невозможно

      ренджун начал рисовать еще в раннем детстве.       все, что привлекало его внимание, он был обязан нарисовать.       яркие пятна запечатлялись не только в памяти, но и на бумаге, старой одежде и гладкой коже. в начальной школе он увлекся творчеством ван гога, влюбился в желтый и голубые цвета. заперевшись в своей комнате, он подолгу вырисовывал подсолнухи на левой руке, героев мультфильмов на коленях и выводил иероглифы на лодыжках.       цветные рисунки превратились в резкие наброски черным карандашом, китайские пословицы обращались в проклятья на корейском и черные пятна от потекшей ручки, когда мать ушла от отца.       последние пять лет единственной причиной для покупки новых скетчбуков становится донхек.       донхек для ренджуна — стресс, потому что передать его красоту невозможно. ни один карандаш, ни одна кисть, ничто не сможет провести столь утонченные линии его тела. нет такого оттенка, который изобразил бы цвет его кожи, цвет его глаз. не будет такого холста, на котором он получится так, как он выглядит в глазах ренджуна. донхек существует лишь здесь, перед ним, и нигде больше.       — я видел, как ты рисовал муминов, пока наблюдал за юно-хеном. — даже не переодевшись, донхек ложится под бок старшего, который читает очередной учебник по истории искусств. он забрасывает на него все свои конечности и специально дышит в шею, пока тот не обратит на него внимание. — я могу считать это за измену?       — я видел, как ты висел на марке весь день, — ренджун стягивает очки, оставляет их вместе с книгой где-то на краю кровати, и отворачивается от младшего, скрестив руки и притворяясь спящим. — думаю вопрос исчерпан.       — я просто хотел внимания, — донхек играет нечестно, когда прижимается сзади и обхватывает чужие запястья. он играет с руками старшего, случайно ударяет его в лицо, и слегка напрягается, когда оказывается под ренджуном, который пытается его задушить. — мы близкие друзья!       — мы тоже были близкими друзьями, идиот.       — мы никогда не могли быть друзьями, инджун, потому что твои шутки ужасны.       — ты сейчас говорил обо мне как о джено? не могу поверить, — донхек улыбался и хотел притянуть старшего, чтобы чмокнуть, но тот не позволял, сталкивая его с себя и с кровати. — предатель.       ли не мог проиграть китайцу в игре 'тяни-толкай', поэтому сам толкнул его и встал с кровати, но не успел уйти, потому что старший потянул его за джинсовку, заставив упасть обратно.       инджун надвис над донхеком, улыбаясь и не позволяя себя поцеловать, а когда младший надул щеки и нахмурил брови, наклонился к нему, соприкасаясь губами, но не совершая никаких движений. кореец надавил на локти, заставив чужие руки согнуться, и прижал к себе хрупкое тельце. донхек жадно целовал хуана, облизывая его губы и обхватывая своими, не позволяя остраниться.       — я хотел нарисовать тебя, но у меня плохо получаются кролики, — пробормотал младший, пытаясь отдышаться. он достал свернутый тетрадный листок из заднего кармана джинс, и был затянут в новый поцелуй, пока разворачивал бумажку, выронив ее из рук пару раз, — но даже это у меня получилось лучше, чем все твои попытки написать мой портрет. — донхек вручил свой рисунок с усмешкой на опухших губах. ренджуна вовсе не удивили два трахающихся кролика на смятом листе с незаконченным конспектом, потому что это именно то, что можно ожидать от вредного парня под ним.       — донхек, искусство — это, конечно, про тебя, но оно не должно тебя настолько возбуждать. — колено старшего оказалось меж бедер ли, слегка надавливая на вставший член.       — ты когда-нибудь думал о том, чтобы начать рисовать хентай?