Алмазы

Он пришел сюда снова. Как только он переступил через подоконник, прикрывая за собой окно с помощью Расемона, тут же об этом пожалел. «Я не должен был делать это», — Акутагава спустил ноги на пол, устланный мягким тёмно-зеленым ковром. Что-то стукнуло рядом с рукой и парень, повернув голову, увидел рядом с собой горшок с каким-то растением. На маленьких тонких ветках виднелись плотные крепко сжатые бутоны, не готовые ещё распуститься и наполнить комнату своим ароматом. Темноволосый сполз с подоконника и встал ровно, убрал руки в карманы пальто. Расемон обвился вокруг него тёмно-бордовой кривой линией, а затем вовсе растворился в воздухе, словно его здесь и не было. Парень обошел футон вокруг. Ацуши спал в этот раз иначе. Стоило признаться, но Акутагава посещал человека-тигра далеко не в первый, не во второй раз. С того дня, точнее, с той ночи, когда он решился забраться в общежитие детективного агенства, чтобы попасть в комнату Ацуши, прошло больше двух месяцев. Лично они не пересекались, вместо этого Акутагава несколько раз в неделю забирался через закрытое на щеколду окно и несколько часов проводил у футона, наблюдая за изменениями мимики владельца комнаты. Иногда мафиози разговаривал. Негромко, не долго. Рассуждал вслух о простых вещах, говорил о том, как сильно он его ненавидит, как жаждет убить, чтобы тот больше никогда не попадался ему на глаза и не мешал жить своим присутствием в мире. Акутагава клялся себе, что это последний раз, что он прекратит шастать к своему врагу, но неизменно возвращался. Сам не знал почему, но он продолжал наведываться, если была такая возможность, проводил бóльшую часть ночи рядом с Ацуши, а затем растворялся вместе с первыми лучами рассвета. Когда становилось совсем тоскливо и скучно — темноволосый брал книгу с аккуратного небольшого стеллажа и читал её. Обычно он успевал прочесть целую книгу, за то время, что он оставался здесь. Иногда Ацуши спал плохо, постоянно ворочался из-за кошмаров, извивался змеёй и что-то неразборчиво шептал. Подобное сильно раздражало Акутагаву, поэтому он отправлял Расемона поправлять одеяло. Светловолосому становилось легче и тот начинал дышать ровнее, после чего кошмары отступали вовсе. Однажды Акутагава не выдержал и, просто не зная, у кого стоит спросить совета на столь деликатную тему, завёл разговор с сестрой. Не говоря конкретных имён, лишь обрисовал ситуацию: что может вызвать в человеке желание прийти к своему врагу глубокой ночью домой и безмолвно наблюдать за его сном, не решаясь ни на убийство, ни на банальное похищение? Она пожала плечами, бросила нечитаемый взгляд на брата и ответила так коротко и ясно, как могла бы ответить любая девушка на её месте: «Может быть, это любовь?» Её слова отзывались эхом в голове до сих пор. Находили отклик где-то внутри, какой-то частью сердца принимались и признавали это правдой. Акутагава разумом не хотел верить в подобный бред. Начиная общими причинами, заканчивая утопичностью мыслей сестры как девушки. Поговаривают, что от ненависти до любви проходит грань из целого шага, но этот случай был явно не про него, не про Акутагаву. Однако то, как сильно задели слова сестры, то, что он не мог забыть о них и отпустить от себя, заставляло содрогаться от мысли, что эти слова имеют все шансы воплотиться в явь. Темноволосый мотнул головой. Он развернулся уже к знакомому стеллажу и вытащил книгу наугад. Раскрыв её на первой попавшейся странице, он по привычке сел рядом с футоном и уставился в иероглифы, искренне силясь сосредоточиться на книге. Но взгляд то и дело поднимался на какое-то странное счастливое лицо спящего парня. Затем он начинал бродить по небольшой комнате, уходя к окну, останавливаясь на кровяного цвета горшке, проплывающих черно-серых облаках, закрывающих звёздное небо и белую луну; возвращался обратно в комнату, цеплял собой небрежно брошенные, ранее незамеченные, пустые банки из-под пива и с скинутые на стул смятые вещи. — Рюноске, — внезапно раздался в звенящей тишине голос, заставивший похолодеть всё внутри у Акутагавы. Темноволосый захлопнул книгу. Ацуши, на удивление никогда не реагировавший на звуки, вздрогнул во сне и перевернулся на другой бок, не убирая глупой улыбки с лица. — Ты снова пришел, да? Не волнуйся, я не стал выдавать твой секрет. Ты не причинял вреда, так что, создавать подобную подставу было бы жестокой несправедливостью. — Как давно вы знаете об этом, — Акутагава не придавал вопросительной интонации, держал голос ровно, чтобы не выдать едва заметного волнения. — Дазай-сан? Дазай вышел из тени, допивая из банки, похожей на ту, что были раскиданы, пиво, а затем сел рядом с Акутагавой и тихо усмехнулся, расплываясь в лукавой полуулыбке. — С самого твоего первого визита. Точнее, — поправил себя он, после минутной заминки, — догадывался. Все началось, когда ты забыл в первый раз убрать за собой стакан из-под воды и «Ромео и Джульетта» Шекспира не под подушкой, повернутый не в ту сторону диск. Всё это указывало на то, что кто-то приходил ночью. Это не могла быть Кёка, потому что её удалось переселить к девочкам на первый этаж. Была шальная мысль, что это Ацуши заделался в лунатики, но после того, как подобное стало повторяться чаще, а Ацуши упорно отрицал свою причастность, я решил провести эксперимент. Не замечал, что книги на стойке регулярно меняются, словно ждут, когда их прочитают? В агенстве работы невпроворот, так что самому Ацуши их некогда читать, да и ночью, во сне навряд ли бы прикоснулся к книгам. Когда я зашел проверить, то обнаружил, что многие книги имеют капельку загнутые страницы. А сегодня я предложил Ацуши выпить вместе со мной, предчувствуя, что его ночной гость может заявиться. И вот, ты пришел. Они не смотрели друг на друга. Дазай просто говорил, сидя рядом и опираясь на плечо Акутагавы, открыл еще две банки пива, одну протянул темноволосому. Тот сначала недоверчиво уставился на своего бывшего учителя, но банку принял, не гоже отказываться от подношения, оказанного тем, кем столь сильно восхищаешься и чьего признания отчаянно добиваешься. Пиво на вкус было горьким, терпким, оставляло привкус хмеля на языке. Поморщившись от не слишком приятного вкуса, Акутагава поднес ладонь в платком к губам и негромко откашлялся. — Я его ненавижу всей душой, Дазай-сан, — Акутагава кивнул в сторону валяющегося Ацуши, который даже и не подозревал, какие разговоры вокруг него ведутся. — Я хочу убить его. Хочу изничтожить, унизить, раздавить как мелкую сошку. Но я прихожу сюда не в первый раз, но так этого и не сделал. Дазай-сан, неужели я ослабел настолько, что не могу справиться с никчемным мальчишкой? Дазай молчал долго. Акутагава мог слышать его размеренное дыхание, даже на секунду он подумал, что его бывший учитель уснул в раздумьях, но тревожить его не стал; вскоре тот сам подал признаки жизни и бодрости, отставив руки назад и запрокинув голову. Темноволосый послушно ждал, когда Дазай ответит ему. Ночь всё еще продолжалась, времени у них спокойно поговорить было много. Неважно какие отношения между мафией и детективным агентством, сейчас они решают куда более важные, личные проблемы, пусть и затрагивающие интересы обеих сторон. — Ты уже давно стал сильным, — заговорил Дазай. Его слова обескуражили Акутагаву настолько, что тот от удивления приоткрыл рот. Воспользовавшись замешательством, детектив продолжил: — И ты можешь стать сильнее. Просто ты никак не можешь понять одной вещи. Я знал человека, который был куда сильнее тебя. И физически, и морально. Он не убивал из принципа. Ацуши превосходит тебя этим же. Ты никак не можешь увидеть ценность чужой жизни, а пока ты не можешь этого сделать, ты не познаешь до конца и свою. Я не признаю тебя до конца, потому что ты пока не понимаешь эту простую истину. Вы с Ацуши очень похожи, но в то же время разительно отличаетесь. В отличие от тебя, ему намеренно не дается признать то, что он имеет право жить, зато он ценит жизни вокруг себя. Вы дополняете друг друга. Неудивительно и это странное притяжение. Ацуши заворочался и скинул с себя одеяло, отвлекая внимание обоих на себя. Акутагава машинально среагировал, отправляя Расемона подправить сползшееся одеяло, чтобы прикрыть участки тела, выглядывающие из-под сползшей пижамы. Уже после, осознав, что он сделал это на глазах Дазая, темноволосый сконфузился и постарался объяснить: — Если он заболеет, то будет скучно победить. Лицо бывшего учителя выражало полное неверие в слова парня. В глубине его глаз плескались смешинки. Акутагава смутился, но постарался не подать виду. — Рюноске, если ты случайно влюбился в него, то не стоит стыдиться. — Это невозможно! Дазай-сан, нет! Невозможно! Акутагава вскочил с места и, перешагнув через Ацуши, направился к подоконнику. Дрожащими руками, он открыл окно и взобрался на подоконник, не смотря назад. — Акутагава…? Что ты здесь делаешь? Дазай? Что происходит? Ацуши проснулся от шума и беготни вокруг себя. Темноволосый прикусил губу, чувствуя, как напряжение, злоба на самого себя и холодная сталь боли скапливаются в районе груди. Ничего не ответив, Акутагава спрыгнул вниз и побежал прочь, но, не пробежав нескольких метров, воспользовался Расемоном и ушел по крышам. «…если ты случайно влюбился в него, то не стоит стыдиться». «Ложь, — думал Акутагава, всё еще убегая как можно дальше от общежития псов агенства. — это невозможно, это сплошной бред. При всей логике, при всей реальности, этого не могло произойти. Никак. Хотя бы потому, что мы враги. Хотя бы потому, что мы оба мужчины». «Я знал человека, который был куда сильнее тебя» «…если ты случайно влюбился в него, то…» «Дазай-сан, неужели вы…?» Акутагава обернулся назад и посмотрел на небо, окрашивающееся в фиолетово-розовый бледной полоской на горизонте, плавно переходящей в светло-оранжевый оттенок. Рассвет пришел вместе с тем, когда сам Акутагава уходил. Их жизнь связана с чередой приобретений и потерь. Дазай ушел из мафии, когда погиб его близкий очень драгоценный друг. Может быть человек, значивший для него гораздо больше, чем кто-либо мог представить из них. Кто мог бы стать дороже алмазов. «Но, возможно, алмазы совсем не для всех»