Способ ездить на метро №3

Лёкки никогда не любила метро. Не любила запах сырой штукатурки, толкучку на станциях, тёток в будках, доводивших её чуть ли не до сердечного приступа громогласными просьбами НЕ БЕЖАТЬ ПО ЭСКАЛАТОРУ. Хмурых и важных дежурных тоже не любила. Огромный рюкзак привлекал их внимание и заставлял вставать в охотничьи стойки, но попросить её отдать рюкзак на проверку они не могли, ей было всего двенадцать. Покупать жетончики было пыткой — она вечно боялась, что сейчас либо её не услышат, либо она не поймёт, что ей говорят по шипучему передатчику. И тогда тётки начнут раздражённо орать, передатчик начнёт хрипеть ещё сильнее, она снова ничего не поймёт и ещё больше их разозлит… в общем, это не было придуманным страхом, это был горький и неоднократно повторённый опыт. Однако всё это можно было бы стерпеть, если бы не самый ужасный недостаток метро. Оттуда ничего не было видно. Окна там существовали для того, чтобы люди знали, на какую станцию приехали. И ни на одной станции нельзя увидеть неба. Но метро оставалось единственным способом добраться до школы. Попросить маму перевести её в школу поближе было нельзя. Во-первых, мама скажет, что это очень даже глупо — переводиться из-за какого-то метро. А во-вторых, - припомнит, чего ей стоило отправить дочь именно в эту школу. А дочь теперь не может потерпеть каких-то двадцать минут. Неблагодарная. Никто же не заставляет её возвращаться домой на метро, подумаешь — ежедневная утренняя пытка. Кроме того, Лёкки очень надеялась записаться в следующем году в астрокружок. Или в авиамодельный, если возьмут. Ради этого действительно стоило потерпеть. Наверное. Но двадцать минут складывались каждую неделю в два часа, каждый год — в почти трое суток, и вот теперь две недели, проведённые исключительно в метро, давили на Лёкки всем весом. Давили больше, чем огромный её рюкзак. Как будто бы по ней проехал каждый чёртов поезд каждой чёртовой ветки каждого чёртова метрополитена в мире. Одно было хорошо — метро никогда не подводило. Там нельзя было встать в пробку (хотя иногда поезд тормозил на перегонах, и тогда Лёкки замирала в немой тоске и даже начинала немного задыхаться). Оно было предсказуемым и надёжным. Там были правила, по которым Лёкки давно умела играть. Не бегать по эскалатору, держаться правой стороны. Не толпиться в одном месте платформы. Уступать места пожилым людям, пассажирам с детьми и инвалидам. Лёкки не была ни пожилым человеком, ни пассажиром с детьми, ни инвалидом. Она привыкла, что эти правила никого не обязывают уступить местечко и ей. Так и стояла со своим рюкзаком, слишком тяжёлым, чтобы снимать и держать в руке, извинялась, когда её упрекали за то, что она занимает слишком много места и мешает пройти. Но сегодня метро нанесло удар в спину. Утро началось почти что неплохо. Нет, даже очень неплохо. Даже хорошо. Попав в толпу у турникетов, Лёкки поняла, что не может пошевелиться — так плотно сомкнулась человеческая масса вокруг неё. При желании она могла бы поджать ноги, и поток понёс бы её к эскалатору сам. Почему-то её это ужасно насмешило. Но она понимала, что смеяться не стоит: когда вокруг толпа взрослых, которые ещё менее счастливы в метро, чем она, лучше не привлекать к себе внимания. Так и стояла, отчаянно кусая губы, пока не услышала рядом какой-то странный звук. Лёкки вытянула шею, повернулась, как могла, и увидела пожилого сеньора в шляпе. Всмотревшись в его лицо, Лёкки обнаружила, что он занимался тем же самым — кусал губы и изо всех сил пытался не рассмеяться. Когда они встретились взглядами, сеньор не выдержал и самым настоящим образом фыркнул. Фыркнула и Лёкки. Так они и стояли, стиснутые толпой со всех сторон, весело хохочущие над шуткой, понятной только им двоим. На эскалаторе они разминулись. Как ни крутила Лёкки головой, оказавшись в вагоне, сеньора в шляпе так и не увидела. То ли кто-то вспомнил о правилах метро и уступил ему место, то ли сеньор зашёл в другой вагон. Или даже поезд. Когда настало время выходить, произошло то, чего Лёкки боялась всю жизнь. Она не успела выйти вместе со всеми, а потом ей пришлось пропускать целую толпу входящих пассажиров и хорошенько поработать локтями, чтобы пробиться обратно к дверям. И тут случилось ужасное. Её рюкзак зажало закрывающимися дверями поезда. Лёкки пискнула и рванулась наружу. Но двери заставили её потерять равновесие, и теперь она только упиралась пятками в пол, чтобы не сесть в промежуток между поездом и платформой. Как назло, пассажиры тоже запаниковали. Те, что стояли справа, начали тянуть рюкзак, а те, что слева — толкать. Так Лёкки утратила последнюю возможность высвободиться самостоятельно. И перепугалась настолько, что не могла даже закричать «помогите», лишь тихонько сипела и с отчаянием смотрела на спешащих к эскалатору взрослых. Никто из них не обратил на неё внимания. Поезд тронулся. Но в тот же миг перед ней появился уже знакомый сеньор в шляпе, с которым они смеялись перед турникетами. С удивительным для его лет проворством схватил Лёкки за руки и выдернул на платформу. Лёкки, всё ещё безмолвная от страха, вылетела из лязгнувших дверей и по инерции упала вперёд, ткнувшись головой в грудь своего спасителя. Тот обнял её за плечи и отступил на шаг, отводя её от грохочущего за спиной поезда. - Не реви, - услышала Лёкки, когда на платформе стало тихо. - Всё в порядке. Впрочем, если очень хочется, то лучше реви. Тебе страшно, конечно, я понимаю. Но в любом случае всё в порядке. Лёкки не ревела. Ну, разве что совсем чуть-чуть. Просто дрожала и цеплялась за лацканы его пальто. - Пойдём-ка наверх, - мягко сказал ей сеньор. - Не знаю, как ты, а я терпеть не могу быть под землёй. Лёкки медленно подняла голову и удивлённо посмотрела ему в лицо. - Вы… тоже не любите метро? - Тихонько спросила она. - Ненавижу. - Он скорчил ей забавную гримаску. - Всегда подозревал, что здесь едят детей, сегодня убедился. Пойдём, спасёмся из этого страшного места. За нами уже прислали эскалатор. Лёкки несмело улыбнулась. Все, кого она знала, объяснили бы ей, что она поступила очень глупо, не приготовившись заранее к выходу. И что этот случай послужит ей хорошим уроком. Но сеньор в шляпе ничего подобного не сказал. Он болтал всю дорогу наверх, нёс какую-то смешную добрую чушь, стараясь подбодрить Лёкки, ещё не вполне отошедшую от испуга. Лёкки улыбалась. Сеньор ей нравился. - Как тебя зовут? - Спросил он, когда эскалатор вынес их наверх. - Лёкки, - ответила Лёкки. - А полное имя? Лёкки поразмыслила. Прикинула, что бы сказали взрослые по поводу этого вопроса. И решительно ответила: - Не скажу. - Оно тебе не нравится? - Понимающе спросил сеньор в шляпе. - Да! - Выпалила Лёкки, не подумав. Тут же смутилась: - То есть… нет. Просто я же вас не знаю. - А, - улыбнулся он, придерживая для неё тяжёлую стеклянную дверь, - ты подозреваешь, что я похищаю детей. Лёкки покраснела. Она ничего подобного не думала, но очень старалась быть бдительной. По правде говоря, она никогда не могла понять, каким образом знание имени жертвы упрощало задачу похитителя. - Дайте честное слово, что не похищаете, - потребовала она. - Не могу, - развёл руками сеньор. - Похищаю. Лёкки остановилась на ступеньках и вытаращила на него глаза. - Похищаю, - с самым серьёзным видом подтвердил сеньор, - злодейски кормлю конфетами, заставляю учиться свистеть в два пальца, перепрыгивать заборы и делать луки из веток. Вернуться домой можно только после экзамена по свисту. Зато все конфеты съедать необязательно, половину разрешаю забирать с собой. Но, - он с сожалением вздохнул, - тебя я похищать не буду, по крайней мере, не сегодня. Тебе же наверняка в школу? Лёкки, придя в восторг от первой части, чуть не возмутилась вслух, почему всех похищают, а её нет. И с надеждой сказала: - Илона. Это моё полное имя. Можно теперь меня тоже похитить, пожалуйста? - Нет, - непреклонно отозвался он. - Сначала я должен выследить, в какой школе ты учишься. А потом, может быть, я подкараулю тебя после занятий, если у меня будет время. Ты что, учебники по ОБЖ не читаешь? Лёкки расстроилась и не ответила. Он улыбнулся и потрепал её по плечу: - Давай, пора в школу. Как же я буду тебя выслеживать, если ты никуда не идёшь? Лёкки воспряла духом и поскакала вперёд. Проскакав метров десять, обернулась. Удостоверилась, что новый знакомый добросовестно её выслеживает, и прискакала обратно, к нему. - Я рядом с вами пойду, - пояснила она. - Так удобнее будет выслеживать. И ещё я хочу спросить. - М? - Он приподнял брови. - Почему вы ездите на метро, если не любите метро? Вопрос был не из праздного любопытства. Просто Лёкки мечтала о том времени, когда школа кончится и станет не надо ездить на метро. Поэтому её очень беспокоили взрослые, которых никто не заставлял ездить на метро, а они всё равно ездили. Сеньор чуть сморщился. И ответил, будто не ей, а сам себе: - Ну, а что делать, если его зачем-то проложили? Кто-то же должен и там за людьми присматривать. Лёкки всем своим видом выражала, что ничего не поняла. - Я знаю один способ, - продолжал сеньор, будто вспомнил, с кем разговаривает. - Это очень легко, я тебя научу. Смотри. Встаёшь. Можно на что-нибудь опираться, но руками лучше не держись. Закрываешь глаза. Представляешь, что под ногами у тебя ничего нет. - Но там же пол, - недоуменно возразила Лёкки. - А ты представь, что его там нет, - терпеливо повторил сеньор. - А потом? - Озадаченно спросила Лёкки. Он загадочно усмехнулся. - А потом… потом представь, что поезд мчится не вправо, не влево, не вперёд — а вверх. Лёкки всё ещё смотрела на него непонимающе. Он вздохнул: - Надо попробовать, чтобы понять. Обещай, что попробуешь. - Я вообще больше на метро ездить не хочу, - честно призналась Лёкки. - Страшно. Он покачал головой: - Не бойся. Лучше — вообще ничего не бойся. Но начать можно и с метро. Ну, хорошо, - сжалился он, когда Лёкки скорбно подняла брови, - если снова застрянешь, я тебя вытащу. Правда. - Правда? - Если хочешь, могу принести страшную клятву на мизинчиках, - очень серьёзно предложил он. Лёкки прыснула от неожиданности. Она ещё никогда не видела, чтобы взрослые клялись на мизинчиках. И сказала, что хочет — не потому, что не поверила, а просто чтобы он действительно это сделал. И он действительно принёс страшную клятву на мизинчиках, что спасёт её от всего страшного, что может произойти в метро. А она поклялась больше не бояться. - Илона — это отличное имя, - сказал он ей на прощание. - Оно значит «луна», «фонарь» и «сбежать тайком». Но «Лёкки» и вправду звучит лучше. Лёкки не удивилась, когда он не пришёл похитить её после занятий. В конце концов, раз он ездит на метро, можно и самой его выследить. На следующее утро она спускалась по эскалатору, чуть не подпрыгивая от нетерпения. Встала в середине вагона, расставив ноги для устойчивости и слегка опираясь рюкзаком на стенку позади. Закрыла глаза. Представила себе, как пол под ней исчезает. Получилось сначала не очень — она даже лучше почувствовала все толчки и вибрации, которые передавала ей поверхность пола. Но со второго раза Лёкки смогла представить, что есть только эти толчки и вибрации, а самого пола нет, и она ни на что не опирается, ни на что не давит. Теперь поезд. Это сложнее. Надо представить, что он мчится вверх, а не влево или вправо. Вверх. Если Лёкки ни на чём уже не стоит и ни на что не давит, то поезд может мчаться куда угодно, правильно? Легче лёгкого. Очень просто. Вверх. Открыла глаза, потому что звуки в поезде стали вести себя наоборот. Обычно все люди молчат, а поезд грохочет. А тут поезд затих, зато все люди разом заговорили, заохали и заахали, завозмущались и завосхищались. Лёкки чувствовала, что поезд всё ещё движется. За окнами по-прежнему было темно, но теперь это была не змеистая темнота тоннеля. Новая темнота отливала синим и серебряным, мерцала и вспыхивала, расцвела мириадами разноцветных звёзд. «Отличный способ ездить на метро, - подумала Лёкки, - наверное, теперь меня обязательно возьмут в астрокружок».