Почти четыре. Неслучайное «снова».

Четвёртый день рождения Поли вступал в силу совсем по-иному, сильно отличаясь от предыдущих. Особенно остро это ощущал Дима, словно вернулся на четыре года назад и снова прожил тот самый день, когда его жизнь окончательно разделилась на «до» и «после». Полина должна была родиться только в августе, но отчего-то не стала дожидаться поставленного срока и появилась на свет 21 июля, спустя ровно неделю после тридцать пятого дня рождения Пелагеи. Она казалась совсем крошечной, хотя, наверное, таковой и была, а Алёна до ужаса боялась, что если ребёнок родился недоношенным, значит, проблем в будущем им не избежать. Дима разбирался во всём этом чуть меньше, но тоже догадывался, что ничего хорошего это не предвещает. Однако все его мысли и опасения на этот счёт буквально испарились в воздухе, стоило ему только увидеть её на следующий день, что не запрещалось врачами, учитывая тот факт, что они находились в Америке. Он долго не решался взять её на руки, переживая, что что-то пойдёт не так, и что, не дай Бог, как-то ей навредит, но пересилить себя всё-таки пришлось, потому что желание сделать это было практически равносильно всем этим вполне логичным страхам. Следуя пошаговой инструкции Алёны, что поначалу тоже боялась сделать что-нибудь не так, он робко взял дочь на руки и осторожно прижал к себе, затаив дыхание. Рассматривая её вблизи и до последнего не веря, что так бывает, Дима сам не заметил, как из уст вырвалось такое выстраданное, больное и едва слышное: «Поля», от которого перехватило дыхание даже у Алёны, наблюдающей за ними со стороны. Он считал, что таких совпадений не может быть; что если она даже родилась спустя ровно неделю после неё*, то других вариантов у него просто не остаётся. Он и не рассматривал другие варианты всевозможных имён. Даже не пытался, заранее зная, что у него в любом случае родится девочка, и что звать её будут только так и никак иначе. Он с благодарностью перевёл взгляд на Алёну, едва сдерживаясь и чувствуя, как глаза становятся стеклянными, но тогда был повод. Он одними губами прошептал отчётливое: «Спасибо», а крошечный человек в его руках отчего-то поморщился и причмокнул губами, продолжив мирно посапывать. Он не спрашивал у неё разрешения и не советовался насчёт имени, просто взяв и начав называть их дочь Полей, когда до ни о какой «Полине» ещё не шло и речи. И Алёна приняла это, как данность, сама не сказав ему ни слова насчёт имени. Она тоже невольно начала называть её Полей, как бы пробуя это имя, прислушиваясь и постепенно свыкаясь. А когда на третий день медсестра, наконец, тактично поинтересовалась, не определились ли они с именем ребёнка, девушка уверенно ответила, что определились. Разумеется, они не назвали бы её Пелагеей, и это было очевидно с самого начала. Разумеется, Полина - это тот самый предел, на который Алёна ещё хоть как-то готова была согласиться или же, скорее, просто принять. - Спать идём? - тихо спросила блондинка, уткнувшись лбом ему в спину и обняв за талию обеими руками, и тем самым вырвала его из размышлений. - Идём, - отозвался мужчина, только сейчас понимая, почему этот день рождения кажется ему особенным. Может быть, потому что сейчас рядом с ним девушка, в честь которой он назвал свою дочь Полей. Может быть, потому что он и представить себе не мог, что так случится; что они вообще ещё когда-нибудь встретятся, не говоря уже обо всём этом. О совместном отдыхе, об отношениях, да о чувствах, в конце концов... Он не верил, что она ещё когда-нибудь будет признаваться ему в любви, висеть у него на шее и умолять не уезжать обратно в Америку. И если всё это, начиная с появления Полины на свет в тот самый день и заканчивая той судьбоносной встречей в супермаркете, - не судьба, то что тогда?.. - Ты какой-то грустный, - подметила она, разворачивая его к себе лицом и глядя снизу вверх, - Что не так? - Всё так, - уверенно кивнул он, с неподдельным страхом в переносном смысле оглядываясь назад. Там действительно было очень страшно. Там смысл обретался не сразу, а постепенно. И осознание того, что теперь он не один в этом бесконечно огромном мире; что теперь у него есть дочь, оно доходило слишком медленно, чтобы всё в одночасье поменялось. - Ты иди ложись, я приду сейчас... Переступив порог спальни и спешно покинув её, он оставил Пелагею в полном недоумении, так ничего и не объяснив. Аккуратно обойдя связку шаров, появившихся здесь благодаря администрации комплекса, в котором они отдыхали, что с радостью поучаствовали в подготовке к Полиному дню рождения, Дима