Иная система символов.

Mi sono innamorato di te Perché non avevo niente da fare Il giorno volevo qualcuno da incontrare La notte volevo qualcosa da sognare*

«Ты сучий трус, Мелоне, только и умеешь плести языком за компьютером где-то вдалеке! Даже твоя мамка предпочла родить двухголового козла!»

      Это буквально не то, над чем должен лить слёзы профессиональный мафиози, который работает в подразделении, занимающимся убийствами. Прошутто, не без любви и излишней романтизации к образу настоящего гангстера, наставил бы Мелоне фонарей за такую слабость. Хорошо, что Прошутто обзавелся Пеши, а с Мелоне в этот момент была ты.       Тревожные приступы беспомощности у Мелоне хороши были только тем, что они умели оставлять крошки-предпосылки к этому. Пропадает чувство голода, чаще настигает мелкая агрессия, всё начинает идти не плану, ему срочно дают задание в заслуженный выходной. Толку от них ничтожно мало, когда человек упорно игнорирует их, спихивая на ретроградный Меркурий. Поэтому плата сегодня решила быть трёхкратной.       Твою мать, но ты не должна была это слышать. Это не то, что должно было произойти.       Ему не нужен сейчас вынужденный акт доверия. У вас с ним и знаки зодиака радикально неподходящие друг другу, он никогда не видел даже твои проявления эмпатии к кому-то. Ты замечательно вписываешься сюда, даже, по наблюдениям Мелоне, неплохо уже ладишь с остальным отморозками.       Убежище La Squadra Esecuzioni идеально подходит для снятия фильмов для взрослых, Мелоне сам об этом позаботился. Никто особо не возражал, когда завезли кожаную мебель. И если бы ему тогда сказали, что ноги тут у него отнимутся не из-за переизбытка удовольствия, а из-за настигнутой врасплох панической атаки — он бы только рассмеялся.       От твоих неожиданных порывов подбодрить его, Мелоне тоже тянуло на смех — они были удивительно нелепы, но будто от всей твоей обеспокоенной души:       — Автономные станды такие уж, — немного помолчав, добавляешь, — могу подставить плечо станда помощи, чтобы поймать мелкого гадёныша и вместе его наказать.       После твоих слов накатывает ещё одна волна дрожи такой оглушительной и выбивающей весь воздух их тела, что безотчётно начинается откровенное сопливое мясо. Ему до отвратительных спазмов, сжимающих предупреждающе горло, хуёво открываться. Но сейчас накрывает страшное ощущение, что если он сейчас проглотит — то его разорвёт от избытка недосказанности в следующие ваши встречи. Будет намного хуже, чем сейчас. Они с Гьяччо уже проходили это. И Гьяччо точно не хотел это всё видеть. Он научился как-то по-своему поддерживать Мелоне, пока тот не нашёл почву под ногами. Об этом свидетельствовали редкие фразы веры в силы Мелоне, которые вошли в привычку и даже трогали за душу просто своим наличием. Тогда станд слишком много наговорил. Повезло, что тут ты убрала ноутбук быстрее, чем тот смог продолжить.       Это та самая ужасная грань искренности, на которой обычный человек пытался бы разглядеть пропасть подвоха. Мелоне сам считал, что искренность — это и есть пропасть, скрывающая всё его самое отвратительное и сокровенное, неподдающаяся языку описаний. Может быть, это ему действительно внушила мать, как втирал его психолог, но её виновность мало чем может помочь, когда бессильно задыхаешься.       Цокая, ты что-то говоришь про слова станда, но его больше волнует пространство штаб-квартиры, которое начало бешено сжиматься и вертеться каруселью. Хорошо, что он не успел прошариться в кухне и съесть что-либо. Он лихорадочно опускает голову между коленей и старается поймать воздух хотя бы губами. Но наплывающие стены — меньшее из зол, их можно избежать просто закрыв глаза, а когда его стягивает даже любимый костюм — это дезертирство чистой воды.       Иллюзо с Формаджио никогда не упускали шанса подшутить над вкусом одежды Мелоне. Последнее, что ожидал услышать от своих только обретённых коллег, он услышал первым:       — Мы с Иллюзо и не предполагали, что наш капо берёт людей из публичного дома.       После таких слов предполагалось что-то явно сказать, но Гьяччо велел им заткнуться быстрее, чем Мелоне открыл рот. Мелоне прекрасно понимал, что их агрессивный юмор был средством обезопаситься от всего дерьма, что они творили. Ему самому было уморительно, когда поступали оскорбления, звучащие слегка по-детски.       Стриптиз легче. Мелоне может признать не столько благодаря опыту, сколько благодаря панике в миллион световых лет, когда его накрывает во время выжатия из себя настоящих мыслей и переживаний. Обнажить тело до простой похоти было легче, чем искренне признаться в том, что он не может позволить себе быть собой. Ризотто с самого начала предупреждал, что влиться будет сложновато, да и жаловаться было абсурдно. «Ходячему диснейленду для бдсм-щиков» было выгодно, чтобы остальные о нём так думали.       К специалистам он ходить пробовал несколько раз, но стоило дойти до его работы — они разводили руки. Именно там начинались трусы целомудрия, из чего вытекала немыслимость дальнейшей коммуникации. Они не могли лечить то, что он сам не позволял трогать, он сам приходил и сам утверждал, что с ним всё хорошо, захлопываясь устрицей. Мелоне решил для себя, что доверять астрологии намного выгодней, да и дешевле. Акты доверия не для него, а организация просто та же мать, которой только совсем чуть-чуть не наплевать на него. Поэтому от атак были только самостоятельные отмашки в виде упражнений для дыхания, ведь в конце концов, такие ситуации происходили очень редко. Он отлично знал, как отдыхать. Легко напиваться, легко плести какую-то романтичную паутину с милыми дамами, заверившись вначале истинами гороскопа, а после, получив сносное удовлетворение, уходить. Долгосрочность отношений — это всегда то, что он не оглашает, но и никак не подкреляет. Комплименты он давно отучился дарить от Дейла Купера, чьё лицо мелькало в телевизоре по ночам, когда он не мог заснуть. Он считал это мужественным, он покорен этим уникально оптимистичным мужчиной, который мог направо и налево раскидываться собой и не жалеть. Мелоне до сих пор считает, что вырос слегка извращённой версией твинпиксовского детектива.       Заткнуть щепетильный голод внутри когда-то удавалось, а когда-то нет. Он вовсе не испытывал одиночества — иногда оно даже вместо него цепляло кого-то, пока он просто ждал за баром с выпивкой. Мелоне доверился и опустился в него уже целиком. Такой своеобразный дайвинг, который с лёгкостью получался. Его клетка психики выдержит какие угодно челюсти.       Пока он не остаётся в ловушке своей неэстетичной аутоагрессии с тобой.       До того самого момента, как ты слишком робко кладешь руку на его спину, окончательно доведя к пропасти голой некрасивой искренности.       Ты бы никак не отреагировала на выступившие слова станда на экране, если бы не последние, мать его, строчки. Родительница отродья была какая-то неудавшаяся актриса. Ты хотела сострить на эту тему, пока не заметила заступорившегося коллегу, у которого тряслись пальцы над клавишами. А моментально отпал малейший порыв, когда ты услышала чересчур тяжёлое дыхание Мелоне.       Быстро ставя одну ногу на мягкое сидалище дивана, огибая неуклюже кожаную спинку, ты, чуть сама не грохнувшись, аккуратно сдвигаешь руки Мелоне и закрываешь ноутбук.       У тебя даже руки вспотели, пока ты убеждала себя посмотреть в сторону Мелоне. Ты убила не меньше десяти человек, тогда какого чёрта тебе сейчас так трепетно и стеснительно успокаивать своего напарника?       — Про мать явно было лишнее, — неодобрительно цокаешь ты, не зная, что ещё сказать.       Блять, а что тут принято ещё говорить?       Ризотто слегка жутковато, как для профилактики послушания малыша, предупредил тебя сильно не юморить с Гьяччо. С этим успехом тебя явно нельзя было поздравить — ты с трудом иногда держалась, чтобы не выдать какой-то каламбур рядом с ним. Был в этом какой-то свой вид удовольствия.       Но капо ни слова не сказал про Мелоне, когда ставил тебя с ним сегодня на задание. Была только просьба побыстрее разобраться. Тут и не пахло горячими истериками, как со Снежной Кудряшкой Сью, правда же?       Предложение «спаси себя сам» придумали для твоего удобства. Из-за того, что ты постоянно тянула себя за волосы из болота — ты себе их чуть не вырвала с корнями. Поэтому добровольно кому-то помогать ты не умела. У всего есть последствия, и приходиться с этим мириться. Ты приходила к смирению, что с сочувствием потребуется прощаться страсть как долго.       Но ты не можешь тут просто уйти, ты уже сделала бессознательный первый шаг — рука сама потянулась к спине товарища, добровольно взяв ответственность за разделения боли. Без слов, только задыхаясь, абсолютно потерявшись, ты понимаешь. Ты, мать его, понимаешь и чувствуешь сейчас всю эту боль через ткань и едва ощутимую дрожь. Это нельзя донести словами. Такое вообще можно понимать только без каких-либо символов. Всё может пониматься через опыт, но ни это.       Сейчас он практически орёт, захлёбываясь своими слезами, но это только одностороннее общение. Ты можешь только принимать и чувствовать ещё, ещё, ещё и ещё. Помочь лечь на этот кожаный диван, который непростительно пошлый, чтобы просто горько исповедоваться на нём. Не переставать гладить и не говорить.       К концу ты чертила бессмысленные линии по его спине; перебирала мягкие лиловые волосы, перед этим сложив его повязку аккуратно на стол; слушала его тяжёлое сопение и всё думала, что принято произносить после таких случаев. Голова нещадно начинает болеть, отзываясь пульсацией в висках. Размышления лениво перекатываются почему-то к языку жестов, случайно наталкиваются на мысли о безмолвных мимах и клоунах.       А потом ты невольно вспоминаешь про невыполненное задание от Ризотто. Ты медленно провела рукой по лицу, зажав напоследок рот и взглянув на лежащего рядом заснувшего Мелоне.