У нас новый преподаватель

Несмотря на то, что начиналась уже вторая неделя сентября, у молодого альфы всё было зашибись. Ну, а у кого не будет, когда все твои одноклассники уже вовсю пишут в беседу о мучениях, а ты всё ещё нежишься на солнышке и наслаждаешься морем. Вот так считал и Антон, присылая друзьям фак на фоне золотого песочка и высоких пальм. Пусть и не океан, и даже не другая страна, но Шастун был рад тому, что у папы отпуск выпал на половину сентября, а тот уже давно обещал свозить сына хоть куда-нибудь. Да, «свозить сына» звучит, как вывезти куда-нибудь пятилетнего мальчонку, а не снять семнадцатилетнему двухметровому лбу-альфе квартиру, дать денег и отпустить на все четыре стороны. За то Антон и любил своих родителей. Они позволяли ему всё в рамках разумного и не считали сына за обузу, даже когда папа собирался заливаться слезами и устраивать Шастуну вечер с криками за не лучшие его проступки, отец успокаивал мужа, обуславливая это «ну, он же альфа, это нормально», позже читая младшему нотации и разъясняя всё. Потому он и не вырос типичным мажором или даже просто разбалованным, а вполне себе мог отдавать отчёты в действиях и понимать, что если сейчас он устроит вечеринку, то потом явно будет долго разгребаться от последствий во всех их пониманиях, но и плевать, весело же. Но это явно не мешало ему отправлять пафосные фото с пляжа с подписями типа «сосите, лохи, тут +35» бедным одноклассникам в холодный Петербург. Вообще Шастун придерживался того, что пока молод, может кутить и гулять, ведь потом возможности не будет. Ну, к этому также должно прилагаться то, что кутить надо так, чтобы дожить до этого «потом». Он ещё не встретил своего истинного и не позволял себе какие-то мелкие перебежки с омежками даже под предлогом «это лишь животный инстинкт». Он хоть и понимал, что ему тоже хочется удовлетворять свою потребность в сексе, но не совсем мог принять тот факт, что будет трахать чьего-то истинного. По крайней мере, ему бы не хотелось узнавать, что у его пары было много партнёров. Да, хоть все сейчас и могли подумать, что эй, ему только семнадцать, а у него уже и вечеринки и мысли о истинном, но, биологический возраст – лишь цифра в документах. Если дело не касается допубертата, конечно, там несколько другое.. А так, Антон был вполне себе осмыслен, много чего понимал и уже давно позволял себе лезть «во взрослые дела», за что от некоторых получал похвалу и к нему относились серьёзно, а от некоторых гневные взгляды и негодования, ведь «тыжеещёребёноккудатебе». - Ёбаный эйджист, - прилетело однажды его учителю-бете, который отказался брать Шастуна на семинар по обсуждению вопросов дискриминации в обществе. Иронично, не правда ли? – О каких вопросах дискриминации может идти речь, когда дискриминируют даже до беседы об этом? - Что? Шастун, пойдёшь к директору! Не смей оскорблять учителя! Помимо статуса о половой жизни, в тот раз Антон назвал стул умнее преподавателя и ещё пару весёленьких фраз в адрес беты. В общем, за эту выходку позже влетело не только Шастуну, но и самому преподавателю, хотя тот и продолжил работать в школе. Зато у обожающих его омег появились новые поводы вешаться на него. Он их не очень-то понимал, ибо кроме двух метров роста он ничем особым-то и не обладал. Худощавый, несколько миловидный и если не бреется – выглядит как хипстер или бомж в похмелье. Повезло, что не омега, а то тогда бы перспективы понравиться кому-то опустились ниже некуда, да и истинный бы, скорее всего, разочаровался. Хоть он и считал, что омеги с нестандартной внешностью наоборот более милы и привлекательны, таких, как он, были единицы. Кстати об истинных, у парня были два лучших друга, и угадайте, кем они были? Правильно, истинными. Парни дружили с самого детства, ещё когда было неясно кто - кто, и для Димы с Серёжей было неожиданностью осознать то, что их после появления запаха неплохо так потянуло друг к другу. Для Димы вообще было неожиданностью то, что тот омега, ведь он всегда считал, что хотя бы бета. Да, странная, конечно, туса альфа-омега-альфа, но, всякий раз, смотря на Серёжу, Антон понимал, что тот не даст свою пару в обиду. Даже если эта пара сама кого-то ударит. А Шастун, когда смотрел, как эти двое воркуют, или как пустует их парта в Димины течки, испытывал белую зависть и мечтал самому иметь своего человека. Мда, звучит, конечно, как желание дворянского ребёнка до отмены крепостного права, но как есть. Антон хотел не секс без обязательств, как большинство холостых альф, а чувства, поцелуи, заботу, и что там ещё есть, он просто красиво говорить не очень могёт. А вот и сообщения от парней. Сергей. Вот ты сучара, Тоха Привезёшь магнитики?