вновь оказался возле кровати дочери, откуда они с Полей ушли ещё часа полтора назад, благополучно уложив детей спать. Тихо присев возле кровати, дабы не будить ребёнка, он с трудом мог рассмотреть её лицо в темноте, но отчётливо слышал, как она сопит, и это его как-то успокаивало. Он боялся даже представить, как сложилась бы его дальнейшая жизнь, если бы не родилась Поля. Боялся и потому не представлял, догадываясь, что ничего хорошего из этого бы не вышло. Но теперь у него был самый настоящий смысл, и сегодня его смыслу уже четыре. Разве не это счастье?.. Первой появление шаров в комнате, как ни странно, заметила Тася, когда за окном уже стало совсем светло. Переворачиваясь под утро на другой бок, она невольно обратила внимание на внушительных размеров связку шаров, в центре которых красовалась цифра 4, а по бокам висели какие-то герои из мультиков. В этот момент Тасю почему-то тоже посетили странные мысли насчёт появление Полины в её жизни, хотя, казалось бы, о чём ещё можно подумать спросонья. Но день их самой первой встречи не выходил у неё из головы, словно тогда произошло что-то очень важное. Точка невозврата. Она не понравилась ей с первой секунды, потому что маленькие дети вообще не вызывали у Таси особого восторга, если к ней они не имели никакого отношения. А когда её мама начала проявлять открытый интерес к Полине, пытаясь с ней подружиться, неприязнь только укрепилась и уже явно не планировала никуда деваться. И продолжалось бы всё это ещё очень долго, если бы не та несчастная чашка, вылетевшая из рук Таси в самый неподходящий момент. Момент, который стал решающим в их взаимоотношениях. Взяв всю вину на себя, Поля, наконец, сумела «растопить её сердце» и как минимум добилась того, что отныне Тася брала её к себе играть, чего раньше категорически не хотела делать. На роль её младшей сестры она подходила просто идеально, учитывая тот факт, что сама Тая давно смирилась с отсутствием младшего брата или сестры, зато относительно недавно узнала о наличии старшего, знакомство с которым ей только предстояло в ближайшем будущем. Полина как раз находилась в том возрасте, когда уже всё понимала, но ещё нуждалась в постоянном внимании и присмотре. Именно поэтому Тасю переполняли эмоции каждый раз, когда её просили за ней присмотреть, словно если не она, то никто другой. Чувство важности и некой ответственности за Полину, которую она несла в те минуты, когда родители оставляли их одних, с каждым разом нравилось Тасе всё больше, и потому отношение к Поле тоже постепенно менялось в лучшую сторону, если сравнивать с их самой первой встречей. Переведя взгляд с воздушных шаров на саму Полину, что всё ещё спала, Тася последовала её примеру, вновь приземлившись на подушку и закрыв глаза в надежде поспать ещё пару часов. И наверное, в это утро каждый из присутствующих успел подумать об этой маленькой девочке, что сегодня стала на год старше. Одним своим появлением она вызывала у Пелагеи улыбку, искреннюю и счастливую, словно лично она упустила в этой жизни что-то очень важное. Что-то настолько важное, что не хватит и целой жизни, чтобы разобраться и компенсировать. Она не имела права ловить себя на этой дикой мысли, но почему-то всё чаще ловила. Да, ей действительно казалось, что это должна была быть их с Димой дочь. Такого ощущения у неё не было даже после рождения Таси, когда времени прошло совсем немного, и когда это было бы гораздо логичнее. Такое ощущение появлялось только при виде Полины, которая была похожа на Диму, как две капли воды, но иногда, в редких, почти единичных случаях, можно было подумать, что в ней есть что-то от Поли. Что-то едва уловимое, невозможное, да и априори несуществующее, но сам факт... Ей так хотелось в это верить, так хотелось это чувствовать и так не хотелось расставаться с ними. Мысли о том, что до конца лета осталось чуть больше месяца, вынуждали Полю осознавать, что вот здесь она однозначно просчиталась; что это всё-таки не их с Димой ребёнок, чтобы она могла хоть как-то повлиять на её местонахождение. И единственное, чего ей по-настоящему хотелось этим июльским утром, это поскорее сжать Полину в своих объятиях и где-то спустя двадцать минут поймать себя на мысли, что нет, ничего общего... ничего. Даже если каждое восторженное: «Поля!» из уст этой малышки заставляет её тысячу раз пожалеть о чём-то, что было когда-то давно; когда-то, когда был шанс превратить нынешние иллюзии в своевременную реальность. Кажется, с этого самого «Поля» всё и началось ещё четыре года назад... И вот-вот должно было закончиться.