искренне тебя уважаю, и если и люблю, – что маловероятно, мысленно добавил он, – то платонически. – Мерлин! – рявкнул принц, его наконец прорвало. – Платонически я Моргану люблю! Но я так не делаю! Я теперь в собственной комнате находиться боюсь! Мерлин сжал зубы, чтобы не расхохотаться: – Ты же не думаешь, – сдавленно произнес маг, – что они... Могут... Тебя... Настичь? Лицо принца окаменело: – Если под "ними" ты понимаешь... Маленьких и хвостатых... То нет! – с нажимом сказал принц. – Я о том, сколько раз ты тут своими непристойностями занимался! – Мне что, – хрюкнул Мерлин и словил пинок, – уступить тебе свою комнату? Ау! За что? – Было бы за что, убил бы! – взревел оскорбленный принц и вылетел из спальни. Мерлин, потирая пострадавшую пятую точку, потащился за ним, то и дело хихикая.