Разумеется, что ж я, совсем изверг что ли? Кстати, вот вам ещё классное мятное мороженое *прикреплённое фото*

Дмитрий. Бери самые большие

Зачем?

Дмитрий. Запихаем их тебе в жопу по приезде

Спасибо, вы очень добры, господа Чокактам, чё нового?

Сергей. У нас короче историк новый Ну, он уже второй урок ведёт, но вспомнил я только сейчас. Но это формальность

О, чё за историк, кто? И да, вообще классно было бросить гуманитариев в последний год обучения.

Дмитрий. Согласен. Попов Арсений Сергеевич, походу, только из института выпустился, ему года 22 максимум.

А он?

Сергей. Не ясно, на подавителях, чтоль, но похож больше на альфу

Ну ладно, увидим – разберёмся. Ждите, лошары ;)

Несмотря на то, что его всегда окружало большое количество омег со своими слащавыми и иногда манящими запахами, парень не позволял себе вестись на нюх, ведь желал вдыхать лишь одного – его истинного. До сих пор не встреченного и не факт, что они вообще когда-нибудь хотя бы увидятся, но пора отставлять от себя эти вообще непонятно откуда взявшиеся мысли. Антон ещё неделю наслаждается отдыхом и в последние дни решает всё же пройтись по рынку, чтобы купить ещё немного браслетов и подарки друзьям. Как бывает и везде – у стены какого-то обшарпанного здания сидит измотанный жизнью альфа, у которого в запахе чётко чувствуется нотка жжёной полыни. Запаха, который имеют вдовцы. Альфа в порванной одежде и играет какую-то старую знаменитую песню на старенькой гитаре, а перед ним лежит не менее потрёпанный жизнью чехол для гитары с парой монет. Антон не любил просто попрошаек – тех, кто имеют руки, ноги, слышат, говорят, видят и при этом просто сидят, ничего не делая. Но он уважает тех, кто не опустил руки в поисках денег и пытается что-то делать. В том числе и этого прекрасно играющего паренька. А ещё Антон вообще из тех людей, которые либо «четыре тысячи за реконструкцию розы из книги? Да вы ошалели! Я лучше сам сделаю!», либо «паааап, там говорящий и танцующий попугай за девяносто тысяч, давай купим?». Попугай, кстати, до сих пор с ними живёт, хоть отец и в первое время невзлюбил его за то, что сын добровольно отдал на него все деньги, что вообще выделялись ему на мотоцикл. Так и в этот раз, он достаёт из кошелька пару красивых красных купюр и, наклонившись, кладёт их в чехол. - Удачи, – парень собирается идти дальше, но незнакомец протягивает к нему руку. - Постой.. – в серых глазах альфы читается самая искренняя благодарность, что он когда-либо видел за всю свою жизнь. Да, такова нелёгкая бедняков. - Вы что-то хотите? - Вы много дали, я хотел бы отблагодарить вас, – незнакомец потянулся в барсетку, что лежала рядом с ним. - Ох, нет, не стоит. Правда, - Шастун было предпринял попытку отойти, но в него впился взгляд, выражающий а-ля «я не потерплю возражений, только попробуй отойти». - Хорошо, что вы хотите? - Возьми вот это, - альфа протянул ему два одинаковых красивых кожаных браслета с буковками «А» на каждом, и, получив недоумённый взгляд, пояснил. - Это браслеты для истинных. Я сам делаю. На них первая буква имени. Бери, подаришь своей паре, Антон, – мужчина вложил браслеты в ладонь Антона, сжав её и жестом показав, что тот может идти. - Отт.. куда вы? – незнакомец только отвернулся, показав, что продолжать не намерен. - Спасибо.. Спустя пару дней Антон встречается с родителями и вылетает в такой холодный и серый Питер, совсем не желая отпускать от себя тепло. А ещё юноша замечает странную особенность браслетов – когда они садятся в Петербурге, до этого безжизненно холодный металл букв внезапно становится слегка тёплым. «Ну, может, просто так лежали и нагрелись» проносится в голове парня, но он-то прекрасно понимает, что что-то в этом не чисто. Блаженный сон после ночного перелёта, отнявший у парня добрую половину дня, всё же прерывает звонок друзей. - Антон, - Дима говорил заговорщическим шёпотом. - Через час на нашем месте. Звонок сбрасывается. Ну и что, спрашивается, это было? Решив не томиться в неведении, Шастун набирает сам. - Ну и какого? - Вот ты зараза, Шаст, всю лиричность момента испортил, - на фоне слышится смех Серёжи. - Давай через час в парке, так понятнее? - Какую лиричность? Вы же не наркотики мне толкать собрались? В этот раз я не буду посредником! – Дима в ответ недоумённо фыркает. - А, там с Серёжей история.. – парень смеётся, вызывая улыбку у собеседника. - Нет, будет кое-что похуже.. – Позов снова сбрасывает. Парень, собрав себя и нужные вещи в рюкзак, в нужное время приходит на место, но друзей там не находит. Стоит ему немного отойти с дорожки, как кто-то резко тянет его в кусты, зажимая рот рукой. Парень уж было собирается бить по незнакомцу, но тут слышится тихое «где наши магнитики?», а после смех. Да, друзья юмористы это сложно. Сложно и смешно. Позже парни всё же пригрозились запихать в него что-нибудь, ибо «а чего ты такой загорелый в этом городе» и сказали, что теперь он тоже лох. Зато всё честно. Насладиться последними часами свободы перед школой было лучшим решением. Подходя к учебному заведению, он чувствует, что жар, исходящий от буквы, заметно усиливается, приятным теплом отдаваясь по коже. Уже внутри, запах в холле ему кажется каким-то не таким. Словно ранее врезающийся, противный запах духов некоторых омег несколько ослабел. Но Антон списал это на резкую смену климата и во время учебного дня не обращал на это внимания. Не обращал, пока, стоя, Шастун не почувствовал невероятно сильный и чудесный сладкий запах смородины и брусники, явно выделяющийся среди остальных, в этот же момент слившихся воедино и ставших абсолютно безынтересными. Запахом был пропитан весь коридор, и юноша был словно опьянён им, бесцельно идя вперёд и впитывая его в себя всё больше. Всему приходит конец, и апатии Шастуна тоже. Он внезапно врезается в неизвестно откуда взявшегося на его пути Матвиенко. - Блять! – парень внезапно прерывается, видя, как из кабинета выходит молодой парень, с которым ему в ноздри врезается ещё более сильный тот же запах, в котором теперь чувствуются нотки спелых яблок, и Антон чуть было снова не ступорится, но парень тут же уходит в сторону лестницы. - Шаст, всё нормально? - Прости, не заметил. А это, - он кивнул в сторону ушедшего молодого человека, - В параллели кто-то новый? - Да нет, это.. – парню не дают договорить. - Всё, кажись понял. – к парню дошло осознание того, что друзья его предупреждали о новом учителе, и это, скорее всего, был он, - Какой это альфа? - Ну, внешне похож, а по запаху не ясно, точно на подавителях. - Дак он же пахнет. Омега он. - Да не пахнет. Как кто ни принюхивался – только одеколоном каким-то, но никакого запаха, тем более омежьего, не было. Всё точно в порядке, Шаст? - Ага, ну, показалось, может.. – парень решил пока не выдавать себя и понаблюдать за учителем, а то вдруг и правда глюки какие-то. - Ну окей, - Сергей окидывает товарища подозрительным взглядом. Только сейчас Антон почувствовал, что металл на букве стал невероятно горячим, но почему-то не обжигал кожу, а лишь отдавал приятное тепло. Больше сомнений не оставалось. Войдя в класс и сев позади Димы с Серёжей на среднем ряду, юноша почувствовал на себе пронизывающий взгляд. Поприветствовав класс, Арсений Сергеевич сел на место и объявил тему, сказав переписать нужное с доски в тетрадь. Но, в отличие от всего примерного класса, Шастун осматривает учителя и тут же его взгляд переводится на чужие глаза. Завораживающие и невероятно красивые тёмно-голубые глаза, словно омуты, - затягивают в себя, окунают, не давая ни выбраться, ни осмотреть, что же они таят, оставляя лишь непроглядную темноту и надежду на спасение. Два океана впились в него, но, стоило Антону лишь немного повернуть голову, их хозяин смущённо отвернулся. Антон решил написать хоть что-то и, не прошло и минуты, как он снова заметил на себе заинтересованный взгляд. Пока омега не отвернулся, Шастун, не зная, что им руководило, одними губами произнёс «Вы очень красивый», на что историк так же ответил «спасибо» и отвернулся. Чёрт, и зачем надо было это делать? Ну, зато узнал, что он умеет читать по губам, пусть и неизвестно, зачем ему сей факт. А мужчина и вправду был невероятно красив – элегантно сложен, подтянут, на бледноватой коже, везде, где её было видно, были небольшие россыпи родинок, тёмные волосы непослушной чёлкой чуть спадали на ровный лоб, он очень красиво улыбался и невероятно выглядел, когда в тот момент покраснел. Но самыми красивыми Антону всё равно казались два небольших сапфира. В общем, можно было сказать так – парень влюбился с первого взгляда. А его организм ещё до этого влюбился в превосходный запах. О своём запахе он судить не мог, но думал, что пах недурно – крепким кофе, мятой с ментолом и немного чувствовались нотки лимона. Ну, по крайней мере, это точно было не самым худшим. Во время остального урока он старался работать, но всё равно неоднократно ловил на себе заинтересованные взгляды учителя. Конспект был записан не полностью, но это дело решаемое. После урока, когда все вышли, он, предупредив ребят, остался в кабинете. - Добрый день, Арсений Сергеевич, – юноша мягко улыбнулся. - Здравствуй, извини, я не узнал твоё имя, – историк так же улыбнулся, немного отведя взгляд. - Я Антон, очень приятно, - мужчина протянул ему руку, на что тот её поцеловал, в ответ получая недоумённый взгляд, - Что? - Ну.. Как бы, – брюнет замялся. - Не-омегам руки не целуют? – получив в ответ кивок, парень ответил. - Ну, вы же не относитесь к этой категории, так что, я не могу это сделать? - Т-ты.. П.. – историк занервничал и Антон, заметив это, положил руку ему на плечо, успокаивающе огладив. Голубоглазый продолжил уже спокойнее. - Ты чуешь? - Именно, - увидев смятение в глазах мужчины, Антон перевёл тему, - Я вообще не за этим подошёл, тише. Вы когда пиджак одёргиваете, пытаясь запястья скрыть – делайте это не так часто и заметно, не волнуйтесь, их и так не видно. - Спасибо, Антон, ты ещё что-то хотел? – учитель отпустил только что схваченный рукав и нервно одёрнул его. - Вы вкусно пахнете, не знаю, почему скрываете запах. До свидания. – Шастун вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Буква на запястье, казалось, уже могла подпалить что-нибудь. Парень находился в какой-то эйфории и паре других странных чувств от того, что, видимо, да, его учитель - его же истинный. Это надо как-то принять, порешать, поговорить с ним, порешать снова.. Он не думал, что когда встретит истинного, всё будет так сложно. Наверное, ещё одним угольком в этом было то, что преподаватель так старался скрыть весь урок – его запястья. По максимуму затянутые пиджаком и всегда прикрываемые, но, почему-то без браслетов и других аксессуаров. А скрывала ткань ужасающее – множество широких неровных заживших шрамов, среди которых были видны и небольшие, относительно недавние. Антону явно хотелось поговорить, но для начала желательно наладить хоть какой-то контакт, а это, скорее всего, будет сложно, учитывая, что он уже напугал омегу только знанием его сущности. Логика слегка отключилась и после школы он, сказав друзьям, что ему срочно надо к папе, следует за историком. Он желает оставаться незамеченным, хотя ему немножко плевать – в нём просто начало играть какое-то странное желание «хочу знать, что с ним всё в порядке». Ну, и немножечко ему хочется знать адрес. Но это только немножечко. Оказывается, историк жил всего в паре кварталов и не пришлось, как ожидал Антон, ехать через полгорода на метро. Уже стоя около подъезда, мужчина развернулся к нему. - Антон, ты думаешь, я не заметил, что ты шёл за мной всё это время? – брюнет выглядел слегка рассерженным и потерянным. - Я.. Ну, просто прогуливался. - Да? Сразу после школы, подождав меня, прогулялся точно за мной? – голубоглазый усмехнулся. - Ладно, хорошо, я просто хотел убедиться, что у вас всё хорошо, и примерно узнать, где вы живёте, - юноша выпалил всё на одном дыхании, получив в ответ слегка удивлённый взгляд, - Мне немного неудобно об этом прямо говорить, но вы же уже поняли, что нас объединяет? – Шастун слегка смутился. - Да, Антон, понял. Прости, но пока что я ничего не могу тебе сказать, ибо, думаю, что потерян куда больше твоего. Дай мне время хоть что-нибудь осмыслить. А насчёт адреса – давай я тебе точный куда-нибудь напишу? - Что? – юноша несколько недоумевал, почему омега не был напуган этим. - Ну, если ты хочешь адрес – давай я тебе точный напишу? – альфа протянул телефон с открытым блокнотом и спустя пару секунд получил его обратно. Он столкнулся взглядами со старшим и подметил – омуты тянули к себе уже чем-то не тем, но всё равно таким же таинственным. - Только ты это, если захочешь прийти – позвони, пожалуйста? Номер я ниже оставил. До свидания, Антон, – мужчина зашёл в подъезд, оставив после себя только очаровывающий аромат. - До свидания, - добавил Шастун в пустоту, смотря на надпись в телефоне, - Арсений Сергеевич. Уже дома парень нашёл страничку учителя в небезызвестной социальной сети и залип на нереально красивые фотографии. Ему казалось, что этим двадцатитрехлетним молодым человеком мог быть кто угодно, кроме учителя истории. Посмотрев все пятьсот с лишним фотографий, он заметил кое-что – почти везде чем-то были закрыты запястья и часть предплечья, а где не были – при некотором изучении просматривалась работа визажистов и фотошоп. Несколько поразмыслив, он полез в закрома своего шкафа – туда, где было «как-нибудь потом надену». Провозившись минут десять, Антон достаёт заветную коробочку – ту, в которую он скидывал порванные и старые, детские браслеты. Там же лежали и когда-то купленные тонкие напульсники, которыми Шастун сначала закупился, а потом понял, что браслеты лучше. Высыпав все, он складывает все в новую небольшую коробочку и запихивает в портфель. Несмотря на то, что браслетов у парня достаточно, чтобы без повторений менять их порядка двух недель (он сам проверял), «А» снимать он всё же не хочет и идёт в школу с ней на прежнем месте. Перед началом занятий он забегает в кабинет истории. - Здравствуйте, - юноша заглядывает в глаза учителю, и продолжает смотреть, не в силах оторвать взгляд от сапфиров. - Здравствуй, Антон. Я, кажется, уже просил дать мне время, - омега пахнет крышесносно, но Шастун старается держать себя в руках, не шумно вздыхая. - Я не по этому поводу, - парень быстро стягивает рюкзак и вытаскивает из него небольшую белую коробочку, - Это вам. Ничего такого, просто, думаю, вам они пригодятся больше, – альфа протягивает руку с коробочкой, и брюнет, ни капли не мешкая, даже не кинув на предмет подозрительного взгляда, берёт её, едва касаясь пальцев ученика, но Антону кажется, будто его пробило током. - Это? – мужчина снимает крышку, осматривая содержимое. - Спасибо, Антон. - Не за что, Арсений Сергеевич. До встречи, – юноша быстро выходит из класса, потому что начинает чуть ли не задыхаться от пьянящего запаха омеги. Уже на уроке альфа кидает взгляды на руки теперь уже чуть более активно жестикулирующего учителя, замечая один из собственных подарков, и расплывается в улыбке. После школы парень, как ранее и договаривался, идёт гулять с друзьями, и уже изрядно повеселившись, возвращается домой по тускло освещённой улице, как видит крупного амбала: лицо, уверенность, весьма неприятный запах - всё выдавало в нём альфу, причём не самого достойного их представителя. И сей индивид явно проявлял агрессию к со-стороны-непонятно-кому. И именно в этот же момент Шастун чувствует своего омегу и резкую горечь в его запахе – страх. Дело пахнет жареным, и Антон, ничего не соображая, бросает сумку и мчится спасать своего истинного. Когда юноша приближался, ему повезло увидеть неплохую попытку историка отмахнуться от неприятной личности, но омега определённо лишь раззадорил его. «Ещё чуть-чуть» - проносилось в мыслях молодого альфы «я должен успеть!». Через мгновенье историк был спасён от удара, однако прилетело альфе. Подросток входит в азарт, такое не прощают, кто-то не доживёт до завтра.. Он готов был порезать его на куски только за своего милого преподавателя, но последней каплей стало его чувство собственного достоинства. Он ведь так не хотел показаться тряпкой в глазах омеги! Шастуну не составило труда схватить бугая и начать со всей дури бить его по животу. - Тронешь его ещё хоть раз, и я намотаю тебе кишки на хуй! - такой разъярённый и пугающий, омеге, почему-то, нравилось видеть его таким. Он стал подобным дикому зверю, только из-за него одного, представить только. Раньше ему даже руку никто не подавал, а тут такое.. Незнакомец согнулся, но не упал. - Этого мало, глупый щенок! Знаешь сколько таких идиотов я уже расписал под хохлому? Откуда вы только берётесь?! Куриная ферма, вроде, далеко отсюда. - зеленоглазый крепко так получил, похоже на этот раз незнакомец не сдерживался. Что же делать? Он действительно опасен. Похуй, пляшем. - Взрослым себя возомнил? Странно для человека с уровнем интеллекта восьмилетнего ребёнка! - юноша яростно хватает альфу за куртку и смачно пинает по ноге. Падая, он тянет за собой Антона, который продолжает отбиваться, и, смотря на то, что его приложило лицом о землю, юный альфа не намерен дальше нюхать асфальт. Он подскакивает и пробует на альфаче позу наездника, одновременно занося руку над его лицом. Удар за ударом, лицо мужчины превращается в кровавое месиво. Какая отрадная картина! «Но чего-то здесь не хватает» подумал подросток и « О Лунная призма и Слюна всего моего организма дай мне сил!» Антон харкает амбалу в глаз, - Вот теперь порядок, - на лице юноши расплывается маниакальная улыбка. Вкрадчивым и грубым голосом, присущим взрослым матёрым альфам, он продолжает, - Мы же не хотим в полицию, да, дружочек? В ответ следует лишь слабый кивок, после чего альфа поднимается, переполненный гордостью и всё тем же страхом за омегу, ещё весь испачканный своей и чужой кровью. За такое точно не видать ему папиного борща. Зато свой неплохой вышел. И зубики красиво отхаркивает. - Арсений Сергеевич, вы в порядке? - юноша касается плеча застопорившегося брюнета, и глаза, до этого налитые кровью и ненавистью, резко заполняются заботой и переживанием. - А.. Антон, - мужчина тяжело сглатывает. - Вы испугались? Умоляю, простите, что напугал, я не хотел, - Шастун обнимает омегу, заботливо прижимая его к себе. - Антон, у тебя кровь, - историк отлипает и смотрит на губу ученика, по которой из носа бежит струйка тёплой крови, скатываясь ниже, скрываясь в вороте куртки. - Боже, Антон.. - омега протягивает руку и едва касается пальцами лица подростка. - Арсений Сергеевич, всё нормально, - юноша кладёт руку поверх чужой, заботливо сжимая её. - С вами всё в порядке? Он вам ничего не сделал? - Нет, Антон, со мной всё хорошо, а с тобой явно нет. Мы идём ко мне домой, - брюнет берёт парня за руку и, когда тот было собирается что-то возразить, обрывает. - Это не обсуждается. Квартира омеги встретила соответствующим его запахом, заполнившим всё закрытое пространство. Антон готов был сказать, что с входом в квартиру ему стало легче и он может валить восвояси, но старший сначала помог ему снять куртку, несмотря на возражения альфы, а после провёл в небольшую уютную гостиную в светлых тонах, в которой, у ярко разукрашенной стены, стоял мягкий бежевый диван, а перед ним небольшой стеклянный столик. Учитель оставил его в комнате, а сам вернулся спустя несколько минут с ватой, перекисью водорода и водой в небольшой мисочке. - Арсений Сергеевич, ну чего вы делаете, кровь уже перестала идти, вы меня и так сюда притащили, зачем ещё лечить, - парень выпалил это, ибо сам факт нахождения в доме его омеги уже будоражил сознание, - Я сам потом промою, всё нормально будет. - Тош, ты сам знаешь, что ты для меня сделал. Сиди, пожалуйста, спокойно, - мужчина обмакнул вату в воду и коснулся ей щеки ученика, аккуратными движениями вытирая кровь, - Антон.. Ты, у тебя губа рассечена и щёку садануло, - в ответ юноша изогнул бровь, на что брюнет подал ему зеркало, в котором отражалось уже чистое лицо, но на котором вся правая щека была в мелких царапинах, как следствие контакта с асфальтом, а из левой части нижней губы снова побежала маленькая струйка крови, - Сейчас щипать будет, ладно? - юноша кивнул и омега уже другой ваткой едва коснулся его губы, и, когда альфа жмурится - убирает её и дует на рану. Вообще, за Антоном почти никогда не ухаживал омега - в последний раз это было, когда ему было четыре и он в тот раз разбил колено. Тогда папа так же аккуратно касался его израненной кожи, каждый раз дуя на ранку, когда мальчик закусывал губу. Потом отец приучил его самого обрабатывать мелкие раны, чтобы не беспокоить кого-либо. Шаг, конечно, хороший, но однажды Шастун чуть сам не сел зашивать себе глубокую рану на ноге. Так и сейчас, когда старший сначала аккуратно прикладывал вату и аккуратными движениями пальцев вытирал кровь, и, даже несмотря на то, что альфа теперь старался держаться и не выдавать боли, периодически легонько дул на рану, что-то успокаивающе шепча, юноша буквально таял от нежных прикосновений и заботы. После нехитрых манипуляций, омега отходит куда-то, оставляя ученика одного в комнате. Только сейчас Антон наконец-то полноценно осматривается – напротив дивана на стене висит плазма, недалеко от которой висят несколько полок, полностью забитые книгами, из которых подросток подметил несколько знакомых. Потом он бросил взгляд вниз – у стены под телевизором стояла полка, небрежно забросанная кучей тетрадей. И как только учителя их все проверяют за такое короткое время? Слева, у окон, в своеобразной арке, которая, казалось, была оторвана от совсем другой комнаты, стояло небольшое аккуратное кресло и одинокий торшер. Примечательно было то, что если вся комната была светлой – там были тёмно-коричневые обои и пол был тёмным паркетом. Изюминку добавляло неизвестное Антону большое растение в аккуратном тёмном горшке, стоявшее идеально по центру у стены. Если посмотреть в угол, можно было найти точно такое же кресло, как в «комнатке», которое идеально бы вписалось в пустующее место рядом с торшером. Наконец, Шастун рассмотрел комнату, и, не зная, чем ещё можно тактично заинтересоваться, чтобы ничего не сломать, уставился себе в ноги. На полу был пушистый ковёр в тон дивану, на котором он заметил пару капель собственной крови. Когда мужчина вернулся, подросток виновато на него уставился. - Что такое? Ты уже что-то беззвучно разбил? – учитель добродушно улыбнулся и сел рядом с парнем. - Нет, я.. Простите за ковёр, - мальчишка потупил взгляд, - Я честно не хотел. - Антон, ну что ты переживаешь? Ковёр и ковёр, потом ототру, это всего пара капелек, - голубоглазый специально закрыл ногой пятна, чтобы мальчик не обращал на них внимания, - Главное, что с тобой всё в порядке. - Нет, совершенно не важно, что со мной, главное, с вами ничего не случилось. Он же вам ничего не сделал? – альфа повернулся, проходясь взглядом по ещё не переодевшемуся омеге, на котором не было никаких следов драки, и подмечая, что, несмотря на то, что аксессуар намок, став немного розоватым от крови, и наверняка тёр кожу, Арсений не снял напульсники, - Как это вообще произошло? - Не волнуйся, Антон, он не успел меня тронуть, спасибо, - омега отводит голову в сторону, - Я просто домой возвращался, как он на меня накинулся, хотел штаны стянуть и тащил за угол, но я его ударил, а потом появился ты. - Кстати, неплохо вы его приложили, Арсений Сергеевич, - Шастун усмехнулся и посмотрел на учителя, взяв его за руку. - Ты всё равно сильнее, - мужчина улыбнулся и снова отвернул голову, - А я ведь даже не понимаю, за что... Я ведь даже не похож на омегу, от меня не пахнет, - учитель хочет продолжить, но его перебивает голос юноши. - Вы превосходно пахнете, просто на подавителях, - парень большим пальцем поглаживает костяшки брюнета, - Простите, что перебил, продолжайте. - Я высокий, немного крепковатый, не миловидный и не красивый, за что он вообще на меня кинулся? – историк поднимает голову, смотря Антону в глаза, как бы ища ответ. - Арсений Сергеевич, не смейте мне больше этого говорить, - альфа пододвигается, обнимая старшего и утыкая его головой в своё плечо, - Вы очень красивый, знайте это. Вы самый красивый омега из всех, что существуют на этой земле. - подросток успокаивающе гладил брюнета по спине и не мог видеть, как тот едва заметно покраснел. - Антон, ты так говоришь только потому, что ты мой.. – мужчина затушевался. - Нет, Арсений Сергеевич, я говорю это просто, как человек, просто потому, что вы необыкновенно красивый. Если хотите, можем выйти на улицу и спросить у кого угодно. - Ладно, не надо, поверю тебе на слово, - мужчина улыбнулся, и, когда Антон поднял руку, чтобы потянуться, в его глазах пробежал страх. - Вы боитесь меня? - Что? Нет, конечно нет, ты хороший, – омега искренне улыбнулся. - А во время драки? Я видел, что с вами было что-то не так. - Ну.. Я очень испугался за тебя и мне стало страшнее, когда ты вправду зарычал. Я не знал, что человек вообще может издавать такие звуки, – старший усмехнулся. - Я просто очень переживал за вас, и мне было как-то плевать, что я делаю. Простите, что нарычал, - подросток улыбнулся, - Я постараюсь больше так не делать. - Да ладно, Тош, если очень хочется – можешь рычать, – учитель наконец-то положил руки на талию Антона, обнимая в ответ, ошеломляя мальчишку, не отошедшего от ласкового «Тош», ещё больше. - Арсений Сергеевич? - Ау? - Вы можете показать запястья? – Антон отрывается от омеги и заглядывает тому в глаза, видя в них откровенную тревогу, - Арсений Сергеевич, пожалуйста. - Антон, в них нет ничего особенного, что могло бы заслуживать внимания, – мужчина пытался держаться уверенно, но в последний момент закусил губу. - Арсений Сергеевич, пожалуйста. Давайте сейчас, вы же понимаете, что рано или поздно придётся это сделать? – юноша поднял бровь, вопросительно смотря на встревоженного омегу. - Да, Антон, понимаю, - историк сглотнул. - Обещай, пожалуйста, что ничего мне не сделаешь? - С чего я должен вам что-то делать? – Шастун обеспокоенно посмотрел на часто моргающего учителя, который, опустив голову, сначала стащил с себя рубашку, оставшись в тонкой футболке, а после принялся медленно стягивать напульсники. После того, как старший откинул их в сторону, он виновато протянул руки вперёд, давая посмотреть на различные, старые и новые, глубокие и больше похожие на мелкие царапины, широкие и неровные и те, что словно проводили тонким скальпелем с молекулярной точностью, шрамы. Альфа аккуратно коснулся их кончиками пальцев и стал повторять очертания всех, немного задерживаясь на особо широких. С каждой секундой странное чувство, между тревогой с нотками ненависти, беспокойством и страхом, но не за себя, а за своего омегу, усиливалось. – Зачем вы это делали? – мужчина виновато опустил голову и не спешил отвечать, что, почему-то, прибавило Антону непонятной ярости, - А смысл, если ты решил умереть от собственных же рук, топиться, резать вены или вешаться? – подросток подался вперёд, заставляя старшего вжаться в спинку дивана, - Ты же в любой момент можешь всплыть, попытаться остановить кровь и прийти за помощью, или вырвать верёвку, что ты специально не крепко закрепил. Ты же в любой момент можешь остановиться, но ты же уже пошёл на бесстрашный шаг, да, сучка? – зеленоглазый уже громко шептал на ухо омеге, что уже начал трястись от животного страха, -Либо прыгай, либо застрелись. Там же нет выхода. Ты не самортизируешь и не вытащишь пулю, даже если очень захочешь. А что? Ты же уже пошёл. Выхода же уже нет. Юноша отполз от учителя, смотря ему в глаза. В мальчике тут же проснулась дикая вина при виде плачущего и подрагивающего омеги, поэтому он тут же прижался к нему, тихо шепча на ухо быстрое «извинитеизвинитеизвините», на что тот лишь всхлипнул, вообще не шевелясь. - Арсений Сергеевич, простите, я не знаю, что на меня нашло, - альфа отпрянул и нежно провёл пальцами по щеке, вытирая капельки слёз, - Извините меня, пожалуйста, я правда не знаю, почему так по-свински повёл себя. - А.. – мужчина ещё раз всхлипнул, уже успокаиваясь, - Антон, всё в порядке, это природа. - Вы говорите, что я просто испугался за своего омегу? – историк кивнул, тяжело сглотнув, а юноша чуть тише продолжил, - Да, наверное, это оно... Я бы не пережил, если бы только найдя, потерял вас. Арсений Сергеевич, ещё раз простите, я ни в коем случае не виню вас, хоть и не знаю, из-за чего они получены. Вы же сейчас живы, здоровы и передо мной, за что спасибо. – парень попытался улыбнуться и почувствовал на своём плече руку учителя, ободряюще поглаживающую его, а в следующее мгновенье его ладонь снова положили на шрамы. - Ну, вот эти глубокие – это я правда умереть хотел. Не вышло, правда, вовремя вытащили и спасли. А остальные – так, с помощью боли избавлялся от каких-либо эмоций или... Ты понял чего. – омега отвёл взгляд. - Арсений Сергеевич, давайте так – если хотите избавиться от эмоций – звоните мне и можете хоть что со мной делать, но, пожалуйста, больше не режьте себе руки и другие части тела. Хотя бы ради меня, хорошо? – юноша целует ладонь омеги, заботливо оглаживая её большим пальцем. - Хорошо Антон, я постараюсь. – историк подался вперёд, крепко обнимая парня. - Вы не обижаетесь? – мужчина только покрепче сжал Антона и помотал головой. - Нет, ты мой альфа. Это твоя задача – за меня бояться и беречь, - учитель усмехнулся и отпрянул от Шастуна, смотря ему на губу, - А моя задача – лечить тебя от твоих «сбереганий», - омега потянулся к столику и вернулся с капелькой крема на пальце. - Это ещё зачем? – юноша скептически посмотрел на субстанцию и немного отодвинулся, чем вызвал усмешку у старшего. - Это чтобы твоя губа быстрее зажила, Антон, - Арсений протягивает руку и аккуратно касается пальцем губы, и, парой нежных движений размазав крем, подул на губу, широко улыбаясь, - Всё, мой альфа исцелён. - Спасибо, Арсений Сергеевич, - подросток улыбнулся в ответ и поднялся с дивана, - Я пойду уже, наверное.. -Это я должен тебя благодарить, Тош, - историк вышел, смотря на быстро собирающегося ученика, - Конечно, иди, а то тебя там уже заждались наверное. - Даспасибозагостеприимстводосвидания, - альфа настолько быстро вымолвил это и скрылся за дверью, что не услышал ушедшего в пустоту «ещё раз благодарю». Антон вышел в подъезд, и, тяжело дыша, прислонился к стене и осел. Если большую часть времени он мог заглушать инстинкты волнением за омегу, то в последние минуты оно спало на нет, и ему в лёгкие забил невероятный запах учителя , который даже перебить было нечем. Антон читал про это, но осознание положения дошло поздно. «В первый раз, когда альфа остаётся наедине со своим омегой и никакие другие запахи не забивают запах омеги – у альфы создаётся впечатление, словно он находится рядом со своим течным омегой». Шастуну не очень хотелось, в первый раз, оказавшись дома у Арса, ещё и не при лучших обстоятельствах, набрасываться на него или хотя бы светить стояком. Дойти до дома нормально, а вот спугивать и так взволнованного омегу – явно плохо. Дома отец, увидев его лицо, не стал ничего говорить и постарался скрыть сына от мужа, дабы тот не волновался